ГЛАВА 2
ПЯТЬ
Они собрались внизу, в холле. Пять детективов. Райнер Лоусон — мозг. Эмма — сердце. Джон — руки. Лео — тень. Ингрид — новенькая, но с глазами, в которых что-то жило, что давно умерло у остальных.
Они молчали.
На доске — фото Теренса. Текст из рукописи, распечатанный. Красные нити. Записи с камер. Всё — слишком аккуратно. Как будто им позволили найти улики.
— Мы имеем дело с кем-то, кто играет. Кто хочет, чтобы мы это прочли, — начал Лео. — Но зачем?
— Не с кем-то. С чем-то, — Эмма шептала, почти себе. — Эта книга... она как зеркало. Она меняет то, что в тебе. Или показывает, что всегда было.
Джон встал. Он был прямым, сухим. Не верил в мистику.
— Факты. Чётко. Один убитый. Один нож. Один текст. Всё остальное — эмоции.
— А если это не первая смерть? — спросила Ингрид. — А мы просто не видим остальных?
Они замерли.
Райнер подошёл к доске и нарисовал круг.
— Окей. Пять нас. Один мёртвый. Смерть театральна. Значит, есть продолжение. Он написал это, как книгу. Книги — не заканчиваются на первой главе.
Он посмотрел на всех.
— Вопрос: кто следующий персонаж?
*****
Убийство случилось снова.
Через двое суток. Убитый — рецензент, по совместительству блогер, который писал жёсткие обзоры на книги Теренса. Его нашли в собственной ванной. Вокруг — разбросанные страницы его заметок. А на зеркале кровью было написано:
"Ты тоже читал."
Почерк был тот же, что и на первой рукописи.
На месте преступления лежала вторая книга. Такой же обложки. Только теперь — внутри были описания первой сцены, смерти писателя, и всей реакции полиции. Слово в слово.
И дальше — сцена, в которой погибает этот самый критик.
— Это невозможно, — сказал Джон, держась за виски. — Кто-то нас опережает. Или кто-то из нас — не тот, за кого себя выдаёт.
— Это не почерк одного человека, — прошептала Эмма. — Это почерк... чего-то большего.
Ингрид читала вторую рукопись, не мигая. Её губы шевелились. Она видела третью сцену. Там было имя. Её имя.
Она ничего не сказала.
*****
МЯСО
Тело нашли в подвале старого театра. Никто не понимал, зачем туда пришёл критик Эдгар Левин — он не жил в этом районе, не работал рядом, не ходил в театр с девяносто четвёртого.
Его нашли утром уборщики, когда пытались выяснить, откуда пахнет мертвечиной.
Он висел.
Не за шею. За кожу. За спину.
Тело было подвешено крюками — двумя, большими, ржавыми, вогнанными в плоть между лопатками. Грудная клетка была вскрыта, словно разрезанная вручную. Рёбра разогнуты наружу, как створки. Словно кто-то пытался превратить его в экспонат.
На полу — ведро. Там то, что осталось от лёгких. Печень была аккуратно положена на сиденье театрального кресла первого ряда. А сердце — в его собственном рту. Его челюсть была выломана, чтобы сердце влезло.
Кровь была везде. Пропитала ковёр. Пропитала воздух. Она осела на потолке.
На стене углём было написано:
«Ты прочёл до конца, значит — согласен»
*****
Они стояли втроём. Райнер. Эмма. Ингрид. Остальные были снаружи. У кого-то случилась рвота. У кого-то — истерика. Джон сидел в машине, глядя в пустоту.
— Это не просто убийство, — прошептала Эмма. — Это... постановка. Как будто кто-то ставит пьесу. А мы все — зрители.
— Нет, — Райнер обернулся. — Зрителей нет. Есть только актёры. И тот, кто держит перо.
— Кто? — Ингрид смотрела прямо вперёд. Её зрачки были сужены, но в них не было страха. — Кто это делает?
— Тот, кто читал.
— Или тот, кто пишет.
— Или оба.
И тут Эмма сказала то, что повергло всех в тишину:
— В следующей главе — один из нас.