Око 2

В последние дни новогодних каникул Ходаков, наконец-то, спустя долгие дни метаний и обсуждений этого с Вадиком, пригласил Лилю погулять. Не сказать, что Эдельвейс была рада предложению сидеть на лавочке в -15, но и узнать, что же хотел сказать Арсений, ей хотелось.

Это был достаточно солнечный, если он таким вообще может быть, зимний день в Москве. Они встретились ВДНХ.
Изначально, Ходаков, конечно, предлагал как обычно погулять на тверской, но Лиля была точно против того, чтобы ехать к Сене прямо под дом. Всё-таки, ВДНХ к ней ближе, пусть Ходаков лучше побегает.
Ребята прошли мимо нескольких павильонов, посмеялись над катающимися на коньках, Лиля выслушала небольшую лекцию Арсения о коммунизме, а он вежливо покивал головой на её рассказы про театр Дель Арта.
Постепенно, они добрались до скамеек. Арсений вежливо расчистил место для Лили, но она презрительно фыркнула и принципиально уселась в снег.
– Я хотел поговорить... – промямлил Сеня.
– Знаю. Я тебя тоже люблю.
– Что? – Ходаков широко открыл рот и выпучил глаза.
– Ну, что? Я тоже люблю тебя. Мне надоели наши постоянные ссоры и попытки доказать, что это не так. Мы выводили друг-друга на ревность, постоянно обсуждали за спиной, хорошо хоть не дрались. Несколько раз пытались обсудить наши отношения, но не получалось. Короче мне надоело сопли жевать, ты мне нравишься, я хочу с тобой встречаться. – заявила Эдельвейс и с претензией посмотрела в глаза Сени.
– Я... Ну... – отозвался он, пытаясь сформулировать хотя бы что-то.
– Арсений Андреевич Ходаков, Вы будете со мной целоваться или ещё немного помямлите?
Сеня не знал, что ответить, поэтому просто крепко обнял Лилю, а затем прижался к её губам своими и неловко поцеловал. Ходаков взглянул в её карие глаза и улыбнулся.
На самом деле, Арсений позвал Лилю поговорить о Вадике, о его состоянии и рассказать, что произошло тогда на даче, потому что, насколько он знал, ни Троицкий, ни Алексеев не вводили её в курс дела. Поэтому он и вызвал Эдельвейс на разговор. Признание в любви в планы не входило, более того, он даже не догадывался, что его чувства взаимны, но, раз уж Лиля решила, то ладно...
– Я... Ты... Я просто... – снова начал он. – Т-т-т-ы серьезно это всё говоришь?
– Да. – отрезала Лиля.
– Как давно я тебе нравился? Или как... Я что-то запутался.
В голове была каша, Ходаков всё еще не верил своим ушам и хотел получить полный рассказ.
– Когда мы только познакомились, я сразу обратила на тебя внимание. Ты... В моем вкусе, так сказать. Но потом оказалось, что ты – мудак. Я переключилась на Макса. Долго металась, он хороший мальчик, добрый, искренне меня любит...
– Ты что, знаешь, что он тебя любит?
– Ты клинический идиот. Не перебивай. Конечно знаю. В целом, я никогда не хотела его в себя влюблять, более того, не хотела, чтобы у вас были конфликты из-за меня. Мне нравились вы оба, но я понимала, что с тобой ничего не выйдет. Потом ты стал ещё более мерзким, в седьмом-восьмом классе вообще сошел с ума. В девятом я уже искренне хотела, чтобы ты куда-нибудь делся и не путался под ногами. Мы в те времена не так хорошо общались, и я твёрдо решила, что буду любить только Максима.
– Ты решила любить?
– Да, решила любить. В пятнадцать лет мне казалось, что это вполне реально. Но в десятом классе многое поменялось... Вся эта суматоха в жизни Вадима, то, что Диана продала душу. Я только тогда разглядела тебя с хорошей стороны – ты оказался хорошим другом для Троицкого. А смотреть на то, как ты возишься с Лизаветой было одним удовольствием. Я даже не ревновала, мне искренне хотелось, чтобы у вас с ней что-то получилось. Я просто хотела, Сень, чтоб ты был счастлив, пусть и без меня. Но ты, очевидно, выбрал другой путь и всё равно продолжал ко мне лезть со своими шуточками и оскорблениями, а потом вы вообще подрались с Максимом, ну, что же, «шерше ля Лиля»... Я понимала, что ты добровольно отказываешься от свободы, от того, что я приняла, что мы не можем быть вместе. Я желала тебе счастья без меня, а ты хотел, чтобы я страдала с тобой.
Ходаков нахмурился, осмысляя сказанное. Он был согласен с Лилей, понимал, что всё не так просто. Она была абсолютно права во всём. Волна стыда накрыла его с головой, глаза начало неприятно щипать от скопившихся слёз, уши загорелись от смущения.
– Потом мы пошли гулять, ты помнишь... Тогда я совершенно ничего не поняла, мне казалось странным, что ты наконец принял свою вину, пусть даже не озвучил это. А потом Вадика забрали... И всё совершенно поменялось. Мне пришлось снова общаться с Дианой, потому что летом выбора особо не было, потом я уехала на дачу, много думала, медитировала, гадала... Ну, ты понял. Мне не хотелось с тобой иметь ничего общего, я надеялась, что закончится одиннадцатый класс, и мы разойдёмся, как в море корабли. Но вернулся Вадим. Пришлось опять переживать все эти страдания заново. Ещё и Света... Господи, Ходаков, ну зачем тебе эта Света?! Почему вы все на неё коллективно запали?
– Ну... С ней легко...
– А со мной что, сложно?
– Типа того.
– Слабаки вы, мальчишки. Вам лишь бы полапать кого-нибудь без обязательств, вот и всё. И вообще, неужели непонятно, что Света – больная на бошку и кроме Кирилла ей мальчики не нужны?
– Ну...
– Вы же такие «осознанные» у нас, Знающие... А так и не поняли, что она простая бездушная Второго, которую он подослал, чтобы присматривать за Вадиком. Нет, конечно, она жутко бесила нас с Дианкой, но мы хотя бы понимали, что Света временное недоразумение.
Арсений снова что-то промычал в ответ.
– В общем, Ходаков, после того, как я чуть не умерла, ко мне наконец пришло осознание того, что я очень сильно тобой дорожу. Мне не хочется быть ни с Максимом, ни с кем другим. Я знаю, что ты любишь меня.
– Люблю... – проворчал Арсений.
– Ну тогда возьми себя в руки и перестань сопли на кулак наматывать.

Ходаков тяжело вздохнул и резко выпалил:
– Тогда будем встречаться?!
– Мне нравится, что ты решил, что это твоя инициатива. – засмеялась Лиля. – Да, будем.

Они продолжили свою прогулку по зимнему ВДНХ, а затем ушли куда-то в сторону Ботанического Сада, почти к Лилиному дому. Ребята делали вид, что всего этого разговора не было, что они встречаются уже очень давно, что между ними всегда были такие теплые романтические отношения как сейчас. Лиля взяла Сеню за руку и по его телу прокатилась волна мурашек. Неужели, это действительно с ним происходит? Пару дней назад он был уверен, что Эдельвейс мертва, а теперь она здесь: живая и счастливая.
Ходаков рассказал обо всём произошедшем и страшно напугал Лилю. Она не могла поверить в то, что действительно произошло.
– Когда вы все убежали чинить генератор, я ещё минут пять посидела и пошла за курткой, но меня схватил какой-то мужик и сунул тряпку с чем-то вонючим в лицо. Я что-то билась, билась, но он очень крепко меня держал и дальше я ничего не помню. – рассказала Лиля.
ИЗМЕНИТЬ

Они решили продолжить свою прогулку в центре, сели в метро, вышли на Пушкинской и поплелись в сторону дворов.
– Смотри, это разве не Соня из нашей школы? – прошептала Эдельвейс.
– Вроде она. – задумался Арсений.
– Она ревет там. Интересно, это опять её любовный треугольник?
– Вот уж не знаю... Пойдем уже.
– Не! Надо спросить, что случилось!

Ребята подсели сидящей на скамейке девочке. Она очень тихо плакала, уткнувшись в телефон и очень испугалась, когда к ней кто-то подошел.
– Что случилось? – спросила Лиля.
– Я... Я... – пробубнила Соня. – Все нормально, просто от всего устала.
– И поэтому плачешь?
– Просто с парнем проблемы, забейте. – прохныкала она, вытирая глаза рукавом куртки.
Соня была очень красивой девочкой с прямыми, почти что стеклянными волосами. У неё были самые обычные серые глаза и очень милая, приятная улыбка. Она всегда нравилась мальчикам, с ней какое-то время дружила Диана и знала все подробности её личной жизни. Но, несмотря на всеобщее внимание, всё равно постоянно оказывалась в каких-то новых любовных передрягах.
– Я просто устала... И всё... Не могу ничего рассказать... – промямлила Соня.
Ходаков демонстративно вскинул руки вверх и кивнул Лиле, намекая, что пора сваливать.
Эдельвейс отрицательно помотала головой и погладила Соню по розовой шапке.
– Ну ты не переживай, наладится всё.
– Я бы душу продала... – прожжужала Соня.
На лицах Лили и Арсения застыл немой ужас, по телу пробежала волна мурашек и сердце забилось с необычайной быстротой. Они впервые слышали что-то подобное и понимали, что дело тут нечисто.
– Нет, нет, Сонечка, душа – это самое главное, что есть в нашей жизни! Ни в коем случае так не говори... – затараторила Эдельвейс.
– Вот-вот. Слушай женщину умную. – поддакивал Ходаков.
– Да что вы такие странные?! – всполошилась девочка. – Я же несерьезно... Это так, формулировка такая... Забейте в общем.
Она поднялась со скамейки, отряхнула свои голубые джинсы и быстро ушла куда-то в сторону подъездов.
– Мы должны приглядывать за ней. – заявил Ходаков. – Скоро возле неё объявится Второй.
– Ну, может, она не будет этого делать...
– Ещё как будет. Иногда ему просто невозможно отказать, знаем, проходили. Расскажем Вадику.