Chapter 37
Pov Shein
— Ты уверен, что хочешь глянуть мои фильмы? — Амели открывает микроволновую печь, закидывая вторую пачку попкорна.
Мы давно не проводили время вместе. Вот так, наедине, без никого. Раньше мы виделись и общались чаще, но сейчас мы видимся всё реже и реже. Возможно от того, что у нее есть личная жизнь с Хосслером, друзья и отец, с которыми она тоже должна успевать видеться. К тому же сейчас экзамены и она усердно к ним готовиться, поскольку не хочет разочаровать отца.
Естественно мы поддерживаем общение по переписке, но оно ощущается холодно нежели вживую, когда я могу видеть её настоящие чистые зелёные глаза и широкую искренню улыбку, полную доброты.
— Уверен, — усмехаюсь, щёлкая её по маленькому носу, — К тому же я обязательно буду давать неуместные комментарии, которые ко всему прочему будут тебя яро раздражать.
— Ох Хьюз, ты бываешь похуже своей сестрицы, — смеётся она, упоминая дьяволицу, что в очередной раз кантуется у Кэмерона на квартире и приходит домой пару раз в недельку.
Оттаскал бы сестрёнку за волосы, но беда, у нее появился защитник, который набьёт мне морду, не смотря на многолетнюю дружбу.
— Хуже моей сестры может быть только сам Сатана, — зловеще кривляюсь и достаю горячую пачку из микроволновки.
— Разве существует кто-то выше дъявола?
— А дъявол и сатана это не одно и то же? — озадаченно склоняю голову, а девушка напротив хмурится, задумавшись, — Изображаешь мыслительный процесс?
— Нет, придумываю план как закопать тебя на заднем дворе и не спалится перед полицией, — шлёпает меня по затылку и очень больно.
— У папы хорошие связи, тебя мигом раскусят, — пикающая микроволновка заставляет отвлечься и достать готовую пачку попкорна.
— У моего тоже, откупят, — Амели закидывает одну штуку себе в рот и облизывает губы.
— А как же совесть? — отбираю миску, так как хочу позлить девчонку, — Не замучает?
— Нет, — ворчливо отвечает, пнув стул рядом.
— Я буду являться тебе во снах, — предпринимаю попытки запугать Хилстон.
— Являйся, я пойду к гадалке и она нашлёт на тебя порчу, — окончательно обижается и складывает руки у груди.
— Мертвых можно проклинать?
— Нет, поэтому придется оставить тебя в живых, — корчит рожицы.
— Я не посмотрю, что ты девушка моего лучшего друга и выкину тебя в бассейн, — предпринимаю угрозы.
— Йа не пасматлю сто ты дефуска моего лутсево друга, — кривляет меня тупым детским писклявым голосом и изображает неизвестные мне позы животных. Возможно ей показалось, что это выведет меня, но я лишь позабавился.
— Тебе конец, — оставляю миску с едой на столе и тороплюсь за рванувшей с места девчонкой.
Она бежит через всю гостиную и останавливается за диваном, чтобы увидеть где нахожусь я. Как хищный кот я медленно крадусь, исследуя ее движения и то куда же она попытается улизнуть дальше. Хитрая мышь обманывает меня и пробегает на улицу в домашних тапочках Хьюз.
— Тебя Эйс убьёт за тапочки, — кричу ей, призывая остановиться и сдаться по хорошему.
— Всё равно достанется тебе, — цокает она и бежит в сад, по грязи, поскольку буквально утром лил дождь.
Обиднее всего, что слова Амели правда. За эти гребанные зайчьи тапочки я отхвачу по полной и неважно, что их заморала ее подруженция.
Маленькая фигура Хилстон исчезает из моего поля зрения. И я верчу головой, дабы отыскать ее. Безнадежность накрыла и я потопал туда, куда меня ведет моя интуиция. Ищейка из меня так себе, но следы на газоне бодро направляли в верном пути. В конце концов я оказался перед беседкой, а возле ступенек валялись полностью загрязненные мягкие тапочки, а Хилстон в них не было.
Я заметил ее сидящую возле горшка с ярким фиолетовым цветком. Она заинтересовано осматривала его, трогала и гладила лепестки. Аккуратно притянув один из цветков она вдохнула его аромат, закрыв глаза. Амели улыбнулась, видимо тому как вкусно пах цветок. Лучи горящего осеннего солнца освещали именно, то уютное место где распологалась Амели, вместе с громостким горшком. Оно грело ее лицо и заставляло бурые зелёные глаза превратиться в изумрудные камешки из океана, что поражали и забирали из мыслей все возможные слова. Волосы, которые обычно цвета черного шоколада обрели оттенки светлых кофейных зёрен. С давних пор я стал одержим кофе и изумрудами. Что не день, то вспоминаю о них и хочу увидеть пред собой. Насладиться прекрасной картиной и улыбнуться ее изящной фарфоровой красоте.
— Это любимые цветы мамы, — прерываю идиллию Амели, что заправив прядь непослушных волос за ухо, обнимает нежные и мокрые от дождя цветы.
— И как их название? — длинный стебель цветочков пошатнулся от порыва ветра и заботливая брюнетка, осторожно прикрыла его своим туловищем, спустив обратно на пол.
— Дельфиниум, — улыбаюсь, вспоминая как я вместе с мамой в детстве сажал подобные цветы, — На каждое мамино день рождение я дарил ей этот цветок.
— Как мило, — девчушка улыбается, хоть я и вижу, как в зелёных потухших глазах промелькает обида и боль. Она осматривает цветок без былой радости, скорее с отчаянием и раздирающим душу разочарованием.
— А твои любимые цветы? — не хочу погружать Амели в тоску.
— Белые хризантемы, — она поднимает на меня свой взор, сжимая руки в замок, — Когда-то это были любимые цветы мамы.
— Я сочувствую, — не знаю, что сказать и присаживаюсь рядом.
— Не надо, ты ни в чём не виноват, — она стирает скатившуюся слезу, а затем припадает ко мне, обнимая за плечи. Замираю, когда хрупкое тело девушки содрогается рядом. Ступор настиг и я не мог сообразить, что делать. Окаменелые руки неуверенно легли на плечи девушки и я прижал ее к себе, позволяя расплакаться.
Чуткость момента отдала болью в груди. Несправедливая обида расстеклась по моему сердцу и я закусил губу, от того насколько прочувствовал боль девушки. Никакие слова не передали бы чувства, как то, что она прижимается к моей груди и открыто доверяет бесценные слёзы.
Я не умею поддерживать и говорить красивых слов, чтобы отвлечь человека от грусти. Меня не научили тому, как обращаться слюдьми в подобные моменты, поэтому я молча сижу, обнимая девчонку и с глупой надеждой поглаживаю лопатки.
Проходит пару секунд прежде, чем брюнетка отрывается от меня.
— Извини за это! — она оторопело поднимается, оставляя после себя ледяной холод и жестокую реальность. Её покрасневшие щёки горели, а глаза дрожали, не до конца отпустив тоскливые эмоции.
— Всё в порядке, — пытаюсь не показать своего разочарования и прячу руки в карманы спортивных штанов.
— Мы забыли про фильм, — напоминает она, потирая рукавом кофты нос и разворачивается, — Идёшь?
— Через пять минут подойду, — киваю ей и забавляюсь тому, как она пытается надеть грязные тапочки на белоснежные носки.
Амели оставляет меня в одиночестве, позволяя погрузиться в самую глубь мыслей и перебирать с нескончаемым чувством скорби. Я не хочу быть амёбой, что печалится и жалеет себя, но грёбаное сознание пожирает. Уйти от этого я не могу, поэтому терплю, не зная, что делать. Пытаюсь отвлечься, бегая по клубам и развлекаясь с друзьями, но всё четно. Пора смириться и просто ждать, когда мой внутренний пожар утихнет.
Жаль, что нельзя засыпать чувства песком, что мгновенно избавит от пламени внутри, оставляя пары черствого дыма.
Я просидел в одиночестве минут десять, а затем учуяв, как моя задница замерзла на холодной скамье я наконец поднимаюсь и иду в дом.
На пару секунд застываю у входа, остановив руку рядом с дверной ручкой, собираюсь с силами и натянув весёлую улыбку для Амели забегаю в дом.
— Ты выбрала?
— Да! — она отворяет одеяло, приглашая сесть и укрыться вместе с ней. Колеблюсь, считая ее жест чем-то большим, а потом вспоминаю, что с ее стороны подобное проявление дружбы и заботы.
— Хосслер ревновать не будет? — злорадно усмехаюсь, хотя в душе ощущаю себя погано.
— К тебе не будет, — не замечает моего состояния и довольно включает трилогию «Бегущий в лабиринте», — А вот к красавчику Дилану О'Брайену может!
— Клянусь, что буду молчать, — обманываю ее, поскольку не упущу возможности подколоть Хосслера.
В кадре появляется Томас и Амели автоматически перекидывает всё своё внимание на фильм, периодически поглощая попкорн.
Меня все никак не отпускает тот день в парке. То с каким страхом она заглядывала мне в глаза и надеялась, что мои чувства к ней отрицательные. Ее встревоженное выражение лица ударило по сердцу кинжалом. Я сдержал все свои эмоции внутри себя, сковывая их в цепи и запирая на громадный замок. Я надеялся, что Амели не смогла разглядеть, как в моих глазах возникла тоска и обида.
Я был настолько потрясён, что она догадывается о моих чувствах, что едва не забыл о таких способностях, как дышать. И пока она глядела на меня в надежде услышать ответ, в моей голове пролетал ураган мыслей и я должен был соображать быстрее скорости света.
Меня пугало, что, если я признаюсь ей, то навсегда потеряю, то что между нами есть - нашу беззаботную дружбу.
Я боялся потерять Джейдена и быть в его лице злейшим врагом.
Лишиться многолетней проверенной дружбы из-за неразделеной любви никогда не входило в жизненные планы.
Я громко и нагло соврал ей, что считают сестрой. Глядя в ее наивные и чистые глаза я не дрогнув голосом угомонил переживания Амели и поставил точку. Только вот девочка совсем не различает лжи, так легко проглотила все, что я натрепал.
Не смею таить, что Амели понравилась мне слишком быстро. Когда мы сидели с Хосслером, играя во что-то на плойке, я понимал, что хочу знать о его симпатии, лишь потому что эгоистично надеялся, что он безразличен к Хилстон. Реакция же друга дала мне четко понять о том какие эмоции он питает к девушке. Я прозрачно понимал, что меня Амели в то время терпеть не могла больше всех из нашей дружной компании, а их нелепая симпатия с Хосслером могла быть не очевидна только глупому.
Но надежда умирает последней, бабуля всегда твердила, что нельзя сдаваться раньше времени. Я признаюсь в том, что все же, когда Амели и Джей поссорились я тоскливо рассчитывал, что их примирение не наступит никогда. Да, это подло и гадко - мечтать о таком, когда близкие люди страдают, но я обычный человек, который влюбился, а влюбленным свойственно быть падкими на мерзость.
У меня до сих пор эхом в голове отдаются ее слова, что уничтожили меня, пропустив словно через мясорубку. Меня внутри перекручивало и колошматило, а снаружи я оставался непоколебим.
«Возможно, если бы не Хосслер я бы влюбилась в тебя.»
И во мне проснулась доля ненависти к другу. Незначительная щепотка. Я полностью даю отчет тому, что нельзя рушить дружбу с Хосслером, и что рано или поздно, но моя любовь к Амели исчезнет и тогда я смогу наконец-то искренне за них радоваться. А сейчас я предпочту тихо ликовать в мыслях о том, что Хилстон сидит возле меня и я обладаю возможностью ощущать ее запах, обнимать за плечи и с улыбкой на лице наблюдать за девчонкой. Этого вполне достаточно.
— Хосслер строчит, — она ставит на паузу фильм, отвлекаясь на переписки с парнем, ее глаза горят, а пальцы быстро перебирают текст. Последнее, что я вижу перед тем как она блокирует телефон это поцелуйчики.
— Хосслер отправляет сердечки? — не упускаю возможности поддеть девчушку, а та укоризненно хмурится.
— Завидуй молча! — да, я завидую, слишком сильно завидую поганцу Хосслеру.
— Ванильная любовь не для меня, — фыркаю, закатывая глаза.
— Бука Шейн никогда не влюблялся? — она надувает свои щёки.
— Я по твоему камень бесчувственный? — обижено откладываю миску попкорна.
— Нет, — она снисходительно смеется, — Эйс говорила, что ты никогда не влюблялся.
— Сестренка болтает слишком много, — думаю о том, что стоит дать ей леща за болтливый язык, — А вы обсуждали меня?
— Не то что бы, — Амели съеживается, — Но да!
— И что говорили?
— Что ты напыщенный индюк, — смеется она, а я только и рад слышать этот звон в доме, тут стало слишком тихо в последние недели.
— А ты знаешь, что Эйс и мне все рассказывает, — беру Хилстон на слабо, а ее побелевшее лицо серьезно скукурузилось, — Да я шучу.
— Зная Эйс она все же могла выдать эдакое.
— Например нижнее белье с мишками?
— Да, — как ни в чем не бывало отвечает, а потом смеётся, — Или твои трусы с бэтменом!
— Вот коза! — она клялась своими нарощенными ноготками, вот почему на следующий день она сломала один.
— Она даже фото присылала!
— Я ее этими же трусами убью!
— Не забудь мне снять видео, — она подмигивает, я решительно киваю уже надумывая план мести для обнаглевшей рыжей сплетницы.
Остаток вечера мы проводим погоузившись в трилогию. Амели периодически плакала и прижималась ко мне, как к спасательной подушке. Я остро не воспринимал фильм и все о чем мог думать о беззащитной Хилстон, что утопала в моих руках и тихо всхлипывала, жалея персонажей.
— Тяжелый фильм в какой-то степени, — заключил я, когда пошли титры.
— Тяжелый? — Амели шмыгает красным носом, — Он душераздерающий! — трагично восклицает она, — Но Дилан все же красавчик! — уточняет она, поднимаясь с дивана.
— Хосслер подъехал? — слышу за окном знакомый звук мотора и встаю, чтобы открыть дверь для друга.
— Чего такой потрепанный? — приветствует Джейден.
— Твоя девушка очень эмоциональна при просмотре фильмов, — Хосслер понимающе смеется.
— Я не виновата, что ты бесчувственный чурбан и не проронил ни слезинки! — возмущается она, накидывая белый кардиган и обнимает своего парня.
— Ой валите уже, — открываю дверь и указываю на выход.
— Пока злюка, — Амели быстро чмокает меня в щеку, заставляя все внутри сдохнуть. Я прощаюсь с Хосслером и закрываю дверь.
Это пройдет, обязательно, а пока я остаюсь наедине со своими мыслями о неразделенной любви.