Вула

Вынув из раны кинжал, на котором, так или иначе, остались мои отпечатки, я протерла его лезвие о полотенце на столе. Жажда смерти Марксона была утолена, я уже собиралась уходить, как услышала странный звук. Шуршание ткани и тихий, мерный стук. Я не слышала этого прежде, была поглощена процессом, но теперь он нагнал на меня ужас. Кто-то еще был в доме. Схватившись за пистолет, я тут же запихнула его обратно в кобуру, за ненадобностью. Все пули были спущены в тело Марксона, и единственным моим оружием остался кинжал, за рукоять которого я ухватилась как за спасательный круг. Звук не приближался, он раздавался из глубины дома. Поборов желание убежать, я поднял нож и медленно пошла навстречу звуку. Он становился все громче, и вскоре забрела в темную комнату, посреди которой стояло нечто, закрытое от глаз белыми шторами, на которых даже в темноте выделялись грязные пятна. Звук исходил именно оттуда. Как можно осторожнее я подошла ближе и отодвинула шторку. И, шокированная до мозга костей, застыла как вкопанная.

На засаленных простынях лежал привязанный к кроватке ребенок. Его рот был заклеен полоской скотча, а глаза полны слез. Недолго думая, я кинулась искать выключатель. Нащупав его, наконец, я тут же зажмурилась на секунду, когда комнату осветил яркий свет. Она была в полнейшем беспорядке, кроме детской кроватки тут не было ничего целого. Но я не стала вдаваться в подробности, кинувшись обратно к ребенку. Кинжал с моих руках быстро разрезал веревки на его запястьях и лодыжках, а пальцы сдернули скотч. Он вздрогнул, но не заплакал, и сжался в комочек, словно страшась, что я могу сделать ему больно. Его вид пугал похуже любого ужастика. Крохотное тельце покрывали синяки и ссадины, он был худеньким, но рослым, одежда на нем была грязной и изорванной. Сердце в груди сжалось как от этих жутких подробностей, так и оттого, что я увидела, когда он поднял на меня взгляд. Большие зеленые глазки с золотыми крапинками оттеняли шоколадный оттенок волос. Он был словно маленьким Натаном, лишь губы были чуть пухлее, и волосы гораздо темнее. Я была настолько поражена этим, что даже не помню, сколько простояла, глядя на бедного забитого малыша. Ему было около трех лет, хотя утверждать что-то по его тощему телу было сложно. Все же, было видно, что он уже умел ходить, но говорил ли он, этого я не знала. По его взгляду я поняла лишь одно. Он боялся.

- Тише, - прошептала я, протягивая к нему руки и замечая, как он дрожит, - я тебя не обижу. Правда.

Малыш перевел взгляд с моих рук на лицо и боязливо сжался. Я приглашающе развернула ладони, и тихо позвала:

- Иди ко мне, не бойся.

Мальчик засомневался, потянувшись ко мне, и мне хватило и этого. Я подняла его руки, прижав к груди, в которой разлилось приятное и неведомое до этого тепло. Мне казалось, что на моих руках сидит Эдмунд, но отчего-то это чувство было слегка иным, более сильным. Малыш обхватил мою шею своими крохотными ручками, обняв так крепко, настолько ему хватало сил. Это тронуло меня так глубоко, что свое решение я приняла моментально, не сомневаясь ни секунды.

Оставлять его там было нельзя, и делать этого я не собиралась. Прижав его головку так, чтобы он не видел царившего в доме ужаса, я выбежала за дверь. Холодный ночной ветер заставил малыша дрожать от холода. Держа его одной рукой, другой я скинула с себя куртку и закутала в нее ребенка. При этом я не останавливалась ни на секунду. Под покровом тьмы, я бежала по ночным улицам Мидлсбро, пока не оказалась на крыльце собственного дома. Озябшие от холода руки чудом нащупали замок. Оказавшись в тепле, я щелкнула выключателем и прошла на кухню. Малыш у меня на руках вздрогнул, когда нас ослепил свет, и я усадила его на стол. Он прижал к груди тоненькие ножки, обхватил их руками и боязливо огляделся. Я двигалась так быстро, что и сама не заметила, как стол оказался полон еды, воды и прочего. Переведя дух, я обернулась к ребенку, сидевшему все это время бесшумно и неподвижно. Аккуратно убрав с его плеч куртку, я склонилась к нему, стараясь держаться не слишком близко, боясь перепугать его еще больше. Его кожа в этом свете казалась настолько бледной, что синяки на его теле выделялись огромными багровыми пятнами. Внутри меня что-то сжалось, когда я разглядела их очертания. В точности как кулаки Марксона. Моя ненависть к нему возросла в разы, когда я поняла, что он избивал бедного ребенка, привязывая его к кроватке, чтобы он не мешал ему пить. Меня затрясло, но я быстро взяла себя в руки. С ним покончено, а ребенку нужна помощь. Я потянула к нему руки, и он тут же напрягся. Тем не менее, я нежно коснулась его запястий, отводя их от коленок.

- Не надо бояться меня, я не сделаю тебе больно, обещаю, - я говорила как можно более мягко, - ты веришь мне?

После секундного промедления, малыш кивнул. Я улыбнулась, радуясь, что мне удалось добиться у него ответа. Заботливо погладив его ручки, я спросила еще раз:

- Ты хочешь кушать?

Он снова кивнул. Я придвинула к нему гору еды, которую успела вознести на столе и предложила:

- Выбирай.

Мальчик слегка помедлил, затем потянулся к булочкам со сладкой крошкой, но так и не коснулся их. Заметив это, я сказала:

- Бери все, что хочешь.

После этих слов, он стал выбирать из всего, что лежало на столе отдельную горку. Увлеченный этим занятием, он не заметил, как я медленно отошла. Воспользовавшись моментом, я ускользнула в другую комнату, в которой лежало несколько старых вещей моих братьев. Выбрав оттуда теплую пижаму во весь рост, я вернулась на кухню, где малыш уже начал оглядываться, в поисках меня. Я погладила его по спинке, заботливо улыбаясь:

- Ты замерз? Давай мы тебя искупаем и переоденем?

В ответ я получила еще один утвердительный кивок и вытянутые ручки. Сняв с него грязные вещи, я унесла малыша в ванную. Он не испугался теплой воды, а наоборот, сам потянулся к ней. Смывая с него всю грязь, я заметила, как он несколько раз поморщился, как от боли, став невероятно похожим на Ната, когда тот сидел на кровати в больнице. Трехлетний малыш реагировал на все вокруг словно взрослый парень, и это не могло не умилять. Но его дискомфорт терзал меня, потому, переодев его в пижаму, оказавшуюся ему точно по размеру и смирившись с тем, что мне не удастся усмирить торчащие ежиком каштановые волосы, я отнесла малыша обратно на кухню. Он сел на стул, положив ручки на стол с гораздо более раскованным видом, что несказанно меня порадовало. Я поставила перед ним миску с разогретым картофельным пюре и котлетами, стакан теплого молока и вытащила из аптечки таблетку детского препарата. Он имел свойства и жаропонижающего и обезболивающего сразу, но другого у меня не было. Пока я рылась в шкафчике, он уже успел съесть все, что было на тарелке, и уже допивал свое молоко. Согретый и накормленный, он показался мне таким счастливым, что я и сама почувствовала, как меня наполняет радость. Сев рядом с ним, я протянула ему розово-голубую таблетку, предлагая:

- Выпей ее с молочком, тебе станет лучше, хорошо?

Он молча взял ее с моих рук и положил в рот. Настолько серьезные и осознанные действия показались нелепыми, но настолько милыми в исполнении ребенка, что я улыбнулась. Как только он доел свой ужин, я протерла его личико салфеткой и снова подняла на руки. Включив ночник, которым я не пользовалась долгое время, я уложила малыша на кровать. Он растянулся на ней в полный рост, чего ему не позволяла его кроватка в доме Марксона, и приоткрыл рот, обнажая ровный ряд белых зубок, по бокам которых выделялись острые как у волчонка клыки. Переодевшись в пижамные брюки и майку, я смыла с лица и шеи грязь и застывшую кровь. На лбу показалась ссадина, но жжение я игнорировала. Забравшись в постель, я почувствовала, как малыш прижимает ко мне, утыкаясь носом в грудь. Тепло его тела отдалось в каждой клеточке моего, и я почувствовала себя так уютно, как не чувствовала никогда. Погладив его по влажным волосам, я пробормотала:

- Ты знаешь, как тебя зовут?

Он покачал головой, вцепившись в меня руками. Его большие глазки уже закрывались, а ротик открылся в зевке. Я обняла его, накрыв одеялом нас обоих и осторожно прижимая к себе. Приподнявшись на локте, я поглаживала его по спине, раздумывая, какое имя подойдет этому малышу. Я ни секунды не сомневалась, что я должна была встретить его, что я должна была забрать его к себе. Это должно было случиться, потому имя возникло в голове само собой.

- Тогда твое имя будет Дестин*, - я взглянула на почти заснувшего ребенка и тихо, уже для себя, повторила, – Дестин...

Молчавший до этого малыш, сонно пролепетал, уткнувшись носом мне в грудь:

- Мама...

*Дестин - имя от английского слова Destiny (судьба)