Око 2

Троицкий почувствовал, как его полностью парализовало. Даже сердце перестало бить. Мышцы лица свело от надвигающегося ужас, поражавшего каждую часть его хрупкого тела. Если раньше он мог держаться, хоть и из последних сил, то теперь даже способность Блюстителя не могла избавить его от захлестнувших эмоций. Тело перестало поддаваться мозгу. Связанные ноги начали трястись с невероятной силой, руки начали ужасно потеть. Вадик даже почувствовал, что может освободиться из скотча, пот размыл весь клей. Троицкий слегка дернул правой рукой и почувствовал, что от влажности изолента действительно отошла от его кожи. Он вновь дернул  рука была свободна.
– Я вижу, что ты там делаешь. – откликнулся Первый. – Ты все равно не сможешь ничего изменить с развязанными руками.
Ему больше ничего не оставалось, кроме как протяжно завыть и уткнуться лицом в колени. Слёзы текли сами по себе, голосовые связки не поддавались мозгу, Вадим не мог перестать рыдать, каждая часть его тела ныла и болела, сердце разрывалось на части.
Умереть самому значит подвергнуть всё человечество участи быть пораженным Первым и Вторым, то есть, уничтожить его. Без Третьего в мире больше не останется настоящих людей, всеми будут заправлять два Блюстителя. А вскоре, и они переругаются, уничтожив весь мир. Троицкий не только дорожил своей жизнью, Вадик понимал, что только он сможет спасти мир. Хотя и умирать не хотелось, но он настолько часто был на волоске от смерти, что это перестало его удивлять.
С другой стороны – остаться, но жить без ребят. Без смеха Максима, без причудливости Лили, без любви Дианы и, в конце-концов, без Ходакова. Если первыми двумя в своих самых страшных кошмарах Вадим мог пожертвовать, то Ладовой и Арсением – никогда. Жить без них значит существовать. Просто находиться в мире, без цели и причин.
Спасти мир или спасти свою любовь? Именно такой вопрос задал Первый Третьему.
Если бы Вадим был опытным Блюстителем, наверное, ему это решение далось бы проще, но в нем осталось слишком много человеческого. Слёзы Ока не смогли уничтожить в нём душу, которую так часто хотели у него отобрать.
Душа Вадика была широка и необъятна, каждая фибра дышала и жила без воли хозяина.
Троицкий знал, что душа равняется воли и прямо сейчас право выбора у него отняли, а значит, отняли душу. Всё  вставало на свои места, всё стало понятно и очевидно именно в этот момент, но было слишком поздно.
Разум кричал ему, что без него человечество падёт, а чувства говорили смириться со своей участью и оставить в живых самое дорогое, всё равно без них он не сможет ничего делать.
И всё-таки, Вадим принял решение.
– Убивай. – рявкнул он.
– Кого?
Уточняющий вопрос был не к стати. Троицкий на секунду усомнился в своем решении, но его воля всё равно была крепче.
– Убивай меня.
Диана снова протяжно завыла, а затем и обезумевший Максим. Они уткнулись друг в друга и стали рыдать.
Ходаков же продолжал изображать камень, испепеляя Вадика взглядом.
– Око совершило большую ошибку, выбрав тебя на роль Третьего. Ты всё-таки самый слабый из тех, кого я встречал. Слабый даже для человека.
Вадим кивнул, не зная, что на это отвечать.
Решение было принято и изменять его он не хотел. Плевать на всех, плевать на всё. Око выберет нового Третьего, но Око не создаст новых Максима, Лилю, Диану и Сеню.
– С кем хочешь попрощаться? – улыбнулся Первый, заряжая пистолет.
Вадим обвел ребят взглядом и уже был готов выбрать Ладову, как вдруг поймал на себе глаза Ходакова. Тот сначала медленно моргнул, а затем резко подмигнул Троицкому.
– С чёрным. – отозвался Вадим.
Первый подошел к Ходакову и оторвал скотч с его рта.
Арсений даже не пикнул, лишь сморщился и сразу заговорил:
– Вадик, ты самый сильный из всех, кого я когда-либо встречал. Я люблю тебя. Люблю всей душой, которая у меня, кстати, не такая большая, как у тебя. Мы столько всего вместе прошли, столько преград! Помнишь, вместе влюблялись, рассказывали друг-другу секреты? Вместе учились, и даже дрались. Пытались заниматься спортом, играли в компы...
– Помню. – кивнул Вадим, вытирая слёзы.
– Помнишь, как в Create and Survive убили главного босса? Вот это было круто... Помнишь же? Помнишь? Это было, кажется, в октябре прошлого года... Всю ночь играли, никак не получалось... Стратегию разрабатывали! И даже вместе школу проспали! Помнишь?
Вадим плохо понимал, зачем Ходаков всё это сейчас говорит.
– Помнишь, Вадик, как ты схватил оружие? Помнишь? Вот это круто было... Вот это мы с тобой повеселились!
– Достаточно! – рявкнул Первый. – Я ждал сопли, но это уже совсем какая-то шиза.
Блюститель приблизился к Ходакову, чтобы снова заклеить его рот скотчем, но Арсений резко вырвался и вонзил нож прямов правую руку Первого, в которой тот держал пистолет.
Оружие выпало и только теперь Троицкий понял, зачем Ходаков устроил этот вечер ностальгии. Вадик сам не понял, как это произошло. Он молниеносно метнулся к пистолету, схватил и, не думая ни о чем, выстрелил Первому прямо в сердце.
Тот пошатнулся и с грохотом рухнул на пол.
– Ну вот, а кто тут возмущался зачем мне нож? – тяжело дыша произнес Ходаков.

Сеня и Вадим быстро развязали остальных, Максим закинул Лилю себе на плечо, и они направились в сторону дома.
Дорога назад казалась гораздо проще, несмотря на то, что сил у ребят было в разы меньше. Просто уже не было сил на возмущения и страх, теперь все просто шли, по инерции.
На протяжении всего пути никто не проронил ни слова, кроме Ходакова, который лишь один раз громко заорал на весь лес «Твою мать!», когда ему в глаз
попала ветка.
Добравшись до дома, друзья увидели одного участкового, недовольно стоявшего на крыльце. Рядом с ним сидел Кирюша и рассказывал какие-то истории.
– А потом! А потом моя мама умерла! – мурлыкал Фаустов, пытаясь отвлечь полицейского.
– Так! Я не понял! – завопил участковый, увидев ребят. – Меня зачем вызвали? Кто пропал? Ночь, метель! Почему я должен тут стоять?
– А вы разве не должны были вызвать наряд и вертолеты? – тихонько произнесла Диана.
– Ну мне ничего не сказали: кто пропал, где пропал. Один этот шизик тут сидит и байки травит! Я вообще ничего не понял! Что у вас произошло?
– Ложный вызов. Наша подруга напилась, на всех обиделась и убежала в лес. Мы её уже нашли, у ёлочки спала. – попытался оправдаться Ходаков.
– Напилась значит. А восемнадцать-то вам есть?
– Ей есть. А мы не пили. Она у нас просто алкоголичка.
– Документы у неё где?
Ходаков приблизился к участковому и тихо заговорил.
– Мне очень жаль, что вы потратили своё время. Вот, чтоб не теряли его больше, держите. – Арсений снял с себя часы и протянул полицейскому.
Тот кивнул, молча развернулся, сел в машину и уехал.
– Ну и ну! А если бы мы не справились, он что, так и стоял бы тут! Вот тебе и охрана. Такой дорогой дом, сигнализация, а им всё по боку. – произнес Максим, занося Лилю в дом.
– Что с ней? – спросил обеспокоенные Кирюша.
– Наверное, отравили чем-то. Дыхание есть, пульс тоже. Отоспиться и полегчает.  – ответила ему Диана.

Вадик и Ходаков, несмотря на жуткий холод, остались на улице. Ребята ушли в дом, а парни уселись на ступеньки и замолчали.
Им много нужно было друг-другу сказать, но никто не решался первым начать разговор. Словно чтобы они ни сказали было бы очевидным и примитивным, потому что и так всё понятно. И вроде бы хочется обсудить, услышать что-то в ответ, высказаться, но рот не открывается, а в голове и вовсе нет связанных предложений. В создании играют только образы, которые невозможно объяснить и передать словами, только почувствовать. Вот они и чувствовали. Мысли друг-друга.

И тут, будто бы из неоткуда, на Вадика снова напала волна раскаяния и боли. Он медленно поднялся, а затем снова упал – на колени. Ходаков встал и отшатнулся в сторону перил, не понимая, что происходит.
– Я умоляю, Отец! – верещал Вадик, не чувствуя своего тела. – Отец, я молю тебя, забери у меня эти силы.
Арсений метнулся к Троицкому, чтобы остановить его, но Вадик не двигался с места.
– Кто я твой Бог или Сын? Я твой Раб. Я Твой. Я больше не выдержу этого. Я почти потерял Всё и обрел обратно благодаря Всему. Я больше не могу нести это бремя. Я слишком слаб для Твоей Миссии, я не способен больше исполнять Твою волю. Око! Око, я молю, мне нужна помощь, откройся, я умоляю. Пусть снова дрогнуть Небеса, и я стану свободен. Забери у меня эту ношу. Я не хотел принимать на себя эти силы. Во мне больше не осталось ничего. Отец! Я умоляю! Отец! – Вадик сильно ударился головой об пол, настолько, что из его лба посочилась кровь. – Забери у меня бессмертие, я снова хочу иметь возможность умереть от руки человека. Отними у меня эти способности. Откройся, Око! Я умоляю у тебя! Я не достоин этих сил, я не достоин этой участи! Отец!

Но крики Вадима были бессмысленны – на небесах светились те же звезды, стояла та же белая луна. Небо не треснуло, не разошлось по швам, на нём не появилось огромного Глаза, способного помочь Троицкому.
– Вадик... – прошептал Ходаков, поднимая его с колен. – Ты знаешь, что ты должен прикоснуться к Блюстителю, чтобы Око открылось. Мы найдём Второго, тебе помогут. Ты избавишься от этой участи и будешь счастлив.
Вадим кивнул, вытирая шарфом зарёванное лицо.
– А теперь иди спать. Ты очень устал.
Троицкий ничего не ответил и молча зашёл в дом.

Ходаков остался сидеть на крыльце до самого утра.