ГЛАВА 2. Ты тот, кем ты был
Чем отличается влюблённый человек от других?
Первая моя неделя в статусе «влюблена» прошла обыденно и скучно. Я ходила в школу, возвращалась домой, проводила вечер за уроками, а мою ночь заполняли бесчисленные песни от людей, что наверняка понимают ту разницу, что ещё не дошла до меня.
Мои мысли уходили дальше факта смерти Джошуа. Пока любовь других могла каждодневно выражаться во взгляде, в касаниях к коже, в соприкосновении губ, моя должна была преодолевать это. И эти мысли были единственным, что отличало мою жизнь прошлую и настоящую. Размышления о том, что пока других смерть лишь разлучает, нас с Джошуа она должна была соединить, стали моими частыми спутниками по дороге в школу, на пути к дому, на полях тетрадок и в потухшем ночью экране ноутбука, который я переставала замечать.
Ожидание момента, что жизнь вот-вот должна была измениться, заставляло меня ворочаться во сне. Одновременно с тем, как силён во мне был интерес, я честно страшилась этого. Наверное, поэтому я и оттягивала то, что точно могло поменять для меня слишком многое.
Я до сих пор не забила в поисковике: «Джошуа Кеннет Холл».
Время до нашей новой встречи ускользало от меня. Хотя я сама давала ему струиться сквозь мои пальцы. Мной было обещано вернуться через неделю, а то есть уже завтра, в субботу. Ты бы не сильно расстроился, если бы я пришла, точно первый раз, совершенно ничего о тебе не зная. Привилегия мёртвых, как бы ни рассказывали нам обратное люди, поставившие себя чуть ближе к небесам, — не чувствовать ничего. Вы выше этого низменного, Джошуа. Даже прося у кого-то из вас прощения — человек не жаждет именно его. Живые должны печься о живых. А человек, как правило, в первую очередь заботится о самом себе. Так же и со мной. Лишь допустив, что у тебя всё ещё могут быть чувства, и что сейчас ты, бесплотным духом, витаешь около меня, метая в мою карму и душу свои молнии, я бы ни за что не взялась за это. Но ты ничего не чувствуешь, Джошуа, а поэтому мой выбор пал на тебя, а ни на кого-то из живущих. Так легче, понимаешь? И от этого и сложно. Сложно осознать до конца, что когда-то и ты был, как я. Радовался, грустил, злился.
Но, даже если тебе всё равно, а мне сложно, я просто обязана узнать парня, в которого собираюсь влюбиться.
Моё собственное отражение в чёрном зеркале кричало мне о замешательстве. За окном давно заполночь, в моей комнате горит только настольная лампа, а если мне понадобится сходить в туалет, то хожу строго на цыпочках. Иногда мы застреваем в моменте, и, наверное, именно сейчас один из таких.
Плавно я нажимаю пробел, и секунду спустя мне ярким светом бьёт по глазам поисковая строка. В грудь не вмещается столько кислорода, какой мне хочется вобрать своими частыми вдохами. Пара минут уходит на то, чтобы я наконец-то начала печатать.
Забавно, как-то, чего ты ещё секунду боялся как огня, сейчас тебя всё больше и больше увлекает.
Мне не сразу попадались твои аккаунты в социальных сетях. Для того чтобы дойти до «моего Джошуа» — что звучит крайне странно, — мне пришлось прошерстить с десяток других Холлов и Кеннетов. Смотря на их страницы, моё сердце бешено стучало от того, что каждый из них мог в равной степени для меня оказаться неожиданно тобой. Но даже здесь смерть нам подсобила.
Оценив сначала чью-то аватарку с забавно кривляющимся парнем, я пролистнула вниз до записей. Последняя из них гласила, что тебя больше нет. Она набрала безумное количество лайков, если сравнивать со всеми остальными твоими постами. Написано кратко, но от этого и ощущается боль того, кто, когда-то похоронив тебя, щёлкал пальцами по клавиатуре, чтобы сообщить твоей сотне друзей на страничке — «Джошуа теперь в лучшем мире».
Как в детстве мне нравилось наливать свой любимый вишнёвый сок до краёв стакана, так и здесь, отскочив от ноутбука, я петляла круги по комнате, чувствуя, как всё внутри меня существует на грани. Может это романтизированные бабочки в животе, но мой живот и правда скрутило. В горле появился знакомый ком, что только подкреплял во мне тот факт, что живой или мëртвый, — моей стеснительности всё равно.
Я вернулась за ноутбук спустя полчаса, а в полдень следующего дня, почти не сомкнув глаз этой ночью, была уже у твоей могилы.
— Привет, — раздался шёпотом мой голос, пока глаза поглядывали на снующихся, огибая плиты, таких же гостей этого места.
Людей было не слишком много, чтобы я могла с уверенностью предположить, что умер какой-то старик. А то, что они особенно не грустили по лицам, значит, кто-то ушёл из жизни более спокойно, чем это сделал ты, Джошуа.
Заурядная авария, что унесла твою жизнь одним прекрасным вечером. Ты был за рулём своей любимой «малышки», что без устали разбирал и собирал в гараже. Наверное, ты верил, что она тебя не подведёт, ровно как и надеялся, что твой дружок оставит в секрете, как ты её прозвал. А он написал очень длинный комментарий...
Иногда что-то или кто-то тебя подводит. Только не знаю, хорошо ли это узнать после смерти?
Неловко, но я сажусь на землю, не боясь замарать уже новые штаны. Я подумала, что неправильно смотреть на тебя сверху вниз. Хотя ты, Джошуа, фактически находишься сейчас подо мной, мне не хочется представлять гроб с твоими останками. А поэтому давай сойдёмся на том, что надгробная плита сгодится для нашего общения.
— У тебя так много фотографий в Интернете, — посмеиваюсь я, вспоминая твои бесчисленные селфи. Из дома, на улице, с кем-то или один, с глупыми рожицами и малость серьёзных. К каждой своей фотографии ты добавлял какую-то подпись, будь то «Помогите, застрял в кровати. Отправьте помощь и пиццу», или «Каждый день — это новая возможность создать себя заново».
И так странно, что я о тебе до этого не слышала. Ведь Джошуа Кеннет Холл кричал о себе всему миру. А получилось так, что даже Стиллмур его не услышал. А теперь он и вовсе хотя бы пару слов прошептать не в силах.
— У таких, как ты, обычно великие планы, цели, мечты... Да и у тебя, наверное, они были...
Последнее слово резануло слух. Действительно ли правильно ли мне так говорить? «Были» — только одно слово, а подчеркивает всё, что Джошуа потерял.
Человек всегда что-то имеет: семью, работу, головную боль. И смерть, безусловно, это всё забирает. Но в праве ей отнять то, кем ты был, Джошуа? Почему бы вместо того, чтобы говорить «Этот парень был весельчаком», не сказать, что он таким остаётся до сих пор? Может теперь машина, на которой он разбился, и принадлежит кому-то ещё, но Джошуа же не утратил своего чувства юмора. Весь «он» вон там — под землей. С достоинствами, какими все восхищались, и недостатками, которые, возможно, раздражали его окружение. Люди намеренно акцентируют словами, что человека больше нет. Так легче принять факт потери: вчера ты ещё «есть», а сейчас ты уже «был». Так принято. Но для меня ли?
Глаза прикованы к земле уже несколько минут. Всегда же ведь задумываешься о деталях в последнюю очередь. И от того, как я хмурюсь из-за этого, начинает болеть голова. Сама моя абсурдная идея предполагала полюбить «пустоту». Мёртвым ты ведь уже не существуешь, а живым нам встретиться не пришлось, чтобы у меня остались такие же чувства, как, к примеру, у твоих родных и знакомых. С самого начала ведь всё не строилось.
Думала смогу полюбить мёртвого, но по итогу всё строится на том, каким он был при жизни!
— В том же духе, — сказала я про себя, вставая, — могла в какую-нибудь знаменитость влюбиться. Ровно так же ведь с ней никогда не встречусь.
Мой взгляд устремился за людьми, которые теперь брели среди плит на выход. Не осталось никого, кто бы хмуро остался стоять у свежей могилы, как в каких-нибудь сценах из фильмов. Возможно, они все уже попрощались с покойником, а может кто-то из них осознал для себя, что похороны слишком коротки для прощания навсегда, а поэтому смысла в них толком и нет.
— Чего я сразу на кладбище полезла?.. — спросила я у самой себя, в глубине надеясь получить ответ извне, раз мой разум тронул тему кинолент.
Но никакой закадровый голос, никакое приближение камеры к значимой для сюжета детали, да даже никто не крикнул в стеклянный экран свой ответ. Абсолютное ничто оставалось после моего вопроса.
В глазах неприятно кольнуло. Я несколько раз быстро заморгала, надеясь, что будь это соринка, после этого она непременно исчезнет. Но то, что попало мне в глаза, не прошло.
Я и не думала влюбляться в пустоту. А уж выбирать среди сотни имён понравившееся, после искать его в Интернете, всю ночь пролистывать социальные сети незнакомца ради этого — даже для меня это было чем-то сверх. Но я и не думала признавать и то, что ты всё ещё есть. Да, Джошуа теперь навсегда останется весельчаком, с черными волосами, которые свисают челкой до самых глаз, густыми бровями, которые были неотъемлемой частью кривляний на камеру, больших зелёных глаз и с выраженной горбинкой на носу, которая тебя совершенно не волновала.
Но ты мёртв.
Облака медленно ползли по небу, кажется, нарочно не давая солнцу дотянуться ни до этого места, ни до меня.
— Никакой надежды, — наконец-то ответила я.
Потому что я от тебя ничего не жду, Джошуа. Потому что ты больше не сможешь сделать ни плохого, ни хорошего. Ты уже прожил свою жизнь. У тебя больше нет реплик и действий. Потому что любя тебя, я не получу ни ответной любви, ни отказа. Это причина моего решения.
Иметь надежду — подвергать себя риску. Быть ею обделенной и всё равно продолжать стараться — с моей стороны честность по отношению к любви.
В тот день я приняла для себя решение не принимать во внимание твой статус мертвеца. Всё равно, что ты был или остаёшься — в этом даже можно найти изюминку нашего общения.
Тогда я быстро ушла домой. Спешила на автобус, как всегда. Но сейчас, глядя в потолок во мраке, на котором пляшут друг с другом тень и свет, я подумала о том, что с моей стороны было грубо уйти не попрощавшись.
Прости, Джошуа.