Глава 23
В комнате царила тишина. Она окутала каждый уголок; даже стрелки настенных часов стали передвигать плавнее, дабы не нарушать её величия. Но я рискнула.
— У тебя были сложные обстоятельства, и то, как ты обо мне думал, — плод этих самых обстоятельств. Ты мне... Да, я хочу быть с тобой, — ресницы запрягали и склеились от воды. Никита обнял меня, и мы уснули.
* * *
Август
— Никита! Поступила! Я поступила! — радостные крики оглушили даже меня, не представляю, как было плохо барабанным перепонкам окружающих.
— Молния, полегче. Ещё не знаю, куда поступила, но уже за тебя рад. Что у тебя там? — он выхватил синюю папку из рук и стал вчитываться в строчки. — Серьёзно? Именно этот универ? Я так за тебя рад! — моё тельце тут же схватили и закружили. Перед глазами мелькал сквер: деревья, люди, дорожки.
— Ну поставь, поставь. Кругом же люди!
— Да плевать! Знаешь что? — после этих слов парень снял кроссовки и встал на одну из деревянных лавочек, явно привлекая внимание. — Минуту внимания! Девушка, Ваша шляпка идеально сочетается с морем Ваших глаз, — Никита посмотрел в сторону милого божьего одуванчика. Седенькие прядки выбивались из-под шляпы с большими полями, яркое платьице предавало её улыбке ещё большей детской наивности, лишь ожерелье придавало женщине возраста.
— Милок, спасибо, конечно, но ты, небось, хотел что-то о своей душеньке сказать. Ох, как мой Ваня признавался в любви, вот так вот в парке, — женщина достала тканевый платок в клетку и впитала им выступившие ностальгические слёзы. Голубчик, продолжай, — к этому времени вокруг лавочки собралось около пятнадцати человек.
— Благодарю. Эта прекрасная девушка поступила в ВУЗ своей мечты! Она усердно готовилась, трудилась, и у неё всё получилось! Давайте же вместе поздравим её! Все вместе!
— По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем! — на удивление, люди не покрутили у виска, а действительно отозвались и хором кричали дети, мамочки, бабуля в шляпке и молодая пара.
— Благодарю! — Никита поклонился, чуть не клюнув носом в камень.
Поблагодарила всех, кто разделил со мной моё счастье, поцеловала Никиту, сказала, какой же он сумасшедший, и на это парень ответил, что я его сумасшествие.
— Понимаю твою радость, тебе, наверное, поскорее хочется отпраздновать, но не могу изменить планы. Я могу поехат один, а потом присоединиться к тебе, — парень стал загибать пальцы и хрустеть косточками, виновато опустив взгляд.
— Шутишь что ли? Ничего не отменяем, поехали скорее. Как долго ехать до триста тридцать шестого?
Через три с половиной часа на транспорте ноги изрядно затекли, поэтому сразу было тяжеловато идти.
На смену массивным деревьям пришли широкие небрежные улицы. Местами казалось, что частный сектор заброшен: крыши некоторых домов провалились, на остатках стен красовались потускневшие надписи, забора практически не было. Вперемешку с развалинами стояли и милые побеленные домики; чем дольше мы шли, тем здания становились разнообразнее.
Всю дорогу Никита перебирал ключи и лишь изредка бросал какие-то фразы, а я и не пыталась вступить а разговор — слишком глупо говорить о погоде, когда человек идёт в персональный ад.
Ещё несколько шагов и перед нами возникло здание времён СССР, огражденное забором из зелёных железных прутьев, краска на которых давно облупилась. Серо-белые, кое-где пожелтевшие стены вызвали холодок на коже.
Взяла Никиту, который глазами мечтал уйти и не возвращаться, за руку и нажала на звонок. Мы созвонились и договорились о приходе заранее, поэтому никаких проблем не возникло.
Когда мы вошли внутрь, в нос ударил какой-то специфический запах и сырость. Парень обхватил вторую руку и зашептал:
— Ань, только не нужно никому из детей чересчур улыбаться или показывать лицом как тебе их жаль. Поверь, ни надежды, ни перекошенные выражения лиц им не нужны.
Кивнула, парень пошёл к кабинету, а я стала рассматривать помещение. Стены были окрашены в два цвета: пресный жёлтый и тёмно-зелёный, что создавало ощущение нахождения в какой-то тюрьме. Деревянный пол потемнел, половица одна за другой скрипели от соприкасания с ногами. Яркие глянцевые плакаты с изображениями животных и детей только ухудшали атмосферу.
Из-за угла выскочила рыдающая девочка лет десяти. Жиденькие волосюшки небрежно заплетены в косичку; жёлтое платьеце с цветами, коричневые колготки в синюю полоску и яркие розовые сандалики смешались в пятно. Несколько секунд она тёрла кулачками узкие глазёнки, но, увидев меня, дёрнулась, смахнула последние слезинки и стала смотреть на меня. Внутри возникло непреодолимое желание посадить девчонку на колени и крепко обнять, но я вспомнила про совет Никиты и лишь аккуратно улыбнулась. Малышка испугалась даже этой сдержанной улыбки как огня. Она спряталась за углом, пару раз выглянула, а через несколько минут уверенным шагом стала приближаться ко мне. Не знала, что мне нужно делать и что лучше сказать, поэтому не меняла своего положения.
— Ты ведь не за мной пришла? — тоненький голосочек влетел в уши. — Конечно, все ведь забирают только таких красивых как Варя и Коля, — я всё ещё была в оцепенении, но когда девочка присела на скамейку, то повторила её действие.
— Милая, кто тебе сказал, что ты не красивая? Мне кажется, что ты просто очаровательная, разве это не так?
— Ты что? У меня же глаза, как у китайца, брови — лес с чудищами и глаза цвета говна. Где же я очаровательная? — изумление в ярких глазках перетекало в досаду.
— Это тебе какие-нибудь глупые дети сказали? Знаешь, далеко не каждые слова являются правдой. Эти дураки ошибаются. Смотри, — я достала телефон и включила фронтальную камеру, — глянь, какая ты красивая. Ну что за губки, а что за глазки?!
— Говняные.
— Эй. Вообще-то у нас глаза одинакового цвета. У меня они красивые?
— Конечно! Да и ты сама ничего такая.
— Значит и ты красивая, понимаешь?
— Понимаю. Ладно, пока, — пятки засверкали, розовые ботиночки свернули за угол и больше не возвращались. Я и не успела спросить имени.
Не прошло и пяти минут, как передо мной возник Никита. На его лице не было той озадаченности, с которой он вошёл, скорее облегчение.
— Всё хорошо. Меня и ещё несколько человек перевели из-за сокращения в другом детдоме. Слушай, мне нужно кое с кем тебя познакомить, если, конечно, этот человек здесь всё ещё работает. Людмила Николаевна — человек, который привил мне любовь к рисованию и архитектуре, без неё я бы сдался и сейчас либо сдох, либо был бы каким-нибудь наркоманом или алкашом, как в принципе у большинства детдомовцев бывает, — позади молодого человека стояла женщина в синем халате и резиновых тапочках. Глубокие морщины разбежались по всему лицу, дряблая кожа шеи собралась у подбородка, по щекам катились слёзы из добрых глаз.
— Никитушка? — лицо парня напряглось, подбородок задрожал, тело плавно развернулось и медленно приблизилось к женщине. Казалось, солнце стало светить ярче, а окна расширились так, что холл весь оказался залит светом.
— Что? Невеста твоя или подружаня? Да иди сюда, я не кусаюсь. Какая душка! — Никита сказал о моём статусе, и приятная женщина стала говорить со мной.
— Ой, а какой он был худенький! Как травинка! — она активно жестикулировала и через слово улыбалась так, что было видно отсутствующие зубы. — А как он первый раз побывал в доме и с блеском в глазах рассказывал, как можно было всё делать не по расписанию и какой там был тёплый запах! Тёплый запах, представляешь? Поэт!
Людмила Николаевна ещё долго рассказывала об оценках, о том, как Никита не верил, что уборщица закончила художественную школу, о любимых булочках со сгущенкой, о мультиках, комплексах, о том, как учила его этикету, как лечила его раны, как пыталась добиться вместе с ним справедливости.
Солнце катилось к западу, туда же шли и мы. Лёгкий ветерок играл с волосами и платьем, раздувая его и приподнимая к небу. Сверчки придавали атмосфере романтики и некой меланхолии. Мы шли рука об руку в абсолютном молчании. Каждый анализировал своё. Вероятно, Никита думал об ангеле его детства, Людмиле Николаевне, и о предстоящих поездках в другие детские дома и дом малютки. Я думала о смугленькой девочке и об ужасных условиях в детском доме.
— Никит, что я могу сделать для этих детей? Сейчас не могу, после похорон встречались с нотариусом, тот прочитал часть завещания родителей и одну свежую правку, отец захотел, чтобы полный текст завещания был прочитан только спустя полгода, тогда же и сразу вступлю в наследование, — на удивление, говорить об этом стало гораздо легче. — Если через какое-то время перечислю деньги на благоустройство, то это хоть как-то поможет им? — молодой человек остановился, в его глазах виднелся намёк на слёзы.
— Как бы тебе сказать правильнее? Безусловно, если сделать ремонт, то это хорошо, но это как-то улучшит их жизнь лишь на время. Знаешь, когда я вышел, то у меня была немалая сумма, но я потратил все деньги за три месяца просто потому, что не умел ими пользоваться. Проблемы были с тем, что я просто не знал как за собой ухаживать. Оказалось, что бельё не само стирается, и еда не сама появляется, да ещё и работать нужно. Есть проблемы и с зависимостью. Лет с 11 уже каждый курил, пил, а некоторые даже наркотики находили. Всё это действительно стоит внимания. Можно им как-то помочь с этим? — во взгляде и даже походке молодого человека появились радость и даже восторг!
— Конечно! Я могу в игровой форме провести лекции о финансовой грамоте детям постарше, пригласить спикеров о здоровом образе жизни, что уже будет профилактикой, а вот с бытом тяжелее, но я что-нибудь придумаю! С одеждой тоже нужно будет помочь.
— С одеждой? Ты кого-то видела? Или как ты к этому выводу пришла? — глаза парня сузились.
— Да, девочку. Мы с ней даже поговорили. Она такая милая и наивная! Над ней издеваются другие дети, просто открыла ей глаза на её красоту, — напряжённый взгляд Никиты сменился сочувствием. — А со скольки лет можно временно брать ребёнка домой?
— Нет, Ань. Не нужно этого делать. Она совсем маленькая, ещё подумает, что ты будешь с ней всегда, да и не дадут тебя, ты сама слишком мала. Так что оставь эту идею.
— Я что-нибудь придумаю. Обязательно.