Ворон и Ключ

- Таким образом, существует несколько теорий происхождения права, - мистер Коллинз закрыл свой толстенный учебник по праву с кучей торчащих из нее закладок и стикеров и окинул аудиторию взглядом. – На этом лекция окончена. Ваше домашнее задание: подготовить проект, в которой вам нужно рассказать о понравившейся и наиболее верной по вашему мнению теории и привести, как минимум, два аргумента в подтверждение. В нашей библиотеке есть прекрасные книги, использование которых намного облегчит поиск нужной информации. Проект нужно сдать до середины декабря. Всех с наступающим Днем Благодарения, вы свободны.

Я запихнул свой учебник в рюкзак и, закинув его на спину, толкнул массивную дубовую дверь аудитории. Мистер Коллинз был преподавателем истории права. Он мужчина, лет сорока с щетиной и проседью в волосах цвета меди. Всегда одевался как чопорные англичане: строгие брюки с выглаженными стрелками, однотонная рубашка и грязно-белый вязаный жилет с черным галстуком, туфли с острым носком, вычищенные до блеска. Коллинз был строгим и прямолинейным. Он мог послать любого студента прямым текстом, если работа не устроила его должным образом. Ненавидел опоздания и прогулы, поэтому всегда отсутствовал в начале лекции, потому что шел в администрацию и писал требование об отчислении. Но несмотря на это, его любили и уважали. При любом вопросе, с которым студенты боялись обращаться к канцлеру, они обращались к мистеру Коллинзу.

Минув коридор, я вышел во двор. Небо затянуло облаками, но местами все равно пробивались солнечные лучи. Никто из студентов не сидел на газоне – ведь сейчас конец ноября. Почти все деревья скинули свои листья, покрыв землю пестрым одеялом, которое как бы ни старались убрать, появлялось вновь и вновь. Выйти в одном лишь костюме было плохо идеей – прохладный осенний воздух укусил кожу под рубашкой.

Завернув налево, я быстрым шагом направился к библиотеке по бетонной дорожке, которыми был выложена вся территория Гарварда. Через минуту моей быстрой ходьбы передо мной показалось трехэтажное здание из красного кирпича. Входную группу украшали шесть белоснежных колонн, доходивших до самой крыши, которая была выложена синей черепицей. Сверху возвышалась небольшая башня, в которой висел колокол. Вообще библиотека находилась немного в другой стороне, не в той, куда я пришел. Зданием, перед которым остановился я, была школа бизнеса, в которой будущие бизнесмены учились зарабатывать и отмывать деньги. Взбежав по белоснежным ступенькам, на которые кто-то разлил вишневый сок, я вошел в здание. Толпы студентов преграждали мне путь к библиотеке, поэтому пришлось протискиваться между ними. Вот передо мной показались высокая до потолка распашная дверь из дуба, на которой висела табличка «Библиотека» на двух языках: английском и на удивление иностранных студентов - на латинском. В моем университете почти все было переведено на латинский – по словам канцлера и президента Гарварда, это сделано для того, чтобы мотивировать изучение мертвых языков, одним из которых и была латынь. Библиотека была просторным помещением с читальным залом и большим количеством книжных полок. С высокого резного потолка, украшенного изображениями неба, свисали тяжелые чугунные люстры, освещение, исходящее от коих создавала магическую атмосферу. Казалось, что это не просто библиотека университета, а аудитория в Хогвартсе.

Я подошел к столу, за которым сидело два библиотекаря: седой мужчин в очках, одетый в костюм кремового цвета, и кудрявая девушка лет двадцати шести, волосы которой были цвета топленого молока. Она была в платье до колена такого же цвета, как и пиджак мужчины.

- У вас есть книги по праву? – «Кайла» – так звали девушку, судя по бейджику на ее груди, посмотрела на меня, а потом быстро набрала что-то в компьютере.

– Книги по юриспруденции располагаются в секции 2Б, – она с дружелюбной улыбкой на лице указала ладонью книжные полки, располагавшиеся вдоль правой стены, увешанной гербами Гарварда и Кримсона – университетского спортивного клуба, который, насколько мне известно, состоит из команд по футболу, хоккею, регби, сквоша и баскетбола.

- Благодарю, - улыбнувшись в ответ, я отошел от стойки, возле которой уже собралась очередь и последовал туда, куда указала Кайла.

Выбрав четыре книги из сотни представленных, я сел за резной стол из осины и включил лампу. Я взял книгу в синей, местами потрепанной, обложке и попытался прочитать название: «Пра... для сту...» – позолота стерлась от долгого использования. Открыв первый раздел, я приступил к чтению. Книга шла тяжело, и я старался не только не уснуть, но и не забывать записывать важные моменты в мой ноутбук.

К тому моменту, как небо окрасилось в персиковый цвет, а луна стала все ярче и ярче светить, я осилил только половину книги. Помимо этой оставалось еще три, но пора уже было идти. Оторвав взгляд от текста, я осмотрел полупустую библиотеку: двое студентов уже собирали вещи, а уборщица протирала столы. Я вздрогнул от неожиданности и поднял взгляд на мужчину-библиотекаря.

- Молодой человек, попрошу вас покинуть библиотеку, так как она уже закрывается. Из-за Дня Благодарения мы работаем в сокращенном режиме, – сообщил мне пожилой мужчина-библиотекарь. Он уже снял свой жилет и переоделся в черное пальто и картуз.

- Извините, я уже ухожу, – сказал ему я, собирая вещи в рюкзак. Он кивнул и направился к выходу, то же самое сделал и я.

Выйдя на улицу, я быстрым шагом направился к парковке, где стоял мой Фольксваген Пассат 2010 года.

- Зря я оставил пальто в машине. На улице такой холод! – пробубнил я под нос и чуть не споткнулся о глушитель выхлопной трубы.

- Кто-то сегодня разбудит всех соседей, - подумал я, ища ключи в переднем кармане рюкзака.

На парковке было пусто. Тихий ветер подгонял опавшие листья, у мусорной корзины валялась тлеющая сигарета. Все студенты разъехались по домам: кто-то остался в Кембридже, а другие поехали в другие штаты к своим семьям. Я жил один, поэтому и День Благодарения буду встречать в одиночестве. Когда я повернул ключ зажигания, мотор завибрировал, и в сало стало теплеть благодаря включившейся печке. Затем я нажал на стертую кнопку магнитолы, и заиграла песня моей любимой певицы – Ланы Дель Рей.

Пейзаж за окном не менялся всю мою дорогу до дома: трехэтажные кирпичные дома, некоторые из которых были украшены флажками в честь праздника, голые деревья, ветви которых были похожи на шипы. Остановившись на светофоре, я опустил стекло и втянул холодный свежий воздух. «Может заехать в Аббот и купить макароны с сыром?» - мой желудок заурчал, умоляя наполнить его хотя бы кусочком чего-то вкусненького. «Да, нужно заехать. К тому же я с утра ничего не ел!» Похлопав одной рукой по карману пальто, я нащупал там свой телефон. Он показывал мне время – 17:08. «Отлично, магазин еще работает». Светофор сменился на зеленый, и я нажал на газ и, доехав до пересечения Массачусетс Авеню и Браттл Стрит, свернул направо – в магазин «Аббот», в котором продавали лучшие макароны с сыром.

Припарковав машину на углу, я зашел в магазин. Холодильник с полуфабрикатами находился у дальней стены, рядом с газированной водой. Я посмотрел через стекло, чтобы убедиться, что макароны есть в наличии, и открыл дверцу и взял две пачки сырного блаженства. На кассе сидел парень в очках и жилетке, которая ему была явно велика. Произнеся стандартный набор фраз «Пакет нужен? Товары по акции не желаете приобрести? Собираете купоны на скидку?» он потянулся за коробками с макаронами.

***

Моя квартира находилась на третьем этаже. Зайдя в прихожую, я положил коробки с макаронами на танкетку рядом с фикусом и повесил пальто на одиноко висящую на стене вешалку. На кухне было холодно. Я коснулся радиатора – отопление до сих пор не включили, хотя зима уже близилась. Положив пластиковый контейнер с замороженными макаронами с сыром, я пошел в спальню, чтобы поменять одежду. Кто же ходит по дому в костюме? В окне, выходившем на главную улицу Кембриджа, я увидел, что небо окрасилось в синий – в цвет ночи. Затем послышался стук капель дождя по отливу. Погода Кембриджа себе не изменяла – к ее переменчивости привыкли все. Микроволновка запищала, и я вернулся на кухню и переложил макароны в тарелку. Расплавленный сыр тянулся за вилкой и макаронами. После своего ужина я вернулся в спальню – в самое большое помещение во всей квартире. Стены были выкрашены в белый, как и потолок, а на полу лежал паркет цвета меда, смешанного с шоколадом. У окна стоял письменный стол, на котором валялось кучу бумаг и книг. Кровать находилась у двери, а рядом с ней стоял обогреватель воздуха, шнур которого был включен в розетку. В двери и окне были щели, поэтому чтобы не замерзнуть зимой с перебоями в работе отопления, мне пришлось купить обогреватель и пару теплых одеял.

Я вытащил книги из рюкзака и положил на стопку других непрочитанных кирпичиков. Затем я пошел в душ, умылся и посмотрел на свое лицо - его портил только шрам под правым глазом. Открыв аптечку, я покопался в ней и нашел крем для заживления шрамов. Сам я не помнил, как появился этот шрам, но мама говорила, что я получил его в детстве, когда, упав с качелей, я ударился головой о землю, а потом раскачивающиеся, как маятник, сиденье ударило меня под глаз. Он тогда так опух, что я не ходил в школу почти неделю. Закончив дела ванной, я вернулся в спальню и достал телефон, чтобы проверить почту.

- Рассылка, поздравление от тети Ирмы с днем благодарения, картинка с рогом изобилия, письмо от университета.

Я отбросил телефон в сторону, и накрывшись двумя одеялами, заснул. Завтра университет не работал из-за празднования Дня Благодарения, поэтому мне нужно было подумать, чем бы заняться. Дождь за окном продолжался, но его шум не мешал мне. Закончился он лишь к утру.

***

Небо окрасилось в желтый, как будто на него вылили банку гуаши. Солнце уже светило вовсю, и поэтому первые лучи, забравшиеся в мою комнату через плотно закрытые жалюзи, разбудили меня. Я встал, потер глаза и сонно пошел до ванной комнаты. Одновременно, когда я включил свет, задребезжала вентиляция, скрип которой выбил меня из полусонного состояния. Почистив зубы и приняв утренний холодный душ, я оделся в молочный свитер, черные брюки и оксфорды. Сверху накинул пальто и, взяв рюкзак, в котором лежала моя недочитанная книга и ноутбук, вышел на улицу. Я решил, что поеду в кофейню. Закажу свой любимый двойной латте и шоколадные пончики.

Втянув свежий воздух, я перепрыгнул через лужу у подъезда и пошел до кофейни пешком. Погода была солнечной. Солнечные лучи отражались от воды на стены домов. Птицы улетели на юг, и лишь голуби расхаживали по мостовой, что-то ища на земле. На улицах было одиноко. На детской площадке резвилось двое детей, пока их родители дремали на лавочке, у магазина обуви лежал мужчина, седой и очень неопрятный. По всей видимости, бомж.

В кофейне, когда я туда пришел, сидела лишь пожилая старушка и читала вчерашнюю газету, потому что сегодня все типографии не работают, а значит и свежей корреспонденции Кембридж может не ждать.

- Здесь есть кто-нибудь? – я оперся локтем о стойку в ожидании.

- Я здесь, - темнокожая девушка неожиданно появилась передо мной с тряпкой в руке. - Что вы желаете? – она поняла глаза на меня. – А, Тайлер! Тебе как обычно?

- Томас, - поправил ее я. – Да, Эллен, мне двойной латте, два сахара и парочку шоколадных пончиков.

- Ой, извини, – ее лицо приняло стыдливую гримасу. – С тебя пять долларов, - когда я протянул ей купюру, Эллен спрятала ее в кассу и начала выполнять мой заказ. – Вот держи.

Я принял у нее круглый зеленый поднос, на котором стоял бумажный стаканчик кофе, два пакетика сахара и два блюдца с пончиками, политыми шоколадным сиропом. Заняв свое любимое место – столик с диванчиком у окна, я открыл ноутбук и продолжил работу над проектом, время от времени отпивая латте и откусывая пончик. Через считанные секунды вокруг меня уже витал запах кофейных зерен.

Звоночек над дверью забился. В кофейню вошло четверо людей в черных пальто и шляпами на голове. Они заняли соседний столик, и я заметил, что одной из них была девушка моего возраста или младше меня на год. Волосы цвета сена были собраны в неаккуратный пучок, а на губах проявились рубиновые капельки крови из-за того, что она жевала их. По ее бледному лицу и бегающему взгляду было ясно видно, что она чего-то боится. Компания людей в черном заказала два эспрессо, капучино и три шоколадных круассана. Когда им подали их заказ, я заметил то, что девушка не заказала себе ничего. Зеленоглазый парень снял свою шляпу и из-под нее показались кудрявые ореховые волосы, схожие оттенком с моими. Затем он окинул пустую кофейню взглядом. Тут я словил себя на том, что нагло пялюсь на них и уставил глаза в экран ноутбука, в котором было написано лишь два слова «Проект. Право». Убедившись, что все, а именно бабушка и я, заняты своими делами, зеленоглазый парень шепотом начал разговор. До меня долетали лишь отрывки их разговора на других языках. Это точно был не немецкий язык, потому что я знал его как родной. Бабушка всегда говорила со мной только на нем, и поэтому мне пришлось учить его наравне с английским, чтобы понимать ее. Напряжение в тоне их голосов росло. Они продолжали говорить на другом языке, поэтому престал их подслушивать и окунулся в свою работу.

Четвертый раздел книги, к моему удивлению, был на латыни, которую я не знал совсем. В университете, как я говорил, нас заставляли учить этот язык. Мистер Коллинз даже проводил устные зачеты по переводу с латыни. Но я до сих пор не выучил ничего, но и незнание латыни не мешает мне получать «отлично» и «хорошо» по всем предметам. Все что я помнил из латинского: примитивные слова и высказывание, которое было высечено золотыми буквами на входе здания юридического факультета: «Est res sanctissima civilis sapientia». Конечно же, я мог перевести все эти слова, но вряд ли успею сделать это до декабря. Тяжело вздохнув, я захлопнул книгу и запихнул фолиант в рюкзак. На часах было восемь часов. Старушка уже ушла, а компания за соседним столиком все также находилась в кофейне, но уже никто из них не произносил ни слова – они только обменивались молчаливыми взглядами. Как вдруг неожиданно компания из трех парней и девушки встала из-за столика и направилась к выходу. Они остановились у кассы, и пока зеленоглазый парень рассчитывался за кофе и десерт с Эллен, другой парень – высокий и мускулистый держал девушку за запястье, и как мне показалось скручивал ее руку. Она молчала, не издавая ни звука.

- Приходите к нам снова, - Эллен с улыбкой посмотрела еще раз на парня с ореховыми волосами.

- Обязательно, - сухо произнес он. Дверь открылась, и они вчетвером сели в машину, стоявшую напротив.

Я потряс стаканчик, и понял, что кофе закончился. Пора идти. Я подошел к Эллен, которая молола новую партию кофейных зерен, и попросил у нее завернуть второй пончик с собой. Она забрала тарелку, а потом протянула мне пончик, завернутый в бумажный пакет.

Я вышел из кофейни и направился к Массачусетс Авеню, на которой располагалась центральная площадь Кембриджа. В этом месте власти города ежегодно устраивали фестивали в честь Дня Благодарения. Они, конечно же, не были такими помпезными, как в том же Нью-Йорке или Бостоне, но у них была своя особенность: на этих фестивалях в воздухе витала атмосфера уюта и тепла.

***

На площади было малолюдно, как и во всем городе. Некоторые ставили свои шатры, в которых одни потом будут торговать вкусностями, а другие – барахлом для туристов. Местный детский музыкальный оркестр готовил свои места и инструменты, чтобы на самом фестивале поддерживать праздничную обстановку. Пожилая пара за высоким, но поредевшем кленом, мыла свою украшенную машину, которая проедет на параде. Между двух зданий рабочие растянули синюю с золотой окантовкой ленту, на которой золотым цветом было написано: «Happy Thanksgiving Day, Cambridge!» - Счастливого Дня Благодарения, Кембридж!

Фонари, в которых еще со вчерашнего дня поменяли все лампочки, украсили сине-желтыми лентами. Скребя граблями по асфальту, двое дворников убирали падавшие листья. Я сел на лавочку и развернул пончик, чтобы доесть его. Мимо меня прошел темнокожий парень-пилигрим, одетый в черную рубашку с белыми воротничками, повязанную ремнем и черную шляпу, какие носили пилигримы.

- А во сколько начнется фестиваль? – окликнул его я.

- В одиннадцать откроются первые лавки. Лавка пилигримов..., - он задумался: говорить ему про свою лавку или промолчать. – откроется в половину одиннадцатого, то есть раньше других.

Он пошел дальше по своим делам. Время было лишь начало десятого. Еще целый час ожидания. И зачем я так рано вышел из дома? Вспомнив, что у меня есть ноутбук, я достал его из сумки и продолжил свою работу.

Прошел целый час, и как мне показалось, я отморозил свою пятую точку. О том, что уже одиннадцать можно было сказать, не глядя на часы – у шатров и лавок появились толпы людей. Тут, из одной лавки потянулся запах тыквы. Тыквенный пирог! Вот ради чего я жду День Благодарения. Вскочив с лавки и чуть не сбив с ног девушку с малышом, я подошел оранжевому шатру. Вывеска, висящая на нем, говорила: «Тыквенные пироги» - просто и понятно. Очередь, выстроившаяся у шатра, состояла из шести человек, но благо быстро разошлась.

- Здравствуйте, один пирог, пожалуйста.

Миловидная девушка с каштановыми волосами, завязанными в тугой хвост, открыла дверцу мини витрины и вытащила оттуда один кусочек пирога, и положив на бумажную одноразовую тарелку, спросила:

- Вам посыпать корицей? - на ее вопрос я издал звук, похожий на отрицание. Она пожала плечами и спрятала банку с корицей под стол. – С вас два доллара пятнадцать центов.

Я положил на тарелку, предназначенную для денег две купюры по доллару и пятнадцать центов монетками. Отвернувшись от нее и собравшись идти, я неожиданно вспомнил про столовые приборы.

- Можно ложечку или вилку? - Поинтересовался я, на что она закатила глаза и указала пальцем на коробочку с одноразовыми ложками и табличкой рядом «Ложки для пирога». Почувствовав, как мои уши вспыхнули красным, я взял ложку и быстро убрался подальше от ее глаз. Шатры и витрины ремесленников образовывали некий круг, внутри которого поставили скамейки со столами. Заняв одну из них, я отрезал ложкой кусок и, поднеся его ко рту, почувствовал, как что-то под столом трется о мою ногу. Я поместил кусок в рот и наклонился, чтобы выяснить, что это было. Под столом, около моей ноги крутился маленький белошерстный щенок. Я поднял его. Его ушки были рыжими, а под карим глазом был шрам, прямо как у меня. Вот это совпадение. Положив его к себя на колени, он свернулся в комок и уткнулся мордой в мою ладонь.

- Ты, наверное, потерялся, - тихо произнес я, поглаживая его мягкую шерстку. – Нужно найти твоего хозяина.

Неожиданно щенок вскочил и оперся двумя передними лапами о стол и стал принюхиваться к пирогу, источавшего запах теста и тыквы. Кога он понял, что пахнет недурно, щенок лизнул пирог.

- Тебе такое нельзя, мой дорогой! – хвост щенка стал болтаться в разные стороны. – Собакам нельзя сладкое, а в пироге очень много сахара.

Я с детства любил животных. Я всегда играл с собаками и кошками своих соседей, когда приходил к ним в гости. Своих домашних питомцев у меня никогда не было: отец говорил, что это лишь шум и шерсть по всему дому, а мама просто не любила животных после случая в детстве. Как рассказала мне бабушка, ее укусила немецкая овчарка, когда она играла на детской площадке без присмотра. Укус был очень глубоким, почти до кости, и поэтому маме пришлось провести в больнице почти месяц, чтобы все зажило. Еще ей делали уколы от бешенства, потому что никто не знал, чья эта собака. Всей этой истории я знал до того момента, который въелся мне в память на долгие годы. Сначала я думал, что мама не любит животных, просто потому что никогда не заботилась о них, и когда я принесу домой котенка, она сразу полюбит его. И вот, в один солнечный летний день, когда на улице ярко светило солнце и стояла жара, я притащил домой котенка, которого нашел на помойке. У нее были слипшиеся глаза и сломана лапка, но я хотел вылечить ее. Родителей тогда не было дома – они были на работе. Я отнес котенка на второй этаж, в свою спальню, нашел в холодильнике бутылку молока, в аптечке – бинт и стал заботиться о ней. Вечером, когда мама и папа пришли, я показал им котенка. И те сразу пришли в ярость. Особенно мама. «Зачем ты принес эту блохастую шавку сюда?! Быстро неси ее в ванную и помой руки. Не хватало, чтобы и ты еще блох подцепил» - кричала тогда она. Я сделал так, как она велела. Мама нашла на чердаке коробку и, положив туда котенка, укрыла ее полотенцем. Ночью мама зашла ко мне и тихим голосом, полным любви прошептала: «Спи, мой дорогой. Пусть тебе приснятся сладкие пресладкие сны», а потом поцеловала в лоб. Когда она вышла из комнаты, я погасил ночник, но не заснул из-за странного писка. На следующее утро мама сказала мне, что мой котенок умер. «Он болел, милый. Но не переживай, сейчас она в кошачьем раю». Насколько я помню, я не проронил ни слезинки в тот день. Не знаю почему. Может я не настолько привязался к котенку, чтобы плакать, а может, потому что привык к жестокости матери и уже знал судьбу животного, когда только увидел ее.

- Ты, должно быть, потерялся, - я потрепал щенка за ухом. – Нужно найти твоего хозяина.

Я вылез из-за стола и, надев на плечи рюкзак и взяв щенка на руки, пошел вдоль авеню, где выстроилась толпа людей, ожидающих начала парада благодарения. Белый комок в моих руках был неспокоен - он так и норовился спрыгнуть вниз и побегать по оживленной площади.

Неожиданно позади меня заиграла веселая музыка. Щенок повернул голову, подняв уши. Я так же обернулся на шум – парад начался. Машины были украшены по-разному: кто-то соорудил на крыше огромную тыкву, а кто-то превратил машину в индейку – корпус был покрашен в коричневый и испачкан маслом, а из багажа торчала косточка. За ними ехала машина с телегой, на которой владельцы выставили свой богатый урожай: огромную тыкву весом в почти двадцать килограммов, восемь корзин яблок, цвет которых напоминал мне кровь. Даже Гарвард принял участие в торжественном шествии: студенты-первокурсники, одевшись в костюмы индейцев, исполняли их народные песни и бросались початками огненно-желтой кукурузы. Но не только мой университет одаривал пришедших зевак вкусностями: остальные кидали в толпу печенья, конфеты и небольшие тыковки, которые, к сожалению, сразу раскалывались на две части, едва коснувшись асфальта.

- Арчи, - отдало мне в ухо. Я обернулся на голос. Возле меня стояла невысокая женщина с двумя детьми, которые тянули руки к щенку, радостно смотревшим на них. – Как хорошо, что вы нашли нашего Арчибальда!

- Я и не искал его. Он сам ко мне пришел, - с улыбкой ответил я и протянул пушистого друга в руки девочки. Та сразу прижала его к груди, а щенок начал лизать ее веснушчатое лицо.

- Все равно, огромное вам спасибо! Вот держите, - она протянула мне две купюры с изображенным на них Франклином.

- Не стоит.

На мое удивление, она не стала долго меня упрашивать, а просто убрала деньги в свой кошелёк и, еще раз улыбнувшись, ушла с детьми дальше смотреть парад.

«Что же, пора идти» - подумал я, и протиснувшись через прижавшихся к друг другу людей вышел в переулок между двумя домами. Пройдя по нему, я оказался на ..., которая была намного оживлённее, чем с утра. Машины и грузовики стояли в пробке, водители сигналили и ругались на других. Я развернулся и пошел домой тем же путем, по которому шел сюда. По дороге я забежал в кофейню к Эллен и забрал два латте и купил замороженный пирог с тыквой в магазинчике напротив. Вернувшись домой, я сразу пошел в ванную и принял теплый, почти горячий душ, чтобы немного согреться. Затем за стаканчиком кофе и разогретым в духовке кусочком тыквенного пирога я доделал реферат по уголовному праву, который нам задали еще в сентябре, но из-за болезни учителя его перенесли на ноябрь.

Весь оставшийся день я смотрел сериалы и фильмы по телевизору и ел попкорн, который нашел в верхнем ящике на кухне.

***

Будильник безжалостно звонил, вырывая меня из сна. Я умылся, позавтракал вчерашним пирогом и отправился в университет на машине, потому что после вчерашнем прогулки у меня сильно болели ноги. Первой парой у меня стояла всеобщая история. Ее вела мисс Лоуэлл, чей дедушка был двадцать вторым президентом Гарвардского университета. Когда ее длинная лекция о последствиях и влиянии Второй Мировой войны закончилась, она, выпив воды из маленькой бутылочки, сказала:

- На следующую лекцию попрошу вас принести доклады о ваших родственниках, участвовавших во Второй Мировой войне.

Все, кто был в состоянии после вчерашнего праздника, сказали «да» или похожее на соглашение мычание. Следующей парой были Основы уголовного права США.

- Мистер Эртон, - голос в трубке громкоговорителя прокашлялся. – пройдите в кабинет канцлера.

И зачем мне в кабинет канцлера? Я вроде не делал ничего такого, если не брать во внимание то, что я украл в туалете лампочку. В спальне она перегорела, а до хозяйственного магазина дорожка-то не близкая.

Я свернул налево и пошел вдоль коридора с высокими резными потолками и стенами, на которых были высечены из камня фигуры ...

Кабинет канцлера находился в самом сердце Гарвардского университета – в Алдриче. Я постучался в дверь и вошел в богато обставленный, но темный кабинет. Темно-зеленые обои с цветком лотоса на них переходили в деревянные плиты кофейного цвета, а те в свою очередь в паркет такого же оттенка. Широкий стол из массива дуба стоял прямо в центре комнаты. На стене висел герб Гарварда –темно-малиновый щит, по бокам которого тянулись золотые ветви и красовалась надпись, написанная на трех раскрытых книгах: «Veritas», которая обозначала «истина» в переводе с латыни.

- Мистер Эртон, - седоволосый мужчина в зеленом пиджаке, на лацканах которого была брошь в виде ветви оливы, прокашлялся. – Проходите, - он указал рукой на стул, приглашая присесть.

Я кивнул и сел на бархатный стул. Мистер Холдер был канцлером Гарварда с тех пор, когда прошлого руководителя – Эмри Джексона нашли мертвым в ванне. Морщинистый мужчина взял в руки папку с документами и положив перед собой, открыл ее и быстро пробежался глазами по бумаге.

- Мистер Эртон, вы студент 4 курса, верно?

- Да, все так, мистер Холдер, – его лицо приняло задумчивое выражение.

- Вы как студент четвертого курса обязаны пройти практику для завершения обучения и получения диплома, - сообщил канцлер, поправив свой красный галстук. – По решению педагогического совета вы будете направлены в местный полицейский участок, где вам предстоит раскрыть преступление, совершенное вчера вечером.

- Вчера кого-то убили?! – с удивлением переспросил я, дабы убедиться, что мне не послышалось.

- Мистер Райт был найден мертвым его собственной женой, - он посмотрел на меня через стекла своих очков. – В вашем заявлении, которое вы направляли в приемную комиссию, вы написали то, что поступили на юридический факультет для того, чтобы в будущем стать частным детективом, ведь так, мистер Эртон?

- Все верно, - подтвердил я, ведь действительно четыре года назад писал в своем эссе и заявлении о своей мечте стать детективом. – Но раскрытие убийства не займет много времени! Что же я буду делать после окончания следствия? Вы отправите меня на новую практику?

- Начнем с того, что вы не можете гарантировать то, что раскроете дело за неделю или две. Порой это занимает у профессиональных и опытных... – Холдер выделил голосом «профессиональных и опытных» - детективов месяцы и даже годы. Поэтому пока я не могу ответить на вопрос, что же будет с вами дальше. Так вы согласны?

- Да, согласен, - внутри меня было непередаваемое чувство: я оставлю позади эту студенческую рутину и отправлюсь в настоящий полицейский участок, чтобы раскрыть преступление! Мой внутренний ребенок ликовал.

- Приказ о вашем временном отсутствии я передал в администрацию. Вас снимут со всех занятий. Мистер Эртон, вы можете идти. – протараторил мистер Холдер и, захлопнув папку, встал со стула и направился к выходу, провожая и меня.

- До свидания, - пробормотал я и вышел из кабинета канцлера.

Перед тем как поехать домой, чтобы подготовиться, я решил забежать к мистеру Коллинзу и рассказать ему о моей практике. Девушка у входа в главное здание университета сообщила, что он вышел отсюда минут пять назад и направился в здание юридического факультета. Бросив ей быстрое и короткое «спасибо», я выскочил из дверей и побежал по тропинке к зданию Гарвардской школы права. Накрапывал мелкий дождик, и многие студенты разбежались по зданиям. Проходя мимо ..., я услышал дикий визг. Мне стало интересно, что случилось, и я свернув налево пошел на источник крика. Студенты, которые еще не зашли в здания, тоже услышали визг и так же, как и я, пошли туда.

Вдруг на меня налетела девушка, глаза которой были в слезах, а лицо покраснело. Она схватила меня ща плечи и, захлебываясь от слез, пыталась связать два слова:

- Джесс... Она там, у дерева!

- Пойдем, покажешь, - громко произнес я, пытаясь успокоить ее, и она, схватившись за мою ладонь, потащила меня туда, где не ожидал этого увидеть.

На стволе оголенного дерева была та самая девушка из кофейни. Ее волосы цвета сена по-прежнему были завязаны в нечто, что похожим на пучок язык не поворачивается назвать. Руки были связаны, а сама они свисала с толстой ветки клена. Кофта малинового цвета была изодрана, юбки не было, а ноги были перепачканы в земле. Видимо, ее тащили. С ее лица и по всему тело тянулась алая линия крови. Я подошел поближе, оставив незнакомку подбежавшим студентам.

- Ей вырвали глаз, - произнес я себе под нос, всматриваясь в зияющую дыру на ее лице.

- Господи, - уборщица, сбежавшаяся на шум, перекрестилась. – Бедная девочка. Ей бы жить и жить.

- Жизнь никого не щадит: будь это президент или обычная студентка.

- Я вызову полицию и доложу все мистеру Холдеру, - она сняла с руки желтую перчатку и набрала на кнопочном телефоне «911».

Через минут десять на месте преступления собрались все: администрация университета, почти все преподаватели и студенты. Двое полицейский растянули ленту и начали фотографировать все вокруг, в первую очередь труп Джессики.

- Есть кто-нибудь из знакомых? – спросил парень с татуировкой на руке. – Друзья, подруги?

- Подруга здесь, но сейчас с ней находится медсестра, - сообщила уборщица.

- Ее нужно снять с дерева, чтобы зафиксировать раны и отвезти в морг, - второй полицейский обратился к нему. – Ты сможешь залезть на дерево?

Дождь усилился, и многие студенты разошлись, а те, кто остались, раскрыли зонты. Полицейский с аспидными волосами залез на дерево и лег на ствол, зажав его между ног, чтобы не упасть.

- Сэм, поймаешь? – спросил он у своего напарника.

- Да, развязывай веревку.

- Может для начала вам следует надеть перчатки, чтобы не оставить своих отпечатков и не убрать следы убийцы?

- Ты слышал, этот будет нас учить! – эти слова предназначались тому полицейскому, который стоял внизу, но получилось так, что это услышали все.

- И правда, лучше в перчатках. Паренек-то знает толк.

Полицейский, сидевший на дереве, понял, что я был прав. Он сухо кивнул, и напарник, раскрыв чемоданчик, вытащил оттуда пару синий перчаток.

- Готов? – получив положительное «ага», полицейский перерезал веревку и тело Джессики полетело вниз. Когда руки полицейского схватили спину девушки, то кофта сползла, обнажая слова, вырезанные ножом по плоти.

- Матео, тут что-то есть, - напарник положил труп животом вниз на принесенные носилки, и разрезал кофту ножницами, чтобы прочитать надпись полностью. Моего приближение никто не заметил, все взгляды были прикованы к фразе на латинском: «Mors veniet ubique inquirere est»

- Что это значит?

Коллинз подошел ближе и, пробежавшись глазами по буквам, прочистил горло и сказал:

— Это латинская пословица. «Смерть придет – везде найдет».