Венец из пепла

Неделя спустя.

Мы уже прилетели в Таиланд и заселились на новую виллу, ещё более роскошную и уединённую, чем на Мальдивах. Воздух здесь был гуще, слаще, пропитан ароматами экзотических цветов и специй. Но я не замечала окружающую роскошь.

Я сидела за обеденным столом, мои длинные ноги ели помещались. Но еда не интересовала меня. Моя рука, казалось, жила своей собственной жизнью — она постоянно тянулась к животу, касалась его, легонько поглаживала сквозь тонкую ткань платья. Я не понимала, зачем я это делаю. Внутри ещё ничего не шевелилось, не было никакого намёка на жизнь, кроме этих двух полосок на тесте. Но что-то главное, глубокое и необъяснимое, заставляло меня прикасаться к этому месту снова и снова, как будто пытаясь ощутить, убедиться, защитить.

— Как думаете, мальчик или девочка? — прошептала я, не отрывая взгляда от своей тарелки, мои пальцы всё так же лежали на животе.

Виолетта разглядывая экзотический фрукт, фыркнула.

— Я думаю, что мальчик, — заявила она с своей обычной уверенностью. — Ещё один маленький тиран для клана Риццо. Идеально. Высокий, как родители.

— Я за девочку, — мягко улыбнулась Кармела, её взгляд стал тёплым и мечтательным. — Милую, спокойную девочку. Чтобы уравновесила всю эту мужскую энергию, что нас окружает.

— Главное, чтобы здоровый, — добавила Виолетта, откладывая фрукт и серьёзно глядя на меня. В её глазах не было и тени насмешки. — Всё остальное — ерунда.

Я кивнула, снова погружаясь в свои мысли. Мне было интересно, сколько уже недель? Мои пальцы снова легли на живот.

В это время за детским столиком разгорался свой собственный конфликт. Логан и Нико, сидевшие друг напротив друга, что-то яростно и бессвязно лепетали на своём тайном языке, размахивая ложками. Видимо, они что-то очень важное доказывали друг другу. И тогда Логан, не сумев подобрать слов, решил действовать проверенным методом — он резко ткнул Нико своей ложкой прямо в руку.

Нико отпрянул, его большие карие глаза округлились от изумления и обиды. Его нижняя губа задрожала.

Виолетта увидела это мгновенно. Она не крикнула. Она отодвинула стул и поднялась во весь свой немалый рост. Её движение было плавным, но наполненным такой неоспоримой материнской властью, что воздух в комнате словно сгустился.

— Логан, — её голос прозвучал низко, четко и властно, без единой нотки крика, но он резанул тишину, как лезвие. — Нельзя. Так. Делать.

Логан медленно повернул голову к матери. Его маленькие тёмные бровки грозно нахмурились, а голубые глаза, точь-в-точь как у отца, уставились на Виолетту с вызывающим упрямством двухлетки, который только что открыл для себя слово «нет».

— Неть, — заявил он твёрдо, сжимая свою ложку в кулачке. Его весь вид выражал чистейший, абсолютный протест.

Виолетта сделала два спокойных шага к детскому столику. Её тень накрыла Логана. Она не наклонялась к нему, оставаясь стоять в полный рост, глядя на него сверху вниз. Это не была поза угрозы, это была поза абсолютной, незыблемой власти.

— Что значит «неть»? — спросила она, и её голос был тихим, но от этого ещё более весомым. Каждое слово падало, как камень. — Я сказала — нельзя. Ты сделал больно Нико. Извинись.

Логан упёрся. Его маленькое личико покраснело от напряжения. Он откинулся на спинку стульчика, готовый к полноценной истерике.

— Неть! — закричал он уже громко, истошно, брыкаясь ножками и стуча ложкой по столику. — Неть! Неть! Неть!

Виолетта не моргнула и глазом. Она не повысила голос. Она просто ждала, пока иссякнет этот взрыв детской ярости. Когда он замолк, тяжело дыша, она повторила с прежней ледяным спокойствием:

— Всё. Хватит. Извинись перед Нико. Сейчас же.

Она не угрожала, не кричала. Она просто констатировала факт. И в её непоколебимой уверенности было что-то, что сломило упрямство двухлетнего бунтаря. Его гневная уверенность сменилась на неуверенность. Он посмотрел на серьёзное лицо матери, на плачущего Нико, на нас. Его губка задрожала. Слёзы обиды выступили на глазах.

— Из-зини... — прохныкал он, не глядя на Нико.

— Хорошо, — кивнула Виолетта. Её лицо смягчилось. Она наконец опустилась на корточки перед ним, чтобы быть на одном уровне. — Молодец. Но больше так не делай, хорошо? Мы не делаем больно тем, кого любим.

Логан кивнул, утирая кулачком слёзы, и сунул в рот край ложки.

Виолетта вздохнула и вернулась на своё место. Напряжение ушло. Я поняла одну простую вещь. Даже здесь, в изгнании, жизнь продолжалась со всей её суматохой, конфликтами и уроками. И где-то глубоко внутри меня уже начинала зарождаться новая жизнь, которая однажды тоже скажет своё первое «нет», и мне придётся учиться быть такой же непоколебимой, как Виолетта.

После того как мы поели, мы переместились на огромный диван перед плазмой. Воздух был тяжёлым и влажным, даже кондиционер  справлялся с тайской жарой. На экране что-то беззвучно мелькало — какая-то яркая, бессмысленная реклама, на которую никто не обращал внимания.

И тогда тишину разорвал тихий, но настойчивый плач. Нико, его тёмные кудряшки растрёпаны, а большие карие глаза полны слёз, подошёл к Кармеле и уткнулся лицом в её колени.

— Па-па... — шептал он сквозь рыдания, его маленькие плечики вздрагивали. — Па-па...

Сердце у меня сжалось. Кармела мягко, почти автоматически, взяла его на руки, прижала к себе. Её движения были плавными, успокаивающими, но я видела, как напряглась её шея, как боль промелькнула в её глазах.

— Нико, не плачь, солнышко, — прошептала она, качая его. — Папа скоро будет. Очень скоро.

Но Нико не унимался. Он обхватил её шею ручонками и продолжал тихо, надрывно скулить, повторяя одно и то же слово.

В это время Логан, щеголявший в одном подгузнике, деловито возился на полу с машинкой. Он услышал плач и поднял голову. Его голубые глаза, такие же, как у Энтони, с любопытством уставились на рыдающего Нико. Он оставил машинку, поднялся на свои неустойчивые ножки и подошёл ко мне, тыча пальчиком в сторону мальчика.

— Плак-плак? — спросил он у меня, его бровки домиком выражали искреннее недоумение.

— Да, — тихо ответила я, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Нико плачет. Хочет к папе.

Я произнесла это слово — «папа» — и тут же поняла свою ошибку. Логан замер. Его весёлое, беззаботное выражение лица сменилось на настороженное. Он перевёл взгляд с меня на плачущего Нико, потом на свою мать.

Его собственные губы вдруг задрожали, глазки наполнились влагой. Вместо того чтобы заплакать тут же, он развернулся и побежал к Виолетте, спотыкаясь на неуверенных ножках.

— Ма-ма! — всхлипнул он, вцепляясь в её ногу. — Ма-ма!

Его маленькое личико исказилось от надвигающегося плача. Он не звал отца — инстинктивно он потянулся к тому, кто был рядом, к источнику безопасности и комфорта. К матери.

Виолетта немедленно отреагировала. Она наклонилась и подхватила его на руки, прижимая к себе.

— Что такое? Что случилось? — спросила она тихо, гладя его по спинке.

Но Логан просто прижался к её шее мокрым от слёз лицом, его тело вздрагивало в такт тихим всхлипываниям. Он не мог объяснить, что его расстроило. Это была просто волна тоски и беспокойства, нахлынувшая из-за чужого горя и прозвучавшего страшного слова.

Воздух в комнате снова стал густым и тяжёлым. Теперь плакали оба мальчика — каждый по-своему, каждый о своём. Мы, трое взрослых женщин, сидели в роскошной гостиной на другом конце света, а наши сердца разрывались от того, что мы не можем дать им самого главного — их отцов. И мы ничего не могли с этим поделать, кроме как молча качать их на руках и шептать утешительные слова, в которые сами с трудом  верили.

Охранник вошёл в гостиную бесшумно, как тень. В его руке был всего один спутниковый телефон — массивный, неуклюжий, символ нашей изоляции и единственной связи с миром. Он молча протянул его мне.

Я взяла тяжёлый аппарат и перевела взгляд на подруг.

— Виолетта, Кармела. Вы первые, — твёрдо проговорила я, протягивая телефон им. Моя очередь могла подождать. Их сыновья нуждались в этом больше.

Кармела посмотрела на меня с благодарностью, её глаза блестели.

— Можно я? — тихо прошептала она, уже протягивая руку.

Мы кивнули. Она взяла телефон, её пальцы дрожали от нетерпения. Затем она подхватила на руки Нико, который сонно тер кулачком глаз, и быстро вышла в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь.

Минуты тянулись мучительно долго. Я и Виолетта сидели в напряжённом молчании, прислушиваясь к приглушённым звукам за дверью — тихому голосу Кармелы, нежному лепету Нико. Прошло минут двадцать, прежде чем дверь снова открылась. Кармела вышла. Её глаза были красными от слёз, но на губах играла лёгкая, счастливая улыбка. Она молча протянула телефон Виолетте.

Виолетта взяла аппарат. В отличие от Кармелы, она не стала уходить. Она откинулась на спинку дивана, набрала номер с привычной быстротой и приложила трубку к уху. Её лицо оставалось спокойным, но я видела, как напряглись её пальцы, сжимая пластик.

— Энтони, — её голос прозвучал неожиданно нежно, без привычной колкости. — Я скучаю, а ещё больше скучает твой демон.

Она посмотрела на Логана, который с интересом наблюдал за матерью. Затем она мягко поднесла трубку к его ушку.

— Папа, — тихо подсказала она ему.

Логан замер на секунду, его голубые глаза расширились от осознания. А затем он ожил. Он ухватился за трубку своими маленькими ручками и прижал её к уху, как видел у взрослых.

— Па-па! — выдохнул он, и его лицо озарилось самой светлой улыбкой. И тут его прорвало. Он залепетал что-то очень быстрое, эмоциональное, полное восторга и двухлетней мудрости. — Па-па! Машинка... вжух-вжух! Би-би! Бабах!

Он тыкал пальчиком в воздух, показывая невидимому отцу, как его машинка едет и падает, смеясь своим звонким, чистым смехом. Он рассказывал ему всё самое важное, что произошло в его маленьком мире за это время.

Виолетта сидела рядом, наблюдая за ними, и на её обычно колком лице появилось выражение такой нежности и такой глубокой, щемящей грусти, что у меня снова сжалось сердце. Она смотрела, как её сын, этот маленький кусочек Энтони, делится с отцом своим счастьем, и в её глазах читалась вся боль разлуки и вся сила её любви к ним обоим.

Она не перебивала, не пыталась что-то сказать. Она просто дала им эту минуту — отцу и сыну, соединённым хрупкой ниточкой спутниковой связи, такой дорогой и такой ненадёжной в нашем шатком мире.

Мне протянули телефон. Тяжёлый, прохладный пластик будто обжёг ладонь. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вышла из гостиной. Мои шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Я зашла в свою комнату, прикрыла дверь и облокотилась о неё спиной, словно пытаясь отгородиться от всего мира.

Пальцы дрожали, когда я набирала знакомый номер. Каждый гудок в трубке отдавался гулким эхом в пустоте комнаты и в моей груди.

— Каспер, — прошептала я, едва услышав щелчок на той стороне. Мой голос звучал хрипло, сдавленно, будто меня душили.

— Искорка, — его голос прозвучал мгновенно, низко и нежно. В этом одном слове было столько тоски, столько облегчения, что во мне что-то надломилось.

Слёзы хлынули сами собой, тихие, безудержные, обжигающие. Я не пыталась их сдержать. Я просто плакала в трубку, чувствуя, как месяцы страха, одиночества и неизвестности вырываются наружу вместе с этими предательскими каплями.

— Тихо, тихо, моя девочка, — я слышала его ровное дыхание на том конце провода, представляла, как он сжимает телефон так, что костяшки пальцев белеют. — Я здесь. Я слушаю.

И я стала говорить. Слова вырывались путано, обрывочно. Я рассказывала ему всё подряд — про бесконечное солнце, про шум океана, который сначала успокаивал, а теперь сводил с ума своим постоянством. Про то, как Виолетта учится готовить и чуть не спалила кухню. Про то, как Кармела читает Нико сказки каждую ночь. Про то, как Логан пытается повторять всё за нами и говорит своё первое «нет» с таким упрямством, что сразу видно — сын Энтони.

Я говорила о мелочах, о быте, о глупостях. Смеялась сквозь слёзы, рассказывая забавные случаи, и тут же всхлипывала, вспоминая, как ночью просыпаюсь от тишины и не могу заснуть.

Но самое главное — те две полоски, тот маленький, растущий внутри меня секрет — я обошла стороной. Эти слова застревали у меня в горле, превращались в камень и молча опускались обратно в самое нутро. Я боялась. Боялась его реакции, боялась, что это изменит всё, боялась сглазить эту хрупкую, едва зародившуюся надежду.

— Я просто... я так по тебе скучаю, — выдохнула я, заканчивая свой сбивчивый рассказ. — Каждый день. Каждую секунду.

— Я знаю, — его голос прозвучал очень тихо, почти шёпотом. — Я тоже. Скоро это закончится. Обещаю.

Мы помолчали. Я слышала его дыхание, и это было почти так же хорошо, как если бы он был здесь, рядом.

— Держись, моя искорка, — сказал он на прощание, и в его голосе снова появились те стальные нотки, которые означали, что ему пора — мир бизнеса и опасности ждал его. — Ради меня.

— Ради тебя, — прошептала я в ответ.

Связь прервалась. Я ещё долго сидела на полу, прижав к груди безмолвный телефон, и смотрела в огромное окно на бескрайний, чужой океан. Внутри меня бушевала буря из радости, страха, тоски и огромной, всепоглощающей любви. Я говорила с ним, слышала его голос... но самая важная часть меня теперь молчала, терпеливо ожидая своего часа.

Я вышла из своей комнаты и сразу попала в эпицентр бури. Гостиная напоминала поле боя, где сошлись в неравной схватке мать и сын.

В углу у дивана царил относительный порядок. Кармела сидела, окруженная подушками, и тихо читала Нико книжку с яркими картинками. Малыш внимательно следил за движением ее пальца по страницам, изредка что-то лепеча в ответ.

Но основное пространство гостиной было ареной для погони. Логан, с взъерошенными темными волосами и решительным выражением на лице, носился по комнате с недетской скоростью. Его голубые глаза блестели озорным огоньком.

За ним по пятам бежала Виолетта. Ее светлые волосы выбились из небрежного пучка и развевались по плечам. На лице читалась смесь усталости и материнской решимости.

— Логан! — ее голос звучал устало, но настойчиво.

— Неть! — бодро парировал он, ловко уворачиваясь от ее протянутой руки.

— Малыш, нужно кушать! — не сдавалась Виолетта, пытаясь перехватить его у кресла. — Ты почти ничего не ел сегодня!

— Не хоцу! — кричал он, смеясь и продолжая свой побег.

Ситуация изменилась в мгновение ока. Виолетта остановилась, поставила руки на боки и сказала с хитрой улыбкой:

— Ну хорошо. Тогда твой тортик с клубничкой наверное, достанется Нико.

Логан замер как вкопанный. Его быстрый бег прекратился, а озорное выражение лица сменилось на серьезное. Он медленно повернулся к матери.

— Тотик... с ягодками? — прошептал он, его голубые глаза стали большими и круглыми.

Виолетта сделала вид, что раздумывает, затем кивнула:

— Да, с большой-пребольшой клубничкой сверху.

Мгновенно смягчившись, Логан подбежал к матери и потянул ее за руку:

— Мамочка...

Его голосок звучал так нежно и умоляюще, что Виолетта не смогла сдержать улыбку. Она наклонилась к нему:

— Только если сначала съешь весь супчик. Договорились?

Логан тяжело вздохнул, но кивнул, его темные волосы упали на лоб:

— Да.

Он доверчиво вложил свою маленькую ручку в ее ладонь, и они вместе направились на кухню. Мир в гостиной был восстановлен. По крайней мере, до следующего приема пищи.

Затем начался настоящий кошмар с Нико. Вечер, который начался относительно спокойно, постепенно превратился в настоящее испытание для Кармелы.

— Нико, солнышко, уже поздно, надо спать, — мягко уговаривала она, пытаясь уложить его в кроватку.

— Нет, — упрямо твердил двухлетний мальчик, выгибаясь и отталкиваясь от подушки.

Кармела, уставшая после долгого дня, попыталась применить последний аргумент:

— Нико, папа будет недоволен. Он же просил тебя слушаться маму.

При упоминании отца лицо Нико исказилось. Его большие карие глаза наполнились слезами, нижняя губа задрожала, и через мгновение он разрыдался — громко, надрывно, всем своим маленьким существом выражая тоску по отцу.

Логан, сидевший за столом, с интересом наблюдал за этой сценой. Он методично доедал свой кусок торта, его голубые глаза переводились с плачущего Нико на бессильную Кармелу. На его лице читалось детское любопытство, но он сохранял нейтралитет, занятый своим лакомством.

Виолетта, расположившаяся на диване, лишь мельком взглянула на разворачивающуюся драму, прежде чем вернуться к просмотру телевизора. Казалось, она сознательно дистанцировалась от ситуации, давая Кармеле возможность справиться самой.

— Не хоцу пать! Не-е-еть! — заливаясь слезами, кричал Нико, вырываясь из материнских объятий.

Кармела тяжело вздохнула, ее терпение было на исходе. Она снова взяла его на руки, пытаясь прижать к себе, укачать.

— Надо спать, мой хороший, — устало повторяла она, но ее голос уже дрожал от напряжения.

Ответом ей был пронзительный, оглушительный визг. Нико зашелся в истерике, брыкаясь ножками и пытаясь вырваться. Его крик эхом разносился по гостиной, смешиваясь с тихим голосом из телевизора и звуком ложки, которой Логан доедал последние крошки торта.

Кармела качала его на руках, пытаясь успокоить, но ее движения становились все более механическими. На ее лице читалась усталость и беспомощность. Она переводила взгляд на Виолетту, словно ища поддержки, но та продолжала смотреть телевизор, делая вид, что ничего не происходит.

Воздух в комнате наполнился напряжением. Детские рыдания, тихий голос из телевизора, металлический звон ложки о тарелку — все смешалось в один тревожный аккорпент материнского бессилия и детской тоски.

— Давай я, — проговорила я, поднимаясь с дивана. Мои собственные тревоги и переживания отошли на второй план перед лицом детской истерики.

Кармела с облегчением в глазах передала мне своего сына. Нико, весь красный от плача, пытался вырваться, но я крепко держала его, прижимая к себе.

— Пути! — всхлипывал он, барахтаясь в моих руках.

— Любимый мой, — тихо прошептала я ему на ухо, — пойдем, я тебе кое-что покажу. У меня там такое есть...

— Неть, — упрямо бубнил он, но уже без прежней энергии.

— Тебе понравится, обещаю, — продолжала я шептать, неся его в свою комнату.

Я зашла в полутемную комнату и подошла к тумбочке. Там стоял стеклянный шар с водой.  Внутри плавал миниатюрный городок, а если шар встряхнуть, начинал падать «снег», и весь город мягко светился изнутри.

— Вот, смотри, — тихо сказала я, беря шар в свободную руку и показывая Нико.

Сначала он продолжал хныкать, отвернувшись, но любопытство постепенно взяло верх. Он украдкой бросил взгляд на светящийся шар, потом еще один. Его всхлипывания стали тише.

Я аккуратно встряхнула шар. Тысячи маленьких блесток закружились в воде, медленно опускаясь на крыши домиков. Мягкий свет озарил его заплаканное личико.

Нико замер, полностью поглощенный волшебным зрелищем. Его дыхание выровнялось, слезы постепенно высыхали. Он протянул маленькую ручку и осторожно тронул стекло, как будто пытаясь дотронуться до самого чуда.

— Видишь? Красиво? — прошептала я, качая его на руках и продолжая показывать шар.

Он молча кивнул, его большие карие глаза были прикованы к мерцающим блесткам. Истерика как рукой сняло. В комнате было тихо, только слышалось наше дыхание и мягкий шелест перекатывающихся блесток.

Я села на кровать, не переставая показывать ему шар. Его головка опустилась мне на плечо, веки начали тяжелеть. Волшебный шар сделал свое дело — он не только отвлек его, но и успокоил, погрузил в состояние мирного умиротворения.

Через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Нико уснул, все еще сжимая в ручке край моей блузки, а я продолжала сидеть, держа его и глядя на медленно оседающие в шаре блестки. В этой тишине и покое было что-то целебное для нас обоих.