Глава 28
По щекам неожиданно скатились слёзы. Понимание того, что в «жёлтой» прессе явно приукрашивают истину, а иногда переворачивают верх дном, покинуло мою голову. На смену её пришла паника. Пальцы стали невпопад скакать по экрану телефона, но всё-таки сумели сделать вызов.
— Владимир Андреевич, — мои всхлипы и частые глотки воздуха, вероятно, не давали мужчине расслышать сказанные слова.
— Анечка, всё хорошо. Его откачали, и теперь он лежит под капельницей. Завтра утром отвезу к нам домой, надеюсь, когда Кирилл проснётся, то не станет истошно кричать при виде меня, — на последних словах звук значительно утих. Удивительно, но раньше я не замечала этой хрипоты и некой прокуренности голоса.
Несколько минут мы поговорили о завтрашнем утре и сбросили звонок. Ещё пару месяцев назад я бы и не подумала говорить с этим человеком, а теперь могу доверять только ему. Удивительно, как череда мелких событий может привести к неожиданному результату.
После душа я погрузилась в книгу с маминой полки, но через час строчки стали перепрыгивать, а слова соперничать друг с другом за право быть мною увиденным. Я уснула.
* * *
Казалось, во всей жизни не было утра радостнее этого. Знать, что твой любимый человек был на краю этого мира и был готов сойти с обрыва, но всё-таки остался, оказывается, дорогого стоит. Не знаю почему, но мне кажется, что если бы человек действительно хотел умереть, то это бы случилось, но он выбрал жизнь, несмотря на соблазн лёгкой смерти и избавления от проблем.
Позвонила Юля. Она увидела новости о Кирилле, поэтому, рыдая, стала умолять дать номер больницы. Больно говорить человеку, что он угроза для его же любви. После слов о поправке парня подруга хоть немного успокоилась, но всё же попросила прислать фотографии, подтверждающие его нормальное состояние. Иронично, что она же до него и довела.
Погода за окном не была подобной моему настроению. Напротив, вдалеке сгущались тёмно-синие облака, а ветер неуверенно колыхал волосы прохожих, с каждой минутой потихоньку набирая обороты.
У больницы увидела того светловолосого человека, что ещё вчера дежурил у моих ворот. Быстрыми мелкими шагами я подбежала к нему с желанием влепить пощёчину, но вовремя сжала кулак и остановила себя, думая о возможном раздувании этого конфликта.
— Здесь тоже район красивый?
— У каждого своя работа. Не я, так кто-то другой бы поделился этой информацией с людьми, — теперь голос был уверенным с первой секунды. Сложилось ощущение, что эту речь он проговаривал не один раз и успокаивал этими словами не меня, а себя.
— Почему вы сейчас здесь? — кулаки я сдержала, но ослабить возмущение было уже не в моих силах.
— Мне нужно поговорить с Вортичем старшим, — мизинцем он причесал выбившуюся из усов волосинку.
— Их фамилия не склоняется, — подметила я и двинулась ко входу в больницу. — Для чего нужен разговор? — он обдал меня тяжёлым взглядом и сказал, что будет говорить лично с Владимиром Вортичем, назло повторив неправильную форму фамилии.
Подумав, что это всё-таки может быть важным, не стала сопротивляться и мешать, а просто поспешила к Кириллу. Я попросила подождать журналиста полчаса в коридоре у входа и на всякий случай сообщила девушке у стойки регистрации, чтобы не пропускала этого человека.
Увидев меня, лицо Владимира Андреевича стало румяным и располагающим, каким я не видела уже давно. Он объяснил, что в палате Кирилла врач, и пока неизвестно время, когда было бы можно забрать сына. Возникшее молчание разбавляли голоса пациентов, стук каблуков медсестёр и раскаты грома. Вдруг мужчина заговорил, слегка повернувшись ко мне:
— Прости меня. Моё поведение было отвратительным, и я это понимаю. Долгое время не мог признаться Кириллу, что у меня рак, боялся, что это повлияет на его сдачу экзаменов, на отношения, да на всю его жизнь, — моё сердце, будто пропустило несколько ударов. — Ты, как никто другой, понимаешь, как сложно терять родного человека. Не хотел бы, чтобы мой мальчик дважды чувствовал эту боль столь молодым. Как это свойственно родителям, своими способами и методами я стал его защищать, делать всё, чтобы после моей смерти он был в порядке. Как же смешно звучит! Тогда понял, что хочу, чтобы с моим сыном был хороший и надёжный человек. В тебе уверен на сто процентов, а его Юлю не знаю совсем, вот ко мне и пришли эти идеи с вашей свадьбой. Дурак! — он раскраснелся, вжался локтями в колени и провёл ладонями по седеющим волосам. — У меня рак предстательной железы. Меня лечат, врач прогнозирует ремиссию, наверное, поэтому я легко говорю об этом тебе. Прости меня.
Я провела тыльной стороной кисти по щекам и прижалась к мужчине со словами «всё будет хорошо». На деле во мне боролись разные чувства: от жалости и страха до радости. К нам подошёл доктор и сказал, что Кирилла можно отвозить домой уже через час. После его ухода рассказала Владимиру Андреевичу о журналисте и о его важнецком разговоре. Сначала он что-то пробурчал, но всё же скрылся за стеной коридора, ведущему к дивану у стойки регистрации.
Я написала Юле, что Кирилла действительно можно забрать из больницы, и положила телефон обратно в передний карман джинсов. Даже не представляю, что она сейчас чувствует. Подло поступить с человеком, признать вину, надеяться на счастливый финал, а потом узнать, что из-за тебя он хотел покончить с собой. Не было бы больно, если б они не любили друг друга.
Уже была не в силах ждать Кирилла в одиночестве, поэтому резким движением отскочила от скамейки, сделала несколько размашистых шагов и открыла дверь. Сразу услышала шум дождя: было открыто окно. В светлом помещении было мало деталей: справа от входа кровать, рядом несколько стульев, шкаф и маленькая тумбочка. Глаза сделали осмотр комнаты и остановились на парне в сером спортивном костюме. Светло-русые, обычно мягкие и слегка растрёпанные волосы, казалось, были смочены водой. Яркие, полные жизни глаза помрачнели; они не отливали тёплым пеплом костра или серебра, их цвет можно было сравнить с пылью на каком-то всеми забытом шкафу в чулане. Странная улыбка по факту ею не была. Он вздрогнул и только после этого заметил меня. Парень зажмурил глаза и снова открыл, будто проверяя реальность происходящего. Всё его тело слегка взбодрилось. Я присела на кровать рядом с ним и обняла хлипкое тело Кирилла. Он развернулся ко мне, схватил руку и дрожащим голосом произнёс:
— Это вышло случайно. Я, скорее, с психу наглотался, но не хотел умирать. Или только сейчас понимаю, что на самом деле не хотел. Аня, прости, что заставил так переживать, — руками он слегка прижал меня к себе и, аккуратно смахнув волосы, положил голову на плечо.
— Твой папа тебя очень любит, и он не хотел тогда нас обидеть. Это тоже не было обдумано трезвой головой. Кирилл, забудь тут случай, — тот кивнул, указательным и большим пальцем руки провёл по векам от висков к носу и сказал, что не может на него злиться после всего.
— Юля интересовалась твоим самочувствием, — как бы невзначай сказала я, проверяя почву. — Всё, что произошло тогда, вышло глупо. Тебе рассказать, почему она так поступила?
— Я люблю её. Ты понимаешь? Любая информация, которую сейчас могу узнать, не уменьшит мою любовь, но может увеличить жалость или ненависть. Возможно, ты меня не поймёшь, я и сам себя не очень понимаю, но если что-то узнаю о ней, то возобновлю с ней контакт, а может и отношения. Не знаю. Всегда не понимал, почему герои в фильмах отказываются от человека, которого любят всей душой. Сейчас этот герой я, и в моём случае мешают страхи и какие-то суеверия. Вдруг это просто подростковая влюблённость, а не настоящее чувство, связывающее до конца жизни? Что, если подобное произойдёт снова с моей или её стороны? Что, если это какой-то долбанный знак? Может, это вообще всё для того, чтоб у нас наладились отношения с отцом? Во мне есть надежда, но нет луча веры, понимаешь?
— Тебя может понять только твоё внутреннее я.
Дверь открылась, и в палату вошёл доктор, с возмущением смотря на моё лицо. Я быстро покинула комнату, и врач стал что-то говорить Кириллу. На лавочке сидел Владимир Андреевич и тяжело дышал.
— Вы в порядке? Что произошло? — я подскочила к мужчине и схватила руку, чтобы померять пульс. Слишком частый стук. Постепенно он стал замедляться.
— Этого журналюгу подослали мои конкуренты. Они поставили условие: или я продаю акции, или Кирилла сажают в психушку из-за недавних событий. Что тут выбирать? Конечно же не стану класть его в психушку! — брови подскочили вслед за туловищем.
— Но в чём-то есть подоплёка?
— Если Кирилла упекут в лечебницу, то есть огромная вероятность признания его неполной дееспособности. В таком случае ему приставят опекуна. В случае моей смерти это может быть кто угодно, потому что других родственников у него нет. А в нынешних обстоятельствах моя смерть может подкрасться когда угодно! Они назначат какого-нибудь своего человека и сделают моего сына банкротом, пока тот не сможет восстановить право быть полностью дееспособным.
— Родственники имеют преимущественное право быть опекунами, как и супруги. Немного иронично, но, может, у Вас есть знакомые, готовые как можно скорее узаконить наши с Кириллом дружеские отношения?