Катарсис

Здравствуй, дом.

Всю дорогу мы ехали абсолютно молча. Билеты мы перекупили у какого-то парня, который передумал ехать из-за всего, что произошло. На самом деле, много, кто отказался от билетов. Страх-первая причина, из-за которой люди теряют возможности. Но порой эта самая причина помогает им в дальнейшем их обретать.

-Следующая остановка Нью-Йорк, будьте добры, приготовьтесь к высадке.

Мы также молча сошли. Здесь почти не было снега. Удивительно чистые улицы. И такие же удивительно незнакомые. Наверное, я отвык от прежнего скоростного движения. Мы пошли по аллее, прямо к какому-то кафе. Мы не сговаривались, просто понимали, что оба устали и нуждались в паре чашек чего-то бодрящего.

5:47. Я помнил это место. И отчаянно желал забыть его. Это было именно то кафе, в котором в последний раз мы сидели с отцом. Мы нечасто так делали. Вроде бы. Но после того случая я редко появлялся в подобных заведениях. Тем более один. А всё это время я был один почти постоянно. Всё это нагоняло и без того странную атмосферу. Я не знал, почему приехал именно сюда, обратно, в свой дом, в свой город. Но я словно чувствовал, что отсюда начинается точка старта.

-Пожалуйста, ваш кофе. –официантка поставила чашки на стол и хотела было уйти, но я взял её за кисть. –Простите?

-Можете принести ещё две тарелки вашего фирменного супа?

-Конечно. –она качнула головой и отошла.

Я долго всматривался в пузырящуюся пену в кружке. Сразу же вспоминались какие-то моменты из прошлого. Особенно отец. Такой рослый, широкоплечий, черноволосый. Он был похож на человека с юга. Но вот только теплом от него никогда не веяло. Иногда мне казалось, что его и вовсе нет. Пусть он и волновался обо мне, но всегда делал вид, что всё незначительно. Смерти, переезды, проблемы –всё лишь тихое шипение на фоне громкой музыки. Порой, его безразличие отталкивало настолько сильно, что не хотелось возвращаться домой. Оно было невыносимее любой пытки. Но я понимал, что это маска. Вспоминаю, что он говорил, что его так воспитали. Но я прекрасно осознавал, что дело совсем не в этом.

-Ваш суп. Желаете чего-нибудь ещё?

Я вздрогнул от неожиданности:

-Не-нет. Нет, спасибо.

Я отхлебнул пару ложек, и где-то в животе пролилось приятное тепло. Этот суп мы брали постоянно. Наверное, эта была единственная традиция в нашей семье.

-Не дурно. –сухо выпалила Лата, опустив ложку в уже опустошенную тарелку.

Видимо, она серьёзно проголодалась за время поездки.

Через несколько минут мы стояли на крыльце того же самого кафе. Она протянула мне сигарету, словно в этом скрывался весь мой смысл жизни. Она словно давала мне направление, походящее на мой старый путь. Словно если я возьму сигарету все обернётся вспять. Все время и воспоминания, что прошли, исчезнут и я вернусь в тот мир, в котором жил раньше. Так казалось, но все мы понимаем, что это просто такое терзающее чувство, от которого хочется поскорее избавиться. Дежавю. Я взял сигарету и прикурил с её, не отводя взгляда с её сверкающих синих глаз.
-Не знал, что ты куришь.
-А я и не курю.
Мы стояли в полной тишине, рассматривая лица друг друга так, как делают это лишь психопаты. Я чувствовал, как она пытается найти во мне что-то, что не показано, что-то, что скрыто. Впрочем, я занимался тем же. Но вот только ни один из нас так и не смог пробраться через стальные преграды друг друга.

-Такое уже происходило? –перебил тишину я.

-Тебе об этом необязательно знать. –из её рта вышла белая струйка дыма, почти слившаяся с небом, отходившем от ночи.

-И сколько же?

Она покачала головой, втянув в себя побольше никотина:

-И об этом тоже.

Снова повисла тишина. Синие глаза заменяли фонари, которых в округе почти не было. В темноте они были не такими насыщенными, но не теряли своего шарма.

Красный огонёк от сигареты истлевал, разбрасываясь пеплом. Мягкий ветер ловил его, бесшумно перемещая на одежду и волосы.

-Стоит ли мне спрашивать, что это был за порошок? Или это тоже мне знать не нужно?

-Шат-шилль. Это такой отросток, похожий на гриб. Он начинает расти на теле летучих мышей, когда те уже совсем близки к своей смерти. Он ядовитый. За время гниения живого тела, что считается естественным процессом, он впитывает в себя все токсичные вещества, которые извергаются организмом. Их накапливается очень много, поэтому шат-шилль нельзя тронуть без боли даже руками, завёрнутыми в тысячи слоев ткани. Кожу моментально разъест, если ты не обработал её болотистой слизью, но даже так ты будешь чувствовать не самые приятные ощущения. Он ужасно влияет не только на своего носителя, но и на окружающих. Но появляется он далеко не у всех. Это как у человека обнаружить аллергию на воду. Редкий случай. Шат-шилль почти всегда остаётся на теле хозяина и погибает вместе с ним, но если его обрезать и растереть, то он послужит отличной собачьей отравой...Когда разрезаешь у лунатика синее место, он теряет большую часть силы. В сумме эти два компонента дают невозвратимый эффект. Если ты слишком слаб – умираешь моментально, если же нет, то борешься в войне с самим собой.

-Она была ребёнком...

-Жестоким и хладнокровным ребёнком. «Другие» не перестанут мотаться за тобой. Так мы сможем хотя бы временно от них отвязаться.

Я замолчал. По правде, та девочка и впрямь казалась кровожадной. Она говорила уверенно, я даже начал задумываться над её словами. Лата думала о безопасности, но даже это не оправдывало её поступка...хотя и мои были весьма негуманными.

-Стоит ли мне теперь бояться...-я потушил об пальцы сигарету.

Она еле заметно улыбнулась, повторив то же движение.

Я не рискнул возвратиться в свой дом. Соседи меня хорошо помнили, поэтому могли легко сообщить Джесси, что я в городе. Мы сняли номер в одной из самых дорогих гостиниц. С золотой карточкой можно себе позволить многое. Не хотелось таскаться по хостелам.

-Расскажи, почему мы именно в Нью-Йорке? -спросила Лата, повесив на последнюю вешалку пальто.

-По правде говоря, я и сам не знаю. Есть чувство, что мне нужно находиться здесь.

-Надеюсь, это не просто тоска по городу. -она запрокинула голову назад, рассматривая своё отражение в потолке. -Только самые настоящие извращенцы могли застелить потолок зеркалами.

-Просто ты не разбираешься в эстетике.

-Сказал Кит Хейз. -она собрала волосы в хвост и достала из рюкзака энциклопедию.

Вдруг её тело задрожало.

-Пе-перестань. Ч-черт-тов змей-й.

Я взглянул на потолок. Вся кожа покрылась сияющей синевой, которой я не видел раньше. Даже лицо переливалось этим ярким цветом.

Ощущение, что я взорвусь.

Море начало бушевать. Стакан трескался, изо всех сил пытаясь удержать его в себе. Волны превращались в сплошной водоворот. Там было целое цунами, взбесившееся из-за гнетущего плена, созданного хрупким стеклом. Бурлящая сила. Раскалывающаяся слабость.

Катарсис начал рвать меня на части. Он бросался на вещи, снося мебель и оставляя вмятины на стенах. Сотрясал пол и заставлял мерцать лампочки.

Пульсация в венах и ужасное давление заставляло меня задыхаться от собственного звериного воя. Хотелось отречься от тела. Выпрыгнуть из этого ненадежного стакана или навсегда погрузиться на дно.

-Контроль! -закричала Лата в надежде, что я смогу сделать хоть что-нибудь.

Она стояла, еле держась на ногах. Его толкала странная вибрация не похожая ни на ветер, ни даже на волны.

Я взглянул на неё сквозь мутную пену. Она была не человеком. Она была силуэтом. Таким, который видят ночью за шторами дети с богатой фантазией. Взрослые же такие силуэты называют обречёнными. Погибшими.

-Я не могу. -сквозь боль ответил я.

Море как ворон. Его не удержишь, сколько не старайся. Даже поставив ограждение, песок за ним будет мокрый.

По губам стекала пена. Точно такая же, как в первый раз в участке.

Его было слишком много. Он лился душащим потоком на всё, что было поблизости. А самым близким был я. Я не мог управлять им. Не мог держать его, потому что было уже негде.

Стакан со звоном раскололся. Бесконечное море начало выливаться.

Вдруг я почувствовал, как что-то печет мои губы. Жар начал покрывать всё лицо, следом пробравшись вглубь головы. Это был самый настоящий солнечный удар, который превращает воду в пар.

Всё стихло и словно вернулось назад. Я открыл глаза и увидел отодвигающееся лицо Латы. Она всё ещё дрожала, тяжело и громко дыша.

Из-за уха она достала сигарету. Щелкнув о ноготь большого пальца спичкой, тут же зажгла её и поднесла к табаку. Я сел на пол и мы по очереди передавали сигарету, по несколько секунд затягиваясь горьким дымом. На фоне стояло периодическое клацанье зеркал об пол и легкий смог, наполняющий разломанный номер.