Научиться жить

Прошло еще три месяца моей никчемной жизни. Каждый день был хуже предыдущего. Я боялась, что будет завтра. Мне казалось, что с каждым часом я все ближе и ближе подхожу к обрыву.

С родителями отношения ухудшились еще больше. Они вовсе забросили меня, перестали заботятся и интересоваться моим состоянием и здоровьем. Иногда я задумывалась, что, если когда-нибудь так и не вернусь домой и, если перестану ходить в школу, они, вероятно, заметят это только через неделю, когда им позвонит учитель.

Я старалась находиться дома как можно меньше. Собственно, никого не волновало, что я ходила в школу пешком. Около четырех километров. В любую погоду.
Правда, это сказывалось на моем здоровье и внешнем виде. Иногда хорошо, иногда не очень.

Однажды я простудилась после очередного своего «путешествия». Еще выйдя на улицу, я поняла, что слишком легко оделась, но возвращаться в дом вовсе не хотелось. Так и получилось, что пять дней я пролежала, прикованная к кровати, с температурой, редко снижающейся до тридцати восьми градусов.

Также в моих походах был и некоторый плюс. Ежедневные десять километров сказались на моей фигуре. Но теперь я была похожа на какого-то жалкого дистрофика, который долго сидел на диетах и теперь выглядел довольно болезненно.

За время моего больничного у меня было время подумать. Я наконец-то сделала для себя выводы, которые не могла сформулировать девять месяцев.

Родители – два человека, которые не виноваты в том, что сделали ошибку пятнадцать лет назад, отказавшись от аборта. Но я не виновата, что появилась на свет. Не виновата, что мне здесь, как оказалось, была рада только бабушка, которую я сама же загнала в гроб. Родителям не нужен был ребенок. Они, в принципе, не нуждались ни в чем, кроме своей работы, без которой они не видели жизнь. Им хватало друг друга. Но не хватало того, чего добились. Им вечно хотелось большего.

Мои русские друзья. Огромная любовь, привязанность и теплота чувств часто накрывала меня с головой. Я могла по несколько раз просматривать наши общие фотографии, сообщения. Вспоминать все моменты. Реветь сутками.
Я отчетливо понимала, что не могу без них. Не могу выкинуть это из головы. Не могу жить другим. Не могу переключиться. Мне просто не хватало Яны. Кости. И…Миши. Пожалуй, последнего мне не хватало больше.

За эти три месяца я сделала большие успехи в английском языке. Теперь я могла задать стандартные вопросы и поддержать незамысловатую беседу. Наверное, в этом также были заслуги Дениса. Какую бы я не испытывала к нему неприязнь, он всегда каким-то образом был рядом. Каждый день предлагал довести до дома. В школе не проходило и двух часов без его едких оскорблений. Даже дома я не могла от него отдохнуть. Он часто звонил мне на мобильный и говорил что-то на английском. Примерно так я узнала около ста тысяч оскорблений и шуток. Парень часто разговаривал со мной на иностранном. А, видя мое глупое непонимающее лицо, начинал громко ржать, ругаясь матом уже на русском сквозь собственный смех. Пожалуй, именно благодаря его оскорблениям и собственного стыда за свою необразованность я перестала теряться, когда на улице ко мне подходил какой-нибудь американец со стандартными вопросами. Ну, в случае чего, я также могла его оскорбить. На английском.

Через две недели мне исполнялось шестнадцать лет. Родители спрашивали о подарке, предлагая всегда что-то безумно дорогое и ненужное. Их можно было понять. Если они не могли показать свою любовь поступками, они показывали ее деньгами. Пусть так.

Мне пришла в голову идея. Я замолвила несколько слов о поездке хотя бы на пару дней в Россию, утверждая, что это будет самый лучший подарок. Но этим я ничего не добилась, кроме как очередной ругани и громкого хлопка моей двери. Я долго не могла понять такой резкий отказ. Ведь, что для них стоит слетать на пару дней в другую страну? За их деньги они даже могли не ехать сами, наняв мне, к примеру, какого-нибудь охранника, который следил бы за мной и не давал бы сделать неверного шага. Но нет. Они сразу же подняли крик. Готовы были купить мне все, что угодно, но не могли дать возможность на небольшое возвращение на родину.

Но спустя некоторое время я поняла, чего они боялись. Родители попусту опасались, что я еще больше ухудшу отношение к Америке (будто оно может быть еще ужаснее) или того хуже – сбегу куда-нибудь. Они просто не хотели лишних проблем, вот и держали меня в этой огромной клетке, радуясь, что у меня нет возможности сбежать.

***

Незаметно подкралось мое день рождение. Пожалуй, впервые я не была рада этому празднику настолько. Родители продумали день, казалось, до каждой минуты. Сначала я не поняла, зачем им все это было нужно, а после, когда я узнала список гостей, все стало ясно. Приглашенными были друзья и коллеги родителей. Из всего списка я не знала никого. Безусловно, ради приличия, они спросили меня, хочу ли я кого-нибудь пригласить, но у меня не было здесь таких людей, которых я бы хотела видеть на этом «празднике».

Настроение не задалось с самого утра. Около восьми часов мама залетела ко мне в комнату с воплями и поздравлениями. После зашел папа с белой коробкой в руках. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, каков будет мой подарок. iPhone 7. Я улыбнулась, сделав вид, что была счастлива такому подарку. Кажется, у меня даже получилось. Родители поверили.

- Но это еще не все, - загадочно сказала мама. – Завтра мы поедем по магазинам! Это будет настоящий шопинг! А то тебе давно пора обновить гардероб, ходишь непонятно в чем…

Я стиснула зубы и вымученно улыбнулась.

- Ма, не стоит. Мне не нужна одежда, - пыталась отговориться я.

- Это даже не обсуждается! – мама осмотрелась, ища взглядом какую-то вещь. – Андрееей! – как оказалось, этой вещью был папа. – Где пакет!?

Отец занесся в комнату с бумажной упаковкой в руках. Мама удовлетворено улыбнулась.

- Это платье, в котором ты проведешь свой лучший день, - мило растянула улыбку женщина.

Я тяжело вздохнула и кивнула, фальшиво улыбнувшись.

Когда родители вышли, моя физиономия тут же обрела свой естественный и натуральный вид.

Мне не нужны были айфоны. Мне не нужны были платья и шопинг. Мне вообще ничего не нужно от этих людей.

Сначала на эмоциях я хотела разбить телефон о стену, но потом подумала, что этот телефон слишком дорого стоит, чтобы с ним так прощаться. Пусть, он так и будет лежать в коробке. Возможно, когда-нибудь я найду его хозяина. Но я им пользоваться точно не буду. Мой смартфон меня вполне устраивал.

Весь день проходил в какой-то постоянной суматохе. Гости должны были подъехать к трем. Начиная с часа, мое настроение с каждой секундой ухудшалась все больше. Я постоянно проверяла сообщения во «ВКонтакте», но друзья не писали. Ни Яна, ни Костя, ни Миша, ни Стас. Но они не могли забыть. Просто не могли.

Мама время от времени передвигала меня с места на место, как какой-то неповоротливый шкаф. Где бы я не находилась, я всегда ей мешала.

Когда приехали гости, начался самый настоящий ад для меня. Два человека, которые еще вчера не замечали моего присутствия, играли сейчас абсолютно идеальных родителей. Это неимоверно раздражало меня. Ведь, из всего, что без умолку говорила мама, не было ни единой доли правды.

- Знаете, - говорила мама на английском с какой-то женщиной, - у нас такая прекрасная дочь. А какие мы с ней подруги! Она делится буквально всем сокровенным со мной. Каждые выходные мы всей семьей выбираемся на природу… Это просто чудесно! А как ей нравится эта страна! – мама перевела дыхание, отпила из бокала красную жидкость. – Раньше мы жили в России. Так Леруся теперь не нарадуется, говорит, что этот дом не сравнить ни с чем, - женщина, которая слушала ее постоянно кивала и улыбалась. – А я счастлива, когда мой ребенок счастлив.

К временному спасению моих нервных клеток, я не все могла разобрать. Я не знала перевода некоторых выражений и слов.

Я стояла у мамы за спиной боком, слушая весь бред, который она радостно вливала в уши этой ничего не подозревающей женщине. Злость во мне начинала закипать. Не могла знать точно, сколько оставалась до извержения.

Я отошла, не в силах больше слушать. Взяла со стола стакан сока.

Полностью опустошила его. Казалось, во мне образовалась пустыня.

Из множества разных голосов я слышала папин. Не знаю, зачем, я подошла поближе.

Теперь отчетливо слышала папину американскую речь.

- Джордж, ты удивляешься, для кого это все? Конечно, для Леры. А для кого же еще? Она у нас единственная любимая и дорогая дочка. Знаешь, я люблю ее больше жизни, - мужчина рядом что-то спросил, но я не разобрала. – Да уж, я не понимаю тех родителей, которые бросают детей по течению судьбы, которые не заботятся о них… как так можно? Ведь дети – это цветы жизни.

На последней услышанной фразе я поняла, что пора положить конец образу идеальных родителей. Я больше не могла терпеть всей этой наглой лжи.

- Что, прости? – закричала я так громко, чтобы это услышали все. Эта была единственная фраза на русском. После я поняла, что меня здесь никто не поймет, и последующая речь была уже на английском. – Дети – цветы жизни? Правда? А какого же черта тогда вы оставили меня в России на три года? Какого черта вы не звонили мне, не переживали? Какого черта вы не приезжали!? – казалось, теперь все сорок пар глаз устремились на меня. Мама подошла сзади и с силой сжала мою ладонь, пытаясь тем самым успокоить. Она мило улыбалась и постоянно говорила «excuse me». – Отпусти меня! – заверещала я, вытянув ладонь из ее хватки. – Вы строите из себя идеальных родителей! Но никто из присутствующих даже не подозревает, какие вы на самом деле! Да вы только сегодня меня заметили! А когда умерла бабушка!? Вы даже не приехали! Вам было наплевать как на меня, так и на нее! Вам на всех наплевать! Вы силой привезли меня в эту страну. Я теперь все ненавижу. Все, что окружает меня. Да я теперь жить не хочу, - я всхлипнула и перевела дыхание. У родителей были непонимающие и в то же время неловкие лица. Все остальные гости переглядывались, не зная, как относится к моему монологу. – Вы оторвали меня от моей жизни, от моих друзей. Там была моя жизнь! Там она и осталась… а теперь я не живу, я выживаю. Я молюсь, чтобы эти три года побыстрее закончились. Даже здесь вам нет дела до меня.

Я выдохнула и перевела взгляд на землю. Вокруг перешёптывались.

- Знаете, у меня есть для вас два вопроса. Всего два, - это я уже говорила на русском. Как оказалось, один русский, который, по-видимому, все-таки был здесь, начал переводить мои слова остальным. Я сразу же ощутила себя какой-то героиней американского сериала, и сейчас пошли субтитры. – Первый. Он больше относится к маме, - я посмотрела женщине в ее испуганные глаза. – Почему ты не сделала аборт шестнадцать лет назад? Почему? Что заставило тебя оставить ребенка? Ведь, я никогда не нужна была тебе. Ты никогда не заботилась обо мне. Всю часть воспитания, которую закладывает мать, заложила в меня бабушка. Просто ответь мне, зачем ты родила меня? Зачем!?

У мамы дрожала нижняя губа. В глазах мелькали огоньки злости и ярости. Папа обнимал ее за плечи, пытаясь то ли сдержать, то ли успокоить.

- Второй вопрос. Какого черта вы привезли меня сюда!? Я в жизни не поверю, что это из-за каких-то бредовых чувств и прочего. Отнюдь. У вас была какая-то цель. Какая!? Что вас принудило перечеркнуть мне мои лучшие годы!?

Я услышала, как один мужчина из толпы как-то странно закашлялся.
Вскоре он подошел сзади к отцу.

- Андрей Викторович, - с акцентом, но по-русски начал он, обращаясь к папе, - наш разговор тогда был не об этом. Вы привезли сюда дочь ради того тендера. Я тогда невольно ляпнул о лучшем расположении хозяина к семейным людям. И…неужели, все это ради денег? Это, как минимум, подло. Вы обманули всех, а в первую очередь – меня.

Я опешила.

Все остальное в мокрой пелене.

Задыхаясь от злости, бегу в дом. Слышу, как папа унизительно извиняется и оправдывается. Мама тщетно пытается ему помочь.

Забегаю в комнату. Достаю с верхней полки сумку. Кидаю туда вещи, которые, по моему мнению, были самыми нужными.

Бегу на улицу. Воздух в легких практически закончился.

Направляюсь в сторону калитки. Боковым зрением замечаю существо. Возвращаюсь. Сажусь на корточки.

- Макс, прости меня, - шепчу я сквозь слезы, обнимая собаку за шею. – Прости. Я больше не могу оставаться здесь. А ты…держись. И верь в лучшее.

В последний раз смотрю в его грустные глаза. В последний раз слышу, как он скулит, и выбегаю за пределы территории.