41. Результат.
Прошёл месяц.
Тропическое солнце щедро одарило нас своими лучами. Кожа, прежде бледная, покрылась ровным золотистым загаром. Даже малыши, Логан и Нико, превратились в двух смуглых, весёлых чертенят, их смех постоянно звенел на пляже.
Я сидела на шезлонге, в коротких джинсовых шортах и верхней части бикини. Мои тёмные волосы, ставшие от солнца и солёной воды чуть светлее, были небрежно собраны в шишку на макушке. Рядом, за низким столиком, Кармела лениво ела нарезанные кусочки манго и папайи. Её собранные в такую же практичную шишку тёмные волосы отливали медью на солнце, а стройное тело в элегантном купальнике выглядело как картинка из глянца.
Виолетта расхаживала по песку неподалёку, следя за Логаном. Её белокурые волосы, выгоревшие до почти платинового оттенка, были сбиты в совершенно небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. На ней были простые потертые шорты и чёрный топик. В её движениях, как всегда, читалась энергия и лёгкое нетерпение.
— Сегодня должны дать телефоны, — проговорила она, остановившись и заслонив ладонью глаза от солнца. Она смотрела в сторону главного здания, где обычно появлялся начальник охраны.
Она была права насчёт охраны. За месяц мы привыкли к их присутствию. Они не были назойливыми, но их всегда можно было заметить — патрули вдоль берега, фигуры в темных очках на дальних подступах к вилле, иногда тихий голос в рации. Сотня невидимых, но ощутимых стражей, превративших наш рай в золотую клетку повышенной безопасности.
— Наконец-то, — облегчённо выдохнула я, откладывая в сторону журнал, который всё равно не могла читать. Месяц без связи с внешним миром, месяц в полном информационном вакууме — это было пыткой.
Кармела в это время склонилась над Нико, пытаясь накормить его кусочком арбуза. Малыш с удовольствием тянулся к сочному лакомству.
— Логан, — позвала Виолетта, её голос прозвучал нежно, но настойчиво. — Пошли есть, солнышко.
Логан, увлечённый постройкой песчаного замка, даже не поднял головы.
— Неть, — буркнул он решительно, продолжая утрамбовывать песок совочком.
Я не смогла сдержать смех. Эта сцена, такая обыденная и домашняя, выглядела сюрреалистично на фоне пальм и океана, под неусыпным взглядом вооружённых людей.
Виолетта цокнула языком, сложив руки на груди. На её лице играла смесь раздражения и материнской нежности.
— Ну вот, начинается, — проворчала она, но беззлобно. — Уже командует парадами.
Кармела подняла на нас взгляд, и в её карих глазах читалась лёгкая улыбка. Она наблюдала за этой маленькой семейной сценой, и на мгновение в её взгляде мелькнула тень той самой нормальной жизни, которой у нас всех так не хватало.
— Давай он ещё немного поиграет, — мягко предложила Кармела. — Пусть нагуляет аппетит.
Виолетта вздохнула, но сдалась. Она опустилась на песок рядом с сыном, наблюдая, как его маленькие, уже загорелые ручки усердно работают. Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь шумом прибоя и весёлым лепетом Нико. Ожидание телефонов висело в воздухе, смешиваясь с запахом соли, солнца и свободы, которая всё ещё оставалась иллюзией.
Вечером, когда Логан и Нико наконец уснули, убаюканные шумом океана, в виллу вошел начальник охраны. Он молча положил на низкий столик три спутниковых телефона — громоздких, неуклюжих, но таких желанных.
Я схватила свой, сердце бешено заколотилось, и, не говоря ни слова, побежала в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Пальцы дрожали, когда я лихорадочно пролистывала короткий список контактов. Каспер. Я нажала на кнопку вызова и прижала трубку к уху, слушая монотонные гудки. Каждый из них отдавался эхом в пустоте комнаты.
— Алло? — проговорила я быстро, почти задыхаясь, как только услышала на том конце его низкий, знакомый голос. Он прозвучал как глоток воды после месяца в пустыне.
— Искорка, — произнес он, и в его голосе, обычно таком ровном, я уловила едва слышное напряжение. — Как ты там?
— Я умираю, — выпалила я, и тут же поправилась, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. — Ну, то есть я скучаю. А ты как?
— В порядке, — ответил он лаконично, но за этими двумя словами я услышала усталость, груз ответственности и то напряжение, которое не покидало его все эти недели.
— Как война? Что там известно? — спросила я, пытаясь перевести дух и унять дрожь в голосе.
— Шарлотту ещё не нашли, — ответил он, и его голос стал жёстче, напряжённее. — Энтони и Лючио тоже в порядке. Всё под контролем.
— Да мне не до Энтони, не до отца! — вырвалось у меня, и я сжала трубку так, что костяшки пальцев побелели. — Мне до тебя и всё. Я люблю тебя и очень скучаю. Ужасно.
На той стороне на мгновение воцарилась тишина, и я испугалась, что связь прервалась.
— Я тоже, — наконец прошептал он. Тихо, так тихо, что я еле расслышала. Но это было всё. Это было признание. Это была правда.
— Мне тебя не хватает, Каспер, — голос снова сорвался на шёпот, полный тоски и отчаяния. — Я хочу уже в эту чёртову комнату «Храм». Да. Хочу. Понимаешь? Хочу туда, где только ты и я. Где всё просто и понятно.
Он тихо рассмеялся на том конце провода, и в его смехе прозвучала знакомая, едкая нотка.
— Я тебя что, развратил? — поинтересовался он, и я представила, как на его губах играет та самая, редкая улыбка. — Какая извращенка.
— Каспер! — я фыркнула сквозь слезы, и смех, и рыдания смешались в один комок. — Хватит.
Я услышала, как он глубоко вздыхает.
— Скоро, Искорка. Закончится это. Я обещаю. А пока... держись. Ради меня.
— Обещаешь? — выдохнула я, вытирая ладонью слёзы.
— Обещаю. Теперь спи. И... береги себя.
Он положил трубку. Я ещё долго сидела на кровати, прижимая к уху безмолвный аппарат, пытаясь удержать в памяти звук его голоса, его дыхание, его редкий шёпот. За окном шумел океан, наше золотое заточение продолжалось, но в душе появилась крошечная, но такая важная точка опоры. Его обещание. Его «скоро». Этого пока хватало, чтобы дышать.
Я вышла из комнаты, всё ещё ощущая на щеках следы высохших слёз и призрачное тепло его голоса в ушах. В гостиной царил мягкий полумрак, освещённый лишь парой бра. Кармела сидела на широком диване, прижав спутниковый телефон к уху. На её лице играла лёгкая, спокойная улыбка, и она что-то тихо говорила, кивая. Виолетты в комнате не было — видимо, уже ушла к себе.
Я молча положила свой громоздкий телефон на низкий столик из тёмного дерева и опустилась на диван напротив, поджав под себя ноги. Я смотрела на Кармелу, на её умиротворённое выражение лица, и в душе кольнула тихая зависть. У них с отцом всё было проще, яснее.
Через пару минут Кармела тоже закончила разговор, её голос стал тише, прощальнее. Она положила телефон рядом с моим и обняла себя за плечи, глядя в огромное панорамное окно на тёмный, бескрайний океан.
— Что тебе сказали? — спросила я, нарушая тишину. Мой голос прозвучал немного хрипло.
Она обернулась ко мне, и её улыбка стала немного печальной.
— Ничего особенного, — ответила она мягко. — Убедился, что мы живы-здоровы. Сказал беречь Нико. Всё, как обычно.
— Мне тоже, — соврала я, опуская взгляд на свои руки. — Ничего нового.
В этот момент из коридора вышла Виолетта. Её щёки горели ярким румянцем, а дыхание было частым, прерывистым, будто она только что пробежала стометровку. Она швырнула свой телефон на диван с таким видом, будто хотела его разбить.
— Ты что там делала? — удивилась Кармела, поднимая на неё брови.
Виолетта метнула на нас колкий взгляд.
— Перепехнулась по телефону с Энтони, — выпалила она с вызовом.
Кармела фыркнула, а затем расхохоталась — звонко, искренне, заливисто. Звук её смеха был таким неожиданным в этой напряжённой атмосфере, что я невольно улыбнулась.
— Да шучу я, чёрт возьми, — Виолетта с раздражением махнула рукой и плюхнулась в кресло. — Просто позлилась на него. Сильно.
— Тебе что-то сказали? — повторила я свой вопрос, уже догадываясь об ответе.
— Нет, — отрезала она слишком резко, почти выкрикнула. Она отвернулась, чтобы мы не видели выражения её лица. — Не сказали. Абсолютно ничего полезного.
В воздухе повисло тяжёлое, неловкое молчание. Мы все понимали, что она лжёт, но не стали давить.
— Шарлотту не нашли, — тихо добавила я, ломая тишину.
— Я знаю, — так же тихо ответила Виолетта, всё ещё глядя в окно. Её плечи были напряжены.
И тогда Кармела, после долгой паузы, неожиданно произнесла:
— Я знаю, куда нас повезут через неделю.
Мы с Виолеттой синхронно повернули к ней головы. В её голосе не было сомнений.
— Нас отвезут сначала в Таиланд, — она перечислила названия чётко, будто зачитывала маршрутный лист. — Потом в Дубай.
— Серьёзно? — Виолетта выгнула бровь, её временное раздражение сменилось любопытством. — Опять в жаркие места? Нас, что, поджарить хотят до хрустящей корочки?
— В конце нас отвезут в Камерун, — закончила Кармела, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая усталость.
— Да господи, — я не сдержала стон, закатив глаза. — Нам же жарко! У нас вот два демона уже как чертики, чёрные! — я указала пальцем в сторону спален, где спали наши загорелые «демонята».
В гостиной на секунду воцарилась тишина, а затем Виолетта фыркнула, а потом и вовсе рассмеялась — коротко, хрипло.
— Алессия, что за расизм? — она покачала головой, но в её глазах читалось скорее развлечение, чем упрёк.
— Извините, — парировала я, разводя руками с наигранным раскаянием. — Поправлюсь. Два маленьких, очень милых, шоколадных демонёнка. Довольна?
Виолетта лишь цокнула языком в ответ, но улыбка так и не сошла с её губ. Мы снова замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Новость о предстоящих перелётах висела в воздухе тяжёлым грузом. Новые страны, новые виллы, новые клетки. Бесконечное бегство по замкнутому кругу. Но теперь, по крайней мере, мы знали правила этой игры. И у нас друг у друга была.
Мы переместились на открытую веранду, заставленную тарелками с фруктами, сыром и холодными закусками. Виолетта налила всем по бокалу прохладного белого вина. Воздух был тёплым, напоённым ароматом ночных цветов и океана. Мы смеялись над какой-то глупостью, которую сказала Кармела, рассказывая о попытках Нико «помыть» в море свою игрушку.
Я подняла бокал, сделала глоток, и слова сорвались с моих губ сами, без предупреждения, под аккомпанемент нашего веселья:
— У меня задержка.
Эффект был мгновенным. Виолетта, как раз подносившая бокал ко рту, резко вдохнула, подавилась, и струйка вина брызнула у неё из носа. Она закашлялась, хватая воздух, её глаза слезились.
Кармела, только что заливавшаяся смехом, резко замолкла. Её бокал замер на полпути к столу. Она медленно повернула ко мне голову, и всё веселье разом испарилось с её лица, сменившись шокированным, пристальным вниманием.
— Сколько? — прошептала она, отставив бокал. Её голос был тихим, но в тишине веранды он прозвучал оглушительно громко.
Виолетта, откашлявшись и вытирая платком испачканное вином лицо и нос, уставилась на меня выпученными глазами.
— Недели две, — выдохнула я, ощущая, как жар разливается по шее и щекам. Я сама была ошеломлена собственной прямотой.
— Ты делала тест? — выдохнула Виолетта, её голос всё ещё был хриплым от кашля. — Надо сделать. Срочно.
Я беспомощно развела руками.
— Да где его взять-то здесь? В райском аптечном пункте для изгнанниц?
— У охраны попросить, чтобы купили, — немедленно предложила Кармела, её практичный ум уже работал над решением проблемы.
— Они сразу скажут Касперу, — возразила я, сжимая пальцы в кулаки. — Или моему отцу. Или Энтони. Любому из них. Это же их люди. Их первейшая обязанность — докладывать обо всём.
Виолетта откинулась на спинку стула. Её взгляд, ещё секунду назад растерянный, стал острым, цепким, полным того самого боевого задора, который я в ней так любила и побаивалась одновременно.
— Я попрошу тех, кто не скажет, — заявила она уверенно, с лёгким вызовом в голосе. — У меня тут есть парочка ребят, которые... Они купят и принесут, и рот на замке.
Она говорила это с такой непоколебимой уверенностью, с таким знанием местных «правил игры», что у меня на мгновение перехватило дыхание. В её лице я снова увидела не просто изгнанницу, а жену Энтони Скалли. Ту самую «Льдинку», которая знала, как добиваться своего в этом суровом мире.
Мы сидели втроём за столом, среди тарелок с едой и наполовину пустых бокалов. Смех и беззаботность улетучились, сменившись густым, напряжённым молчанием, которое нарушал лишь далёкий шум прибоя. Воздух трещал от невысказанных вопросов, от страха, от смутной, щемящей надежды.
— Ладно, — наконец кивнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Проси. Только... осторожно.
Виолетта лишь уверенно хмыкнула в ответ, её глаза блеснули азартом, знакомым по тем временам, когда она затевала что-то рискованное. Она отпила последний глоток вина, поставила бокал на стол с таким видом, будто только что получила боевую задачу, и решительно поднялась.
— Не двигайтесь с места, леди, — бросила она нам с Кармелой, и в её голосе звучали стальные нотки, которые она обычно прятала под маской беззаботности. — Идите готовьте десерт. Или придумайте, как мы назовём этого потенциального бандита, — она кивнула в мою сторону, и на её губах играла едва заметная улыбка.
С этими словами она развернулась и скрылась в тенистом проходе, ведущем от веранды вглубь виллы. Её шаги быстро затихли на каменных плитах.
Мы с Кармелой остались сидеть за столом. Воздух, ещё несколько минут назад наполненный смехом и беззаботностью, теперь казался густым и тяжёлым. Мы переглянулись, но не стали ничего говорить. Кармела молча принялась собирать пустые тарелки, её движения были медленными и задумчивыми. Я же просто сидела, уставившись в темноту за пределами веранды, пытаясь осмыслить возможные последствия своего признания.
Прошло около тридцати минут. Каждая минута тянулась мучительно долго. Мы уже успели убрать со стола и машинально приготовить какой-то фруктовый салат, почти не разговаривая.
И вот в дверном проёме снова появилась Виолетта. Она шла не спеша, но в её позе читалась лёгкая победа. На её лице играла та самая, знакомая, дерзкая улыбка, которая появлялась, когда она брала верх над обстоятельствами.
Она остановилась перед нами, заложив руки за спину, и её глаза весело блеснули в мягком свете уличных фонарей.
— Всё схвачено, — объявила она, растягивая слова, явно наслаждаясь моментом. — Завтра утром ждём тест. Его доставят с первым патрулем, который отправляется на материк за провизией. Всё будет тихо и незаметно.
Она выдержала драматическую паузу, глядя на наши напряжённые лица.
— Так что, Алессия Риццо, — продолжила она, подходя ко мне и кладя руку мне на плечо. — Готовься. Завтра мы узнаем, подаришь ли ты своему ледяному королю наследника или это просто ложная тревога.
Её слова повисли в тёплом ночном воздухе, смешавшись с ароматом цветов и океана. Надежда, страх и неизвестность снова сплелись в один тугой узел у меня в груди. Завтра. Всё решится завтра.
На следующий день солнце светило так же ярко, но внутри виллы царило напряжённое ожидание. Логан и Нико, ничего не подозревая, возились на мягком ковре в гостиной, переваливаясь на своих ещё неустойчивых ножках и что-то оживлённо лепеча друг другу на своём тайном языке. Их беззаботный смех резко контрастировал с нашей нервозностью.
Мы втроем сидели на диване, словно завороженные, уставившись в пустоту. Кофе остывал в чашках, никто даже не притронулся к тостам. Воздух был густым и тяжёлым, каждый звук — щебет птиц за окном, смех детей — казался приглушённым и далёким.
Через мучительные десять минут дверь в гостиную тихо открылась. Вошёл один из охранников — тот самый, с каменным лицом и тёмными очками. Он молча, почти не глядя на нас, протянул Виолетте маленькую бумажную аптечную сумку. Та так же молча взяла её, кивнув ему. Охранник развернулся и вышел, не проронив ни слова.
Виолетта перевела взгляд на меня и протянула сумку. Мои пальцы дрожали, когда я брала её. Внутри лежал один-единственный тест, самый обычный, но от вида двух полосок на упаковке у меня перехватило дыхание.
Не говоря ни слова, я поднялась и почти побежала в ближайший гостевой санузел. Сердце колотилось где-то в горле. Процедура заняла считанные секунды — дрожащие руки, быстрые движения, жужжание в ушах. Я даже не посмотрела на результат сразу, просто положила использованный тест на край раковины и вышла, чувствуя себя так, будто только что совершила ограбление банка.
В гостиной я молча положила тест на низкий кофейный столик, на тёмную деревянную поверхность. Он лежал там, белый пластиковый предмет, превратившийся в центр вселенной. Мы уставились на него, затаив дыхание. Пять минут. Самые долгие пять минут в моей жизни.
Тикали только наши сердца. Логан что-то радостно прокричал, но звук будто долетал сквозь толстую стеклянную стену.
Когда время, наконец, истекло, я не смогла пошевелиться.
— Посмотрите вы, — выдавила я, голос прозвучал хрипло и чужим.
— Хорошо, — без лишних слов согласилась Кармела. Её движения были медленными и точными. Она взяла тест, её лицо было невозмутимым, но я видела, как напряглись мышцы её шеи.
Она и Виолетта склонились над тестом. Наступила мертвая тишина. Я видела, как их глаза бегают от пластиковой палочки ко мне, затем друг на друга. Их лица были масками, с которых я не могла ничего прочитать. Секунда растянулась в вечность.
— Ну что там? — прошептала я, и мой шёпот прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине.
Виолетта медленно подняла на меня глаза. В её карих глазах, обычно таких насмешливых и колких, читалась буря эмоций — шок, неверие, и что-то ещё, более сложное. Она молча протянула мне тест.
Я взяла его дрожащими пальцами и посмотрела.
Две полоски. Чёткие, ясные, не оставляющие никаких сомнений.
Мир перевернулся и рухнул на меня.
— Беременна, — прошептала я, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые. Слёзы потекли сами собой, горячие и солёные, смешиваясь с тушью и оставляя тёмные следы на щеках. Это были не слёзы страха или горя. Это было что-то другое — ошеломление, шок, чистая, ничем не разбавленная реальность, обрушившаяся на меня всей своей тяжестью.
— Беременна! — воскликнула Кармела, и её голос прозвучал радостно и громко, нарушая напряжённую тишину. Она всплеснула руками, и её лицо озарилось самой искренней улыбкой, которую я видела за всё время нашего заточения.
Нико, сидевший на полу рядом с ней, от неожиданного возгласа матери вздрогнул, а затем, видя её сияющее лицо, радостно залопотал что-то своё и начал хлопать в ладоши своими маленькими пухлыми ладошками. Логан, всегда готовый поддержать любую игру, тут же подхватил, и через мгновение оба малыша смеялись и хлопали, создавая сюрреалистичный фон для нашей разворачивающейся драмы.
Виолетта не кричала. Она медленно подошла ко мне, её глаза были прикованы к тесту в моей руке. Она положила свою руку поверх моей, холодную и твёрдую.
— Беременна, Алессия, — прошептала она, и её голос был тихим, но невероятно чётким. В её карих глазах читалась не радость, как у Кармелы, а нечто более глубокое — понимание. Понимание всей серьёзности, всей сложности и всей неизбежности этого нового поворота судьбы. — Ты беременна.
И тут до меня вдруг дошло. Ледяная волна страха пронзила всё тело.
— Я же вчера вино пила, — выдохнула я, с ужасом глядя на пустой бокал, всё ещё стоявший на столе. — Боже, я пила вино!
Кармела тут же мягко положила руку мне на плечо, её улыбка стала успокаивающей.
— Ничего, ничего не будет от одного раза, — сказала она твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Совсем ничего. Не переживай. Главное — теперь знать и быть осторожной.
Но её успокаивающие слова почти не доходили до меня. Я смотрела на две чёткие полоски, и мир вокруг поплыл. Беременна. Ребёнок. Каспер. Война. Изгнание. Всё смешалось в один огромный, пугающий клубок. Я была не готова. Я не представляла, как это известие примет он. Что это изменит. Как мы будем это скрывать.
Я подняла глаза на Виолетту, ища в её взгляде ответы, поддержку, что угодно. И она поняла. Её пальцы сжали мою руку чуть сильнее.
— Всё будет хорошо, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучала не колкость, а твёрдая, непоколебимая уверенность. — Справимся. Вместе.
А в это время наши «демонята», Логан и Нико, всё ещё сидели на полу и хлопали в ладоши, создавая абсурдный, но такой жизнеутверждающий саундтрек к самому важному открытию в моей жизни.