Глава 27. Слепота и оглушение
Вадим пришел в школу как обычно самый последний из компании. Сегодня он был веселым и слегка рассеянным. С одной стороны, от первой проблемы они избавились, но с другой – дел было ещё много.
Как только он сел за свою парту, на него сразу обрушился град из потока слов Сени и Лили.
– Мы видели Соню!
– Она сказала!
– Что продаст душу!
Их крики наперебой невозможно было разобрать, поэтому Вадик грозно стукнул по столу и попросил Лилю всё рассказать.
– Мы видели девочку из нашей школы, она рыдала и говорила, что хочет продать душу. Мы её пытались отговорить, но, судя по всему, она вполне могла попасться на крючок Второго.
– А он всегда вертится у тех, кого только что обратил! – вставил своё слово Сеня.
– Да, типа. Нужно следить за тем, что происходит вокруг неё, авось, и правда найдём Второго.
На перемене друзья гурьбой вывалились из класса и стали разглядывать учениц девятого «б». Наконец, показалась и Соня. Она вышла, держась за руки со своим любимым и как-то очень пресно улыбалась.
– Вы правы. – кивнул Вадим. – Он же никогда её не любил.
– Но он человеком всегда был, разве нет? – возмутилась Диана. – Как бы он так быстро влюбился в неё?
– Почему ты решила, что он человек? – встрял Максим.
– Мы же ещё в октябре производили опись населения. – ответил Ходаков. – И записали его в людей.
– Ну уж нет. – буркнул Вадик. – Посмотри на его глаза. Стеклянные и пустые. Он продал душу.
– И он тоже? А ты можешь вернуть? – всполошилась Лиля.
– Я больше... Ничего не буду делать. – пробубнил Троицкий.
– Значит, всё сходится. – закивала Лиля.
Эдельвейс схватила Диану за руку и потащила в сторону парочки.
Мальчики остались стоять и пытаться понять, в чём заключается их коварный план.
– А что, собственно говоря, происходит? – спросил Максим.
– Чтоб я знал! – засмеялся Вадим. – Женщины решили взять всё в свои руки.
Спустя несколько минут Ладова и Эдельвейс вернулись с информацией.
– Я спросила у неё, всё ли хорошо, бла-бла-бла. Они сегодня будут тусоваться возле склепа, позвали нас с Дианой. Пойдём туда, рядом точно будет крутиться Второй.
После уроков, как и договаривались, Лиля с Дианой пришли к склепу, а Ходаков, Алексеев и Троицкий собрались на далёкой скамейке, потому что их никто и не звал.
Снег хлопьями валил с темного, бесконечного неба. На часах уже было около пяти, и постепенно смеркалось. Холодный ветер обдувал розовые щеки Вадик, забирался под его капюшон, морозил затылок. Троицкий почувствовал, как у него начинает болеть голова: виски и лоб сдавливало, по всему периметру черепа чувствовала неприятная вибрация. Способности Блюстителя не защищали его от боли, лишь позволяли быстрее регенерироваться. Но от плохого самочувствия от стресса Вадим, конечно же, не был застрахован. Его слегка поташнивало уже который день, голова кружилась, руки тряслись, ноги дрожали и совершенно не держали Троицкого. Волны боли переодически накрывали его с головой и, какие бы он таблетки ни пил, у Вадика начались страшные мигрени. Череп сдавливало, в голове искрились яркие клубы и линии, глаза жгло.
Вадим постарался отвлечься от боли и стал активно наблюдать за действиями подростков: высокий брюнет, у которого уже растет борода, купил ребятам пиво, потому что выглядел старше всех, красивая девчонка миленькими тонкими косичками из десятого класса достала стаканчики, неугомонная кудрявая одиннадцатиклассница достала сигареты и нехотя стрельнула какому-то блондину из математической вертикали.
Он стал внимательно смотреть на Соней и её патлатым парнем. Они держались в стороне и очень активно целовались, словно хотели сожрать друг-друга.
Неожиданно, к Соне подошёл дырявый Стёпа. На нём, как и всегда, были рваные джинсы и ободранная куртка. Он схватил её за плечо и стал что-то неистово нашёптывать на ухо.
Вадим сразу понял, что нельзя медлить. Стёпа – Второй.
Троицкий подскочил со скамейки и, забыв про свою мигрень, помчался в сторону Стёпы. Тот сразу понял, что оказался в засаде и побежал куда-то во дворы.
Ребята не успели осознать, что произошло, Ходаков сначала рванул вслед за Блюстителями, но те скрылись где-то среди домой и деревьев. События развивались слишком быстро.
Вадим бежал что есть мочи: он перепрыгивал через заборы и ограждения, пролетал над сугробами, отбрасывал руками ветки деревьев.
Но Стёпу было невозможно догнать.
И вдруг Троицкому в горячечно работавшую голову пришло замечательное осознание – Второй бежит в Сторону дома Ходакова. Вадим знал, что там, где живёт Арсений огороженная территория, а значит, Стёпа далеко не убежит.
Сердце било с невероятной скоростью, Троицкий не слышал ничего, кроме собственного пульса. Он старался выровнить дыхание, но всё было бессмысленным: постепенно, слабые легкие не выдержали, и он стал замедляться.
К счастью, тело, которое выбрал Второй тоже было не из самых здоровых, поэтому он на секунду остановился, чтобы отдышаться, но было уже поздно – Вадим влетел в распахнутые ворота ходаковского Жилого Комплекса и с силой захлопнул за собой дверь.
– Стой! Стой! Стёпа! – закричал Вадим из последних сил. – Я хочу поговорить.
– Ты всё понял? – задыхаясь, проговорил Второй.
– Да! Я знаю! Я убил Первого! – ответил Троицкий, подходя ближе.
– Я знаю, я почувствовал... – прошептал Стёпа, пятясь назад. – Меня ты тоже убьешь?
– Нет! Я хочу, чтобы Око открылось.
– Зачем?!
– Я хочу попросить у него помощи.
Стёпа остановился и уселся на заснеженный бордюр.
– Какой?
– Я не хочу больше быть Третьим. Я прошу, дай мне дотронуться до тебя.
Стёпа недоверчиво взглянул на него.
– Ты точно не хочешь меня убить?
– Нет! – отрезал Вадик. – Я умоляю тебя.
Троицкий упал на колени и стал плакать. Слёзы сами текли из его горящих глаз, он всё еще слышал лишь своё сердцебиение и громкие всхлипы.
Стёпа медленно поднялся и стал двигаться в его сторону. Их разделяли буквально несколько метров, но Второй остановился и снова обеспокоенно заговорил:
– Зачем? Почему ты хочешь избавиться от своих способностей?
Вадик, не думая, ответил:
– Я не хочу нести эту ношу. Я недостоин и недостаточно холоден для этого. Я не одинок: у меня есть семья, друзья, любовь. Я не могу отказаться от духовных благ человека в пользу каких-то там способностей Блюстителя.
Стёпа тяжело вздохнул, подошел ближе и протянул Вадиму руку.
Троицкий со всей силой вцепился в его ладонь, расплываясь в счастливой улыбке.
Небо налилось алым цветом и начало яростно дрожать. Первый сильный удар – дымка из облаков растворилась, открывая звёзды и луну, второй удар – звёзды разбежались по сторонам, оставляя большой круг посередине, третий – маленькая красная точка начала расти и наполняться светом.
Из этой точки родился огромный красный Глаз. Он оглядел Блюстителей и слегка прищурился.
– Око! Я молю! – Вадим оттолкнул от себя Стёпу и припал головой к земле. – Я больше не хочу быть Третьим. Мне отвратительна эта роль! Дай мне свободу, я умоляю, я не справлюсь! Я больше не хочу! Я заклинаю тебя, Отец, убей во мне эти способности! Помоги мне, помоги нам!
Вадим кричал, рыдал и бился в страшной агонии, стуча головой об землю. Он с такой силой припадал к ледяному асфальту, что вскоре из его лба посочилась кровь.
Око медленно начало наполняться слезами: такими же огромными и солёными, по размеру и текстуре больше напоминающими морской залив.
Троицкий в последний раз протяжно завыл и первая слеза скатилась по небу, задевая звёзды и луну.
Блюстителей с головой накрыла огромная солёная волна, но не прожгла нос и горло Вадима, как в прошлый раз. Его будто обдало прохладной легкой морской пеной, пощекотало щеки и намочило лохматые волосы. Троицкий глотнул солёную воду и почувствовал приятный, ненавязчивый вкус слёз. Он был такой нежный, успокаивающий и родной, хотелось напиться этой водой сполна.
И вдруг, Вадима поразило, словно током. По его телу пробежала резкая волна напряжения, конечности задрожали задрожали, казалось, у него вот-вот вывалятся глаза из орбит и выпадут все зубы. Троицкий попытался крикнуть, но солёная вода разодрала его голосовые связки. Волосы встали дыбом, он окончательно припал к земле и катался-туда-сюда, обуреваемый горем и болью.
Он вновь ослеп.
В этот момент ещё одна слеза Око скатилась по черному небу и шлепнулась где-то далеко-далеко от Москвы. Троицкий этого не видел и, честно говоря, не желал бы знать.
Вадим еще не успел открыть глаза, придя в себя, а первые звуки уже оглушили его. Он вдруг услышал, как в далеке машины летят по асфальту, как где-то в соседнем подъезде старая бабка спускается по лестнице, как мяукают котята на другой стороне улицы.
Он ощутил всем своим телом нахлынувшую волну звуков. Самых разных: от приятных и мелодичных, до рваных, режущих и скрежетащих.
На детской площадке маленькая девочка качалась на скрипучих качелях, на втором этаже кто-то разбил стакан, в соседнем дворе подростки включили музыку.
Троицкий открыл глаза – Око скрылось, небо вновь затянулось зимней дымкой, а Стёпа и вовсе испарился, не оставив после себя и следа.
Калитка распахнулась и забежали его друзья.
– Что случилось? Что произошло?! – заверещала Диана.
– Ты как? – кричал Максим.
– Где Второй? Мы видели Око! – истерично запищала Лиля.
– Ало! Вадик! – пробасил Ходаков.
Троицкий закрыл уши и зажмурился.
– Не орите! Не орите!
Лиля довольно улыбнулась и оглядела ребят.
– Он вернулся!
Ходаков наклонился к Вадику и поднял какую-то записку. Видимо, её подложил Стёпа.
– Вадим, – начал читать Ходаков. – Мне жаль, что ты не справился со своей задачей, но этим и лучше – ты слишком живой, чтобы быть Блюстителем. Живи, радуйся и наслаждайся. Я разобрался с твоими документами – справка из дурки не помешает тебе поступить в ВУЗ. Спасибо за помощь. Теперь нас снова Двоя – Око нашло кого-то нового на роль Первого. Но теперь тебя в это никто не впутает, можешь спать спокойно. Я устал от Москвы, поеду покорять другие города. Дорожи своими друзьями и своей душой.
P.S А, и вот что, сорян, что не пожал тебе руку тогда на вечеринке, не хотел устраивать подросткам развлечение в виде открывшегося Око посреди праздника.
P.S 2 Светку я забираю с собой, она с вами не очень поладила. А Кирюша на тебе.
С любовью, Второй.