ГЛАВА 1. Наша первая встреча
Я никогда не любила кладбища. Они постоянно обязывали меня вспоминать тот скудный запас слёз, что обжигал мои обветренные щёки. Мало плакать на похоронах было неприятно — либо плачь навзрыд, либо стой с каменным лицом, так мне казалось необходимо было вести себя. Но никогда даже собственных надежд я не оправдывала, не то, что ожиданий моих дедуль и бабуль, покоившихся на глубине двух метров от меня. Каждый раз я пыталась спрятать свои слёзы, но одновременно с этим мне хотелось, чтобы пара капелек добралась и до них. Возможно, эта соль растопила бы что-то в их замерших сердцах.
Проходя мимо каменных плит, чьи имена вписывались корявым почерком в моё генеологическое древо в пятом классе, я вспоминаю, как они смотрели на меня. Часто с улыбкой, что-то шутили, иногда протягивали ко мне свои ладони, кожа на которых была дряблой и скукоженной. Мама постоянно говорит мне, что я не способна ничего и никого полюбить — от кладбища до собственных родственников. Но улыбка у меня такая же как и у них, шутки, с которых все смеялись, веселили и меня, только кожа для моих шестнадцати не походит на их. А так мы вроде похожи. Но значит ли это что-то теперь?
Как бы ни было грустно или жестоко для кого-то — люди забывают умерших. Только старики о них помнят, это и логично — они к ним ближе. Единственное, что бьёт по здравомыслию, так это то, что всё плохое уходит в забытие. И если это работает со всеми другими, я удивляюсь тому, почему это работает со мной. Даже в бесконечной тьме мой гиблый рассудок вытаскивает первым делом кроху света. Поэтому, наверное, тогда я и плакала. Поэтому и вспоминаю сейчас эти слёзы.
Мой городок не такой маленький, чтобы я знала каждого погребенного здесь. Но и не такой большой, чтобы автобусы ходили каждые десять минут, поэтому ускоряюсь. Некоторые имена смутно напоминают мне о ком-то. Может, их при мне упоминали, может, мы и встречались когда-нибудь. Таких я сразу прохожу мимо. И тех, кто с ними рядом. Словно какой-нибудь парень из моей школы, я ищу «несорванный цветок».
Моих ровесников здесь слишком мало, а чтобы не жалеть тех, кто младше меня, не проживших свои годы, которые отчего-то достались мне, мой взгляд цепляется за старшеклассников. Имя не определяет человека, но когда мне ничего не остаётся кроме него, то я ни за что не выберу Грэга или Дэвида. Какая-то часть моей души кричит мне о простоте, но Джон Смит или Итон Эванс тянут меня идти дальше.
Небо хмурое, будто бы я специально выбрала этот день. Изредка дождь возвращается, чтобы действовать мне на нервы своими моросящими каплями, а дыхание сбивается от долгой ходьбы. Я останавливаюсь, чтобы ещё раз глянуть на свои грязные кроссовки и обляпанные до коленок штаны. Тучи медленно плывут по небу, и когда моя голова поднимается к ним, создаётся впечатление, что они оплакивают это место. Кто-то давным-давно решил, что «Стиллмурское кладбище» будет стоять на пологом холме, и поэтому сейчас я могу рассмотреть, как вдали пробивается над городком лучи солнца. Всегда ли свет будет стремиться к жизни? По моему мнению здесь её намного больше, чем там. Среди разговоров и сменяющих друг друга лиц существует лишь искусственность, когда в этой тишине замерла искренность.
Дни бесконечны и однообразны, как и эти капли, но когда дождь останавливается, и солнце всё же проникает сквозь облака, мёртвая долина, застеленная травой, начинает блестеть. Белый цвет каменных плит начинает бить в глаза, и я опускаю голову, делая на лбу навес из ладоней.
Именно в этот момент мы и встречаемся, Джошуа Кеннет Холл.
На твоей могиле не написано ничего кроме имени и двух годов, между которых поставили тире, как символ прожитой тобой жизни. Ты умер в замечательном возрасте, следующим летом мне тоже исполнится семнадцать. Наверняка мы бы никогда и не пообщались. Не потому что ты, Джошуа, мёртв, а я живая сейчас стою у твоей могилы. Мои наблюдения показывают, что люди с началом для них третьего десятка не заводят новых близких знакомств, и часто после своей скучной работы встречаются за пивом со своими старыми друзьями, чтобы посмеяться над тем, какие они взрослые, не замечая, как за этим подкрадывается и их старость. Тебе было бы двадцать один год, останься ты с нами в этом мире. Но тебе повезло. Джошуа теперь вечно семнадцать.
Как ни странно, но я не знаю, как подступиться. Стою и смотрю на твоё имя уже как несколько минут. Солнце мне больше не слепит глаза, отражаясь о белый камень, а поэтому единственное, что меня отвлекает, это мурашки, разбегающиеся по коже от холодного ветра. Я стараюсь засунуть руки поглубже в карманы вместе с тем, как взгляд мой ищет кого-то по сторонам. Можно ли действительно утверждать, что здесь никого нет? Мёртвых на Земле больше, чем живых. Но стоит ли мне бояться свидетелей, что больше не в силах никому ничего рассказать?
Я сажусь на колени, забывая про сырость холодной земли и про то, как невозможно отстирать траву от джинсов. Брождение здесь от одной могилы к другой заняло около часа, но в голову ко мне не пришло ничего лучше, как просто поднести свою руку к твоей плите. Мои пальцы дрожат, проходя по выгравированным буквам, складывающим ещё чужое для меня и непривычное имя. Давая тебе его, родители вкладывали какой-то смысл? Мои, наверное, нет. Вопреки тому, как часто они говорят, что слова имеют свою силу. Поэтому я и не люблю, когда люди врут. В мире, где нельзя узнать о чувствах и мыслях другого человека, говорить ложь кажется глупым. Людям дана такая сила выражения, что ни дана никому на этой Земле, но они тратят её на то, чтобы лишний раз кому-то соврать. Даже в самом важном.
И я и говорю тебе:
— Привет.
Мой голос такой хриплый, что я невольно начинаю смущаться. Не знаю, какая у тебя внешность, но мне уже представляется твой вопросительный взгляд, который стреляет в меня в упор.
— Меня зовут Рикки Вуд. Я даже не представляю, кто ты, да и ты ничего, думаю, обо мне не слыхал при жизни.
Перед тем как сказать тебе последние слова, я медленно наполняю свои легкие воздухом, на привкусе которого ощущается мокрая зелень. Солнце продолжает обнимать нас с тобой теплыми лучами, и впервые за этот день на моём лице появляется слабая улыбка.
— Но с этого дня я собираюсь полюбить тебя, Джошуа Кеннет Холл.