Моё безумие

Мы смотрим друг на друга, затаив дыхание.
Тишина между нами тянется, как стальная проволока, готовая вот-вот порваться.

Я сжимаю руку крепче, не отступая ни на шаг.

— Опусти пистолет, — говорит он, сглатывая и стараясь держать голос ровным.

Я едва заметно улыбаюсь уголком губ, хотя внутри всё пылает.

— Это те самые последствия, о которых ты говорил? Про аварию? — смотрю на него, холодно, почти безжизненно.

— Я предупреждал тебя, — его голос твёрдый, с оттенком железной уверенности.

— Ты не думал, что случится, если ты сделаешь ей больно? Что с тобой будет? — наклоняю голову.

— Ты не убьёшь меня, — спокойно заявляет Карл, взгляд не отводя.

Я сжимаю челюсть так, что скулы ноют.

— Расскажи, что ты ей сказал по телефону, — голос тихий, но с угрозой, — тогда решим, смогу ли я тебя убить.

— Я сказал ей только малую часть. Похоже, этого хватило. Но, видимо, не до смерти, — он усмехается сквозь зубы.

Рейн прижимает пистолет ещё сильнее к его виску. Внутри всё дрожит от злости, но рука уверенно держит оружие.

— Не провоцируй меня, — голос срывается сдерживаемым гневом, и свободной рукой он резко бьёт Карла в грудь.

Карл морщится, но не больше, чем от лёгкого удара.

— Рейн, у меня больше силы, чем у тебя. Я стою сейчас, но мог ответить, — поднимает взгляд на меня Карл, и в его глазах скрытая угроза. — Но мне всё равно.

— Ты говорил с ней по телефону? — Рейн спрашивает тихо, но в голосе слышится напряжение, будто каждое слово ему даётся с усилием.

— Нет. Я отправил к ней мужчину.

— Тот, который сбил её машину? Это ты сказал ему сделать тоже!? — говорю, надавливая каждым словом, не моргая.

— А ты как думаешь? — говорит Карл без капли эмоций, как будто речь идёт о чем-то обыденном.

— Скажи, где он находится, — говорю я, прямо смотря в отца, не давая ему пространства для манёвра.

Я прохожу в комнату, где находится мама, и стучу в дверь, возможно, громко, но плевать. Кажется, стук отдаётся в костях.

— Рейн? — говорит она, когда открывает дверь и видит меня. Сонные глаза, сбившееся дыхание.

— Ты с отцом в договоре? Сделать аварию? — говорю я с полной яростью в глазах, будто хочу прожечь её взглядом.

— Ты о чём? — говорит она, протерев глаза, всё ещё не понимая, что происходит.

— Мам, ты нас позвала на мероприятие! После которого отец сделал аварию Ларе, — говорю, и она будто только сейчас по-настоящему просыпается.

— С чего ты взял!? И почему он это сделал?? — говорит она срывно, голос поднимается на тон.

Я смотрю на неё, и у меня появляется облегчение, что она не замешана.

— Рейн, не молчи! Лара живая!?

— Да, живая. — Я прохожу в комнату, обходя её, — а он это сделал потому, что я перестал быть в его игре. За то, что я влюбился.

Я поворачиваюсь, и она стоит, прижав руку к лицу, как будто это может остановить поток мыслей.

— Рейн, я честно не знала… Если бы я знала, то даже не приглашала бы вас, — шепчет она, и в голосе дрожь. — Вот же придурок.

— В общем, состояние у неё ужасное. Два раза приходилось её спасать, — я подхожу к маме ближе, понижая голос. — Хочу тебя сразу предупредить: если что-то произойдёт по его вине, то я прострелю его так, чтобы он умер в первую же секунду.

Даже в темноте я вижу, как у неё расширились зрачки.

— Рейн, он твой отец… И как я…

— Мам, о тебе даже и говорить не будем. Забудешь его, — бросаю я, проходя мимо неё и выходя из комнаты, не оборачиваясь.

Я заезжаю туда, куда мне сказал Карл. В темноте уже угадывается знакомая машинка — почти как символ всего.

Подхожу к двери и стучу. Я не тот, кто сейчас будет улыбаться и говорить приветливо. Но даже если бы захотел — диалог вряд ли получится лёгким.

— Кто вы? — дверь едва приоткрылась, и Рейн уже оказался внутри.

Он не даёт шанса на слова — резко хватает мужчину за ворот, дергает на себя и разворачивает. Его плечо бьёт в грудь с глухим стуком. Спина соприкасается со стеной.

Пальцы Рейна сомкнулись на шее так, что тот зашипел, хватая воздух ртом.

— Что происходит? Вы кто такой!? — вскрикивает мужчина, голос рвётся, дрожь в теле выдаёт страх.

— Ты звонил девушке и рассказывал о Лоренсе? — щиплю я, заставляя каждое слово звучать как обвинение.

— Да! Но что с этого! — пытается оправдаться он, но не успевает и слова закончить — в его рту оказывается дуло пистолета.

— Сейчас твой язык прострелит одна пуля, — говорю ровно и холодно. Его глаза наполняются ужасом и страхом, и это — единственное, что сейчас имеет значение.

Я бы хотел растянуть это, сделать так, чтобы он почувствовал каждую секунду перед смертью, но времени нет.

Один выстрел — и мужчина оседает вниз, глухо стукаясь о пол. Я просто выдыхаю и отводю оружие.

Переступаю через его тело и выхожу на улицу.

Моё внимание сразу притягивает машина. Словно немой свидетель всей этой истории.

Я нагибаюсь и беру палку, что была прислонена к дому. Проверяю — тяжёлая, прочная. Идеальна для того, что я собираюсь сделать.

Первый удар — в боковое стекло. Звук острый и звонкий, словно нож рассёк металл. Осколки рассыпаются веером.

Второй удар — сильнее. В него вкладываю всё, что копилось за дни: бессонные ночи, бессилие, слова, которые не мог сказать ей в лицо.

Палка со свистом рассекала воздух, глухо врезалась в металл, оставляя глубокие вмятины.

Каждое движение — как рывок зверя, загнанного в угол. Я бил, пока руки не дрожали, дыхание стало рваным, будто только что вырвался из драки.

Перед глазами снова вставал её взгляд — и от этого удар был ещё сильнее — по капоту, так, что дерево в руках чуть не треснуло.

Стекло фары треснуло с мерзким хрустом, и внутри что-то отступило, но не полностью.

Я замер. Машина была изуродована: разбитые стёкла, перекошенные дверцы, капот в глубоких вмятинах.

В настоящее время:

В этот момент я набираю маму, идя по коридору, голос в телефоне — резкий, напряжённый.

— Какого чёрта он здесь забыл? — говорю сразу же, без приветствий.

— Я рассказала ему о ней, и он решил проведать. Зато мне расскажет, как она… — голос Иззабелы дрожит, но она пытается держаться.

— Ты могла сама прийти либо у меня спросить, — говорю и скидываю звонок, не давая ей шанса продолжить.

Медсестра подходит ближе, мягко отодвигает край одеяла и бережно берётся за повязку.

— Потерпите, Лара, — тихо говорит она, — чуть-чуть может потянуть.

Я ощущаю тёплое касание её пальцев и запах антисептика. Ткань неприятно липнет к коже, и, когда она начинает снимать её, боль обжигает. Я тихо втягиваю воздух сквозь зубы.

— Знаю, неприятно… — шепчет она, стараясь действовать аккуратно. — Уже почти всё.

Повязка оказывается в её руках, и она замирает на секунду, рассматривая шрам. Его края всё ещё покрасневшие, кожа вокруг чуть вздута.

— Можно я… посмотрю? — тихо спрашиваю я, кивнув на свою рану.

Медсестра кивает и слегка отодвигается, давая мне угол обзора. Я приподнимаюсь на локтях и вижу бледную кожу с неровной полосой, словно грубый штрих на теле. От вида этого места у меня внутри что-то неприятно сжимается.

Она начинает накладывать новый слой повязки.

— Скажите… когда я смогу сдать анализы? — вдруг спрашиваю я.

Она поднимает взгляд.
— Какие именно?

— Чтобы узнать… — в горле пересыхает, но я всё же договариваю, — смогу ли я иметь детей или нет.

На секунду она замирает.
— Это серьёзное обследование. Нужно, чтобы вы сначала восстановились, — говорит спокойно, но взгляд становится мягче. — Думаю, через пару недель можно будет поговорить с врачом об этом.

Я киваю, но внутри остаётся тихая дрожь — теперь я хотя бы знаю, как это место выглядит. Но еще ждать две недели с мучением в голове.

Медсестра аккуратно закрепляет последний виток бинта и поправляет одеяло.

— Готово. Если что-то заболит — сразу нажмите кнопку вызова, — говорит она и, собрав инструменты, выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

В комнате настаёт тишина. И всматриваюсь в цветы от Рейна.

Даже сейчас я чувствую, как моё сердце бьётся от него.

Я будто пытаюсь загипнотизировать цветы, чтобы он почувствовал это и вернулся. Чёрт, даже мне уже не хватает воздуха без его губ. Потому что мы отстранились тогда.

Его прикосновения — словно единственный якорь в этом бушующем море боли и неопределённости.

Почему он не возвращается? Почему молчит? Каждая секунда без него растягивается и сжимает меня внутри, как будто держит в плену.

Я закрываю глаза и представляю его лицо, его голос, тепло его руки. И это помогает выжить — хотя бы немного.

Внезапно дверь приоткрывается. Я поднимаю взгляд — в комнату входят мама и папа.

— Мама.. И папа.. — говорю с уже чуть счастливой улыбкой.

Мама сразу подходит ко мне, садится на край кровати и бережно берёт мою руку в свои — тёплые, мягкие.

— Привет, моя хорошая, — её голос дрожит от волнения, но наполнен теплом. — Мы так за тебя переживали.

Папа осторожно кладёт ладонь мне на плечо.
— Как ты себя чувствуешь?

Я пытаюсь улыбнуться.
— Лучше… — выдыхая, говорю я. — Медленно, но лучше.

Мама смотрит на меня, будто пытаясь прочитать всё без слов.

— Врачи сказали, что ты молодец, выдержала многое. Главное теперь — не торопиться, слушать себя и отдыхать.

Я киваю, понимая.
— А где Мэлори? — спрашиваю тихо, глядя на маму.

Она слегка вздыхает, сжимая мою руку крепче.
— Она у соседки, — отвечает она. — Мы не сказали, что ты в больнице, хотели, чтобы ей не было страшно.

— Это хорошо, — тихо говорю я, чувствуя, как хоть немного отпускает напряжение.

Мама нежно гладит мою руку.
— Мы с папой всё сделаем, чтобы ты поправилась. Ты не одна.

Папа добавляет спокойным, но крепким голосом:
— Если что-то понадобится — сразу говори. Мы всегда рядом.

Я смотрю на них и вдруг остро понимаю, как сильно мне нужны они сейчас — их поддержка, забота и тепло, словно якорь в этом хаосе.

— Спасибо, — шепчу я, чувствуя, как глаза начинают наполняться слезами, но стараюсь не дать им упасть.

Папа переводит взгляд, словно пытаясь найти слова, и вдруг спрашивает с лёгкой тенью тревоги в голосе:
— Лар, а что вообще случилось? Как ты попала в аварию?

Я чуть напрягаюсь, внутренне сопротивляясь правде. Это же всего лишь шутка, не стоит раскрывать всё..

— Просто голова закружилась… и из-за этого я не справилась с управлением, — отвечаю я, стараясь звучать спокойно и уверенно.

Мама строго, но без упрёка:
— Надо было быть осторожнее.

Папа напрягается, становится серьёзней, словно улавливает что-то не то, но промолчит.

Разговор меняется, родители переключаются на более лёгкие темы, но мне совсем не до общения. Особенно трудно, когда не знаю, где Рейн.

В голове уже начинает назревать тревога — что если он уехал из-за произошедшего? Я не могу назвать это ссорой, но неизвестно, что он мог подумать.

— Мам, а Рейн здесь? — спрашиваю я тихо, с надеждой в голосе.

— Да, хочешь, позову? — отвечает она ласково, и я киваю.

— Тогда мы пойдём, — говорит отец, — выздоравливай.

Я улыбаясь, говорю:
— Спасибо, люблю вас.

Они прощаются и выходят, оставляя меня наедине с мыслями.

Вдруг дверь тихо открывается, и в комнату входит Рейн.

— Почему ты не вернулся, когда медсестра вышла? — спрашиваю я, немного уязвимо.

— К тебе же родители приходили, — спокойно отвечает он, подходя и садясь на стул рядом.

Я вздыхаю, потому что это правда, и пока мы смотрим друг на друга, не замечаю, как в его руке появляется коробка. Он протягивает её мне.

— Это тебе.

Я опускаю взгляд и вижу знакомую белую коробку от iPhone. На упаковке — стильная глянцевая картинка телефона.

Я ахаю от удивления и улыбка невольно растягивает губы.

— Он такой красивый, — говорю, доставая телефон из коробки.

Телефон сверкает белоснежным корпусом, тонким и лёгким в руке. Гладкая поверхность корпуса почти холодит пальцы, а экран с безрамочным дизайном словно приглашает прикоснуться к новому миру. Всё аккуратно и элегантно — словно техника, сделанная с любовью.

— Телефон новый, но я уже настроил его, контакты тоже добавил.

— Спасибо большое, — говорю я, поднимая на него взгляд.

В списке контактов действительно есть номера: мама, папа, Дилара, даже Иззабелла и его.

Конечно, это лишь малая часть — нет моих учителей и знакомых, но потом я обязательно всё допишу.

— Почему своего отца не добавил? — спрашиваю с лёгкой улыбкой и прищуром.

— Он не понадобится, — говорит он, отворачиваясь в сторону. — Тебе что-нибудь ещё нужно?

Я прикусываю губу, делая решительный шаг.
— Я хочу, чтобы ты полежал со мной…

Он поворачивается, тихо, чуть прохрипев, спрашивает:
— Тут?

Я киваю и подвигаюсь к краю кровати.

— Тебе может быть неудобно?

Я качаю головой, и он встаёт, обходит кровать и осторожно ложится рядом.

Я укладываю голову на его грудь. Его дыхание ровное и спокойное, а руки сами находят мои волосы и начинают нежно гладить макушку вдоль длины.

От этого по коже пробегают мурашки — такая простая близость, а чувствую я её глубже, чем когда-либо.

В его запахе — моя защита и покой. Мы лежим вместе, и я не замечаю, как медленно погружаюсь в сон, словно кто-то выключил меня одним щелчком пальцев.

Когда я просыпаюсь, на плече ощущаю тяжесть чьей-то руки. Ладонь лежит на моей груди.

От этого у меня сразу сжимается дыхание.

Я поднимаю взгляд и вижу Рейна — он тоже ещё спит.

Его лицо расслаблено, такое спокойное и беззащитное, что я невольно задерживаю дыхание. Он так красив в этот момент, что я стараюсь устроиться поудобнее, чтобы не тревожить.

Медленно поднимаю руку и провожу нежной линией по его лицу — по скулам, по щеке, по губам. Потом аккуратно перебираю пальцами его волосы, наслаждаясь мягкостью и теплом.

В этот момент дверь тихо приоткрывается, и в комнату заходит девушка.

Я сразу отстраняю руку, и она моментально замечает нас вдвоём в кровати. Мне становится неловко.

— Лара, обед, — тихо говорит она, словно стараясь не потревожить. Проходит дальше и ставит поднос на тумбочку.

На подносе — глубокая миска с тёплым прозрачным бульоном и аккуратная ложка. Запах лёгкий, почти домашний.

— Я помогу тебе поесть, — слегка улыбается девушка и протягивает руку, чтобы я немного приподнялась.

Но как только я приподнимаюсь, рука Рейна мгновенно сжимает мою грудь.

Я чуть вздрагиваю и ахаю — от неожиданности и от прикосновения, сразу краснея. Кажется, Рейн просыпается.

— Я сам ей помогу, можете идти, — говорит он хриплым сонным голосом.

Девушка кивает и тихо уходит будто по приказу.

— Ты не спал? — спрашиваю я, снова ложась, поднимая на него взгляд, хоть он ещё с закрытыми глазами.

— Спал, — коротко отвечает он и открывает глаза, опуская на меня тёплый, но сонный взгляд.

Я улыбаюсь, видя его усталость и нежность в глазах.

— Ты давно не спал? — тихо интересуюсь.

— Последний раз спал перед тем, как занялся сексом с тобой в ванне, — говорит он без капли эмоций.

Я сразу же краснею, вспоминая тот момент.

— Ты меня покормить должен, — меняю тему, пытаясь отвлечься.

Он медленно приподнимается и нежно целует меня в губы. Я отвечаю на поцелуй с такой же теплотой, чувствуя, как внутри разгорается тихое счастье.

Поцелуй длится несколько секунд, в которых растворяются все сомнения и страхи. Его рука нежно касается моего лица, затем осторожно ложится на мою талию, притягивая ближе.

Когда отдаляюсь, улыбаюсь и слегка ухмыляюсь, чувствуя лёгкую игру между нами.

Он смог приподнять спинку кровати, чтобы я могла немного сесть.

Рейн сидел рядом, держа ложку уверенно, но аккуратно, словно боялся сделать резкое движение и причинить боль.

— Медленно, Лара, — тихо сказал он, наблюдая, как я глотаю.

Я кивнула, хотя в горле всё ещё оставалось лёгкое тепло от первого глотка. Он зачерпнул ещё, подул на ложку, чтобы остудить содержимое, и снова поднёс к моим губам.

— Так лучше? — спросил он, когда я сделала второй глоток.

— Угу… — промычала я, удивлённая его заботой.

Мы продолжали в тишине. Ложка за ложкой, он ждал, пока я проглочу, прежде чем набрать следующую. Его взгляд был сосредоточен и чуть насторожен, как будто он кормил кого-то очень хрупкого.

— Почти всё, — сказал он наконец, глядя в миску. — Остальное можешь потом, если захочешь.

Я чуть устало улыбнулась.
— Спасибо…

Он просто кивнул, убирая поднос в сторону, но в глазах у него на мгновение мелькнуло что-то тёплое — нежность, которую он редко позволял себе показать.

— Ты, кстати, кушал? — спрашиваю я с лёгкой улыбкой.

— Твои губы, например, — отвечает он спокойно и чуть игриво, словно знает, что меня этим заденет.

— Рейн! С чего ты вдруг такой с подшутками? — удивлённо говорю я, смеясь в голосе.

— А разве я шучу? — он смотрит прямо, серьёзно и даже чуть хищно. — Я вполне серьёзен.

Я улыбаюсь ещё шире, чувствуя, как он меня слегка подкалывает.

Через время он набирает меня по видеозвонку. На экране я вижу его — с серьёзным лицом, сидящего в ресторане.

— Что будешь кушать? — спрашиваю, подмигивая в камеру.

— Стейк, — отвечает он, отрезая аккуратный кусочек и не отводя взгляда от тарелки.

В этот момент меня накрывает флешбек — тот самый первый день, когда мы познакомились.

— То есть, прямо как в первый день? — смотрю на него с лёгкой усмешкой.

Он поднимает взгляд, и уголок губ чуть дергается в улыбке.

Я долго уговаривала его пойти поесть, и он наконец согласился. Правда я сказала, с условием — чтобы всё было на камеру, с доказательствами.

Спустя две недели моё состояние значительно улучшилось. Из-за того, что я много времени провела в постели, чтобы восстановиться, пришлось заново учиться ходить — каждый шаг давался с трудом.

За это время Рейн постоянно был рядом и помогал мне восстанавливаться. В первую неделю он, как всегда, помогал мне есть, подавая ложку и внимательно следя, чтобы я не переутомлялась. Со временем, когда силы начали возвращаться, я уже смогла справляться сама.

На второй неделе он стал помогать мне делать первые шаги. Хотя порой его забота была чрезмерной — он держал меня так, будто я вовсе не могу ходить и вот-вот упаду, хотя на самом деле я уже могла стоять самостоятельно.

Недавно с меня сняли повязку, и я увидела шрам. Он совсем не выглядит красиво — скорее, это грубая, неровная линия на коже. В какой-то момент мне даже показалось, что было бы лучше, если бы повязка осталась ещё немного только чтобы не видеть.

Мы с Рейном заходим в кабинет врача.

Доктор встречает нас спокойным взглядом.
— Лара, как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — отвечаю я, но в голосе слышится неуверенность. — Хочу узнать, когда смогу сдать анализы и понять, что дальше.

Доктор кивает:
— Завтра ты сдашь необходимые анализы. Результаты будут готовы через день — то есть послезавтра. После этого, если всё будет хорошо, мы планируем выписать тебя на следующий день — то есть через три дня от сегодняшнего.

Я вздыхаю с облегчением.

Врач продолжает:
— Но пока ты должна помнить о важных ограничениях. Ни в коем случае нельзя поднимать тяжести и выполнять физическую работу хотя бы ещё две недели после выписки.

— Половые контакты тоже запрещены минимум на две недели после выписки, — спокойно отвечает доктор. — Организм должен полностью восстановиться, чтобы избежать осложнений.

Я киваю, несмотря на тяжесть этих слов.

— Если появятся боли или другие тревожные симптомы — сразу обращайтесь, — говорит он, глядя на нас.

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, что впереди ещё много испытаний, но теперь хоть есть чёткий план.

— Спасибо, — говорю я тихо. — Ждём результатов.

Мы выходим из кабинета, и почти сразу Рейн спокойно, но с лёгкой долей сарказма спрашивает:

— Значит, секс пока под запретом?

Я мгновенно краснею, чуть улыбаюсь и отвожу взгляд.

— Пока да, — тихо отвечаю, пытаясь не выдать своего смущения.

Между нами на мгновение воцаряется тишина, и я решаю сменить тему, чтобы снять напряжение:

— А ты... так и не узнал, кто хотел меня убить?

Он на секунду замолкает, меняется тон голоса — становится серьёзнее, чуть хмурится:

— Нет. Пока нет.

На следующий день я пришла в больницу рано утром. Сердце колотилось чуть сильнее обычного — сегодня мне сдавать анализы, от которых зависит очень многое.

В кабинете для анализов было тихо. Я старалась не думать о том, что будет дальше, сосредоточившись на том, чтобы спокойно пройти процедуру. Медсестра аккуратно взяла пробы, а я только молилась, чтобы всё прошло без осложнений.

Когда вышла из кабинета, коридор казался пустым. Рейна не было на месте. Я остановилась, осматриваясь, и вдруг услышала приглушённый голос, доносящийся из-за угла.

Я осторожно подошла ближе и увидела его — Рейн стоял у окна, держа телефон у уха. Его голос был тихим, но каждый слово звучало чётко и напряжённо.

Моё сердце будто сжалось. Я замерла, слушая эти слова, пытаясь понять, что же происходит.

Любимые, как вам глава?

На моменте, где Лара начала гладить его по лицу, он проснулся — поэтому чувствовал её прикосновение и ему нравилось)

А вообще… я сама сейчас пойду плакать от того, что будет в следующей главе.

Покупаем салфетки и пытаемся прийти в себя перед 27-й!

Жду вас в ТГК — Алэя Сайллет (aleyasyllett)
Там очень интересно!!