Сателлит

Он мчался, не разбирая дороги. Легкие с хрипом выталкивали воздух, бока горели. Казалось, вот он споткнется и упадет, суча в воздухе ногами, но ужас продолжал гнать его дальше, и он снова несся, скаля зубы и безумно распахивая глаза. Ощутив удар, пришедший вбок, он взвизгнул, но бежать быстрее он уже не мог. На его глаза опустилась мгла, и он замолчал.

***

Алмаз аккуратно вложил последний заполненный отчёт в папку с материалами дела и устало потёр переносицу. Глаза слипались - за последние сорок восемь часов он проспал от силы три часа. События последних двух дней не просто добавили работы - они превратили отдел в муравейник, по которому прошлись сапогом. Начальство, загнанное "солидными людьми из министерства", в свою очередь гнало их, требуя отчётов чуть ли не ежечасно.

Он потянулся, хрустнув позвонками, и встал. На спинке стула висела чуть помятая рубашка - запасная, которую он теперь держал здесь после того случая с Хамаевым. Собрав все разбросанное на столе: рацию, телефон с потрескавшимся стеклом, пачку сигарет и ключи от служебной машины, лейтенант в привычном порядке раскидал все по карманам. Убедившись, что он ничего не забыл, мужчина захватил папку с отчетами и вышел из кабинета.

Из переговорной доносился голос полковника Галиуллина:"...Патруль у второго входа также будет сменный, каждые два часа..."

Алмаз приоткрыл дверь. В душном помещении, пропахшем потом и свежепостеленным линолеумом, стояли человек пятнадцать - как местные, так и приезжие из города. Подкрепление. Незнакомые свежие лица в отглаженной форме, которые сегодня весь день будут киснуть в неудобной форме, чтобы в конце погрузиться в служебный микроавтобус и уехать обратно в цивилизацию. Алмаз хмыкнул.

Галиуллин сбился со своего монотонного монолога, увидев Алмаза. В комнате на секунду повисло молчание, которое нарушил сам полковник, прочистив горло и обратившись к лейтенанту:

-А, Сайдаров, как раз кстати. Ты на участок от второго до седьмого торгового ряда. Сегодня с тобой в паре Михальчук, любезностями потом обменяетесь.

Михальчук - один из "городских", высокий розовощекий парень с новеньким жетоном на груди, поднял руку, чтобы Алмаз его увидел. Алмаз кивнул в ответ, ловя на себе любопытные взгляды.

Брифинг завершался. Галиуллин захлопнул папку с бумагами, дав понять, что для вопросов не осталось времени. Сотрудники начали расходиться, переговариваясь вполголоса. Алмаз пробирался к выходу сквозь толпу, кивая и отвечая на приветствия тех, кого не видел с утра, когда к нему пристроился Михальчук.

- Лейтенант Сайдаров, да? - протянул он руку. - Михальчук Стас. В патруле сегодня вместе, так ведь.

Алмаз пожал ладонь - крепкую, чуть влажную от духоты. Парень явно нервничал.

- Алмаз. - Он кивнул к двери. - Да, сегодня мы с тобой в паре. Без официоза можем?

-Всецело за, - выдохнул с облегчением парень.

-Вот и хорошо. Поехали, задерживаться не будем, уже через полчаса там будет не протолкнуться.

На парковке еще было относительно свежо, потому что она была на западной стороне здания, где еще лежала тень. Коснувшись машины, лейтенант с удовлетворением отметил, что она еще не успела нагреться и дорога пройдет значительно легче.

- Садись, - он махнул рукой, перекидывая с переднего сиденья на заднее папку с бумагами.

Михальчук осторожно устроился, поправив жетон на груди.

- Вы тут давно служите? - начал он, наблюдая, как на парковку стягиваются другие полицейские.

- Пятый год. Договаривались же без официоза?

- А, точно. - Михальчук смутился, потом выдохнул и усмехнулся. - Первая такая командировка. Есть что-то, что я должен знать?

- Главное - не лезь первым никуда, - помолчав, сказал Алмаз, выруливая со стоянки. - Сегодня все будут на нервах. Слухами земля полнится, а деревня без сплетен и пересудов - не деревня.

Он бросил взгляд на товарища. Михальчук нахмурился, обдумывая сказанное.

- А про... ну, это... - парень замялся, - про то, что два дня назад было...

- Рапорт мой ты видел. Показания супруги Хамаева наверняка до вас тоже довели. Она утверждает, что видела супруга, а точнее его голову, чуть ли не в одно время, когда я встретил Назипова. Правда, она также говорит, что видела что-то, сидевшее на крыше их дома и позже забравшее голову мужа. Даже представить боюсь, что у нее в голове происходит, если она такое рассказывает. И ее жалко, и детей, что тут еще сказать.

В машине повисло молчание. Алмаз прибавил громкости на магнитоле, пытаясь услышать прогноз погоды, когда Михальчук пожевав губы, спросил:

- А ты сам что про это думаешь?

- А ничего я про это не думаю. Хамаев был не из тех, у кого были ненавистники. Он скорее черта мог бы уболтать, если ему понадобится. Зачем его было убивать, тем более отрубать ему голову - уму непостижимо. В этот вечер был деревенский Сабантуй. Возможно, это кто-то из залетных неместных и тогда мы его не найдем, или кто-то из местных и у нас тогда большие проблемы. Здесь все всех знают и подозревать кого-то из своих, значит начать грызться со своими же, оправдываясь жаждой справедливости, а не страхом и паникой.

- Дела... - протянул Михальчук.

Рация на поясе Алмаза хрипло щёлкнула:

- Все группы, докладывайте о прибытии на места.

Он взял её, нажал кнопку:

- Девятый на выезде. Через десять минут на точке сбора.

Алмаз положил рацию на приборную панель и вздохнул.

- Слушай, Стас... Ты сегодня просто будь рядом. Смотри. Запоминай. И если что-то покажется тебе... странным - сразу мне.

- Странным?

Алмаз не ответил. Вместо этого он достал телефон и набрал номер жены.

Трубку взяли сразу.

- Алло? - голос Лейлы звучал приглушённо.

- Это я. Мы почти доехали.

- Все в порядке? - в голосе проскользнула тревога.

- Да. Обычное дежурство.

- Обычное... - она фыркнула. - На тот Сабантуй ты тоже на обычное дежурство уходил. Алмаз, ты же знаешь, что все говорят...

- Лейла. - он резко перебил её. - Всё нормально. Приехало подкрепление, нас будет много.

- Подкрепление... - она помолчала. - А этого хватит?..

- Я перезвоню позже. Люблю тебя.

- И я тебя. Будь осторожнее.

Он бросил телефон на сиденье.

Дорога петляла между полями, оставляя справа холмы, а слева - небольшую речку, в которой из-за ее обмеления уже давно никто не купался. Михальчук молчал, но Алмаз чувствовал, как тот украдкой поглядывает на него.

- Что? - наконец не выдержал он.

- Да так... - Михальчук покрутил в руках рацию. - Просто... ну, как тут вообще всё работает? В городе у нас всё по регламенту, а тут...

- А тут тоже по регламенту, - усмехнулся Алмаз. - Просто регламент иногда... гибкий.

Они съехали с основной дороги налево и теперь ехали по щебню, поднимая тучи пыли. Впереди показалась большая арка ворот с надписью: «Рәхим итегез!». Гремела музыка, два регулировщика деловито раздавали указания водителям, распределяя машины по парковкам и пропуская служебные машины. Увидев знакомое лицо, Алмаз поднял руку в приветствии. Регулировщик кивнул в ответ и махнул рукой, пропуская их дальше. Сабантуй.

- Приехали, - сказал Алмаз и заглушил двигатель.

***

Он в мольбе поднял голову, пытаясь найти глазами хоть кого-нибудь. Вечереющее небо было расчерчено багровыми всполохами облаков. Потратив на это движение последние силы, он положил голову обратно на землю, тихо сипя и чуть шевеля разорванными окровавленными губами. В забытьи он пролежал еще некоторое время, пока чья-то тень не закрыла ему небо. Он скосил на нее глаза и оскалил зубы.

***

От служебной парковки у самого края площадки, где уже выстраивались в аккуратные ряды торговые шатры, они выдвинулись к точке сбора. Солнце медленно поднималось, и несмотря на десятый час утра, припекало уже ощутимо. Алмаз с неудовольствием поерзал внутри своей темной формы, ощущая, как совсем скоро он будет запекаться в ней, как гусь в фольге.

- Погнали, - кивнул он Михальчуку, автоматически поправляя фуражку, которая от жары уже успела промокнуть у висков.

Они шагнули в гущу праздника. Толпа встретила их плотной стеной звуков - гул десятков перекрывающих друг друга голосов, визгливые крики детей, доносившиеся со стороны надувных замков, настойчивый рёв динамиков, через которые объявляли о начале соревнований, кульминацией которых были скачки. Воздух был густым от запахов - сладковатого дыма от мангалов, где жарилось мясо, пряного аромата плова и едкого оттенка перегретого машинного масла от работающего неподалёку генератора.

Медленно проходя торговые ряды, лейтенант с напарником внимательно наблюдали за происходящим вокруг, пару раз остановившись из-за скандаливших покупателей, но в остальном все было спокойно.

Через час они остановились у прилавка с квасом и взяли себе по большому стакану.

- Ну и пекло здесь, - утомленно сказал Михальчук, отпив от стакана. - Хоть бы ветер откуда-нибудь подул.

Лейтенант усмехнулся:

- Раньше четырех не жди. Радуйся, что спокойно все и не приходится носиться в такую жару как угорелым.

- И то верно. На том Сабантуе так же было?

- Да не сказать. Я вечером заступил, там уже попроще было. До определенного момента... - Алмаз нахмурился.

Увидев, как продавец начинает прислушиваться к их разговору, лейтенант мотнул головой в сторону и полицейские отошли в сторону.

Пройдя по маршруту своего патруля еще два раза, они встретились у центрального шатра с другим патрулем - старшиной Зариповым и молодым сержантом из города.

- Ну что, тихо у вас? - поинтересовался Зарипов, вытирая пот со лба.

- Пока ничего, - ответил Алмаз. - Только продавцы и покупатели.

- Тоже, только мы пьяную драку разнимали, - Зарипов понизил голос. - Вот не лень же им в такую жару еще драться! Да их же тепловой удар хватит раньше, чем они хотя бы раз друг по другу попадут.

- Чем закончилось?

-Известно чем, зачинщик у нас гостит, а второго его благоверная отходила собственной сумкой и утащила на казнь при родственниках - пожал плечами старшина. Кроме драки и истерики пацана больше ничего.

-Это что за истерика?

Сержант поморщился.

-Был тут малой, надрывался во весь голос. Ну мы подошли узнать что к чему. А он нам и говорит: дед какой-то страшный был, ему рожи корчил. Вот этим артистам все неймется, нет бы спокойно у себя в тени сидеть, так они детвору пугают. - сержант сплюнул себе под ноги.

- Где это было? - насторожился Алмаз.

- У ипподрома. Говорит, тот стоял под трибунами, заметил, как мальчишка его увидел, и гримасничал, то ли передразнивал, то ли что. Сейчас разве поймешь? Дурят, одним словом.

Михальчук переглянулся с Алмазом.

- Ну, массовка и массовка, - пожал плечами Зарипов. - Артисты там всякие, костюмы. Мальчишка, может, просто впечатлительный.

- Может, - согласился Алмаз. - Ладно, давайте дальше работать. Еще бы солнце так не жарило...

Обменявшись кивками, патрули разошлись.

Трибуны были почти все заняты - скачки ещё не начались, но для того, чтобы найти свободное место, пришлось бы изрядно походить. Несколько зевак бродили по песку, разглядывая лошадей в загоне.

- Осмотрим сначала дальние ряды, - сказал Алмаз, направляясь к дальнему краю трибун.

Тень от навеса была густой и прохладной после палящего солнца. Под ногами хрустел песок, перемешанный с окурками и пустыми стаканами. Внизу на первых рядах расположились местные старожилы в шляпах, в рубашках и простых светлых брюках, оживленно обсуждая скачки. Чуть выше сидели семьи - родители с детьми, пытавшиеся сохранять относительный порядок. Видимо, сохранять порядок не получалось, потому что родители вполголоса бранились, пытаясь утихомирить детей и друг друга. Верхние ряды заняла молодежь в модных нарядах, громко переговариваясь, поедая сахарную вату и делая селфи. Они смеялись громче всех, перебрасывались шутками, тыкали друг друга локтями. Некоторые уже успели раздобыть бутылки с пивом, которые передавали по кругу, пряча от случайных взглядов взрослых. Увидев патруль, они торопливо попрятали свое добро за спины и нестройно поздоровались. Алмаз погрозил им пальцем - парни пожали плечами, в то время как девушки улыбались и хлопали наивными глазами.

Тем временем голос из громкоговорителей громко объявил о скором начале скачек:

-Внимание, дорогие гости Сабантуя! - разнёсся звучный голос из динамиков, перекрывая гул толпы. - Ровно через пять минут начнутся традиционные скачки - главное событие нашего праздника! На арену выйдут лучшие скакуны района!"

Голос диктора нараспев перечислил участников:

- "В первом заезде вас ждёт встреча с настоящими чемпионами! Гнедая кобыла Айут из хозяйства Сафиных, рыжий красавец Ялкын от семьи Хабибуллиных, серый в яблоках Буран из конюшни Зариповых...

Толпа зааплодировала, но настоящий взрыв восторга вызвало последнее имя:

- ..и вороной жеребец Дан от хозяйства Фазыловых! Этот красавец уже третий год подряд приносит победу своему селу! Давай поприветствуем наших участников!

На дорожках появились лошади. Дан выделялся даже среди них - угольно-чёрный, с белым носом и белыми чулками на длинных стройных ногах, с переливающейся на солнце гривой, он ступал гордо и легко, будто понимал, что все взгляды устремлены именно на него. Его мускулистые бока дышали силой, а тёмные глаза сверкали нервным азартом. Остальные скакуны нервничали, брыкались, но Дан стоял невозмутимо, как король перед коронацией.

Гонка началась с выстрела стартового пистолета. Лошади рванули вперед, подняв тучи песка, сливаясь в едином порыве мышц и скорости. Дан сразу вырвался в лидеры - его черная грива развевалась, как боевое знамя, а мощные копыта буквально пожирали пространство. Рыжий Ялкын отчаянно пытался догнать фаворита, но с каждым прыжком отставал все больше. Толпа ревела, люди вскакивали с мест, размахивая руками - особенно яростно кричали подростки с верхних рядов, улюлюкая, хохоча и подбадривая своих любимчиков.

Алмаз и Михальчук наблюдали за скачками с края поля, но их внимание было рассеянным. Лейтенант машинально отмечал, как Дан финиширует первым, но его взгляд то и дело скользил к дальним трибунам, где еще утром видели того самого «черного деда». Михальчук, напротив, скоро вошел в азарт - хлопал, свистел, но потом, спохватившись, тут же себя одернул, продолжая следить глазами за лошадьми и бормоча что-то себе под нос.

- Бескомпромиссная победа Дана! - взревел громкоговоритель, и зрители закричали в ответ, шумно празднуя красивую гонку. А голос тем временем продолжил - Но и это еще не все, теперь поприветствуем дебютантов нашего ипподрома...

После скачек патруль совершил еще один обход трибун. Верхние ряды теперь бурлили особенно активно - группа подростков, перебравших энергетиков, устроила потасовку из-за проигранного пари. Алмаз быстро пресек конфликт, предупредив, что будет вынужден забрать их с собой для выяснения обстоятельств конфликта, отчего ссора сама собой прекратилась и все снова стали дружными.

У дальних трибун Алмаз заметил ребят, которые были с ним в ту ночь. Ринат и Кама стояли и ожесточенно спорили девушкой в сарафане и в босоножках. Она стояла, скрестив руки на груди и бросала скупые реплики, из чего лейтенант сделал вывод, что девушка сомневается в том, что слышит. Ринат кипел, а Кама нервно теребил цепочку на шее.

- Да ты вообще ничего не понимаешь! - рявкнул Ринат, но тут же замолчал, заметив приближающихся полицейских.

- Алмаз абый! - Кама неестественно бодро кивнул Алмазу, резко меняя выражение лица.

- Ребята, - коротко ответил Алмаз, оценивающе оглядев троицу. Девушка тут же отвернулась, делая вид, что поправляет волосы.

- Всё хорошо? - спросил Ринат слишком громко, явно пытаясь отвлечь внимание.

- Пока да, - Алмаз намеренно задержал взгляд на их дрожащих руках, но делать замечание не стал. - Не скандальте тут, тут без вас шума хватает.

- Без проблем, - кивнул Кама и бросил в сторону Рината - пойдем, тут что в лоб, что по лбу, бессмысленно. Да пошли уже!

Кама потащил начинавшего багроветь Рината в сторону торговых рядов. Алмаз вопросительно посмотрел на девушку.

- Ой, парни такие мальчишки! - раздраженно всплеснув руками, та устремилась за ними.

Только Алмаз с Михальчуком собрались уходить, как к ним подбежал запыхавшийся наездник в запачканной землёй форме.

- Товарищ лейтенант! - Он схватился за бок, переводя дух. - Фазылов вас ищет. Его Дан... - наездник облизнул пересохшие губы, - жеребец будто испарился. Его Ильназ, его жокей, должен был завести в стойло, но никто их после скачек не видел.

- Где хозяин? - лейтенант уже доставал рацию.

- У конюшен.

- Пойдём, - бросил Алмаз, уже шагая к выходу с трибун.

***

Перелесок встретил их гнетущей тишиной. Старик, отец местного муллы, бледный как мел, лишь молча указал рукой вглубь чащобы, где среди бурелома темнело что-то большое. Алмаз шагнул первым, раздвигая ветви - и застыл.

Дан.

То, что от него осталось, едва ли напоминало сегодняшнего чемпиона. Ноги были сломаны и вывернуты в немыслимых углах, будто кто-то играючи переломил их, крутя их как прутики. В изорванных ноздрях и губах застыла запекшаяся почерневшая кровь. На круглом, мощном когда-то боку, легко угадывались сломанные ребра, повредившие внутренние органы. Над глазом зияла страшная рана - рваный, влажный разрыв, из которого торчал обломок сухой ветки. Она вонзилась глубоко, почти вертикально, будто кто-то намеренно воткнул ее в мягкие ткани, превратив благородного скакуна в пародию на единорога. Кровь запеклась вокруг деревяшки, смешавшись с грязью и слезами, стекавшими по морде.

Но лошадь дышала.

- Что здесь происх... - начал было говорить Михальчук, но увидев лошадь, отшатнулся. Пару секунд он остолбенело глядел на нее, после чего развернулся и его стошнило под дерево.

Бока жеребца поднимались короткими, прерывистыми рывками, а глаза - мутные, впервые слегка прояснились и посмотрели на человека. Алмаз опустился на колени, не чувствуя острых веток под собой. Его пальцы тихо гладили голову жеребца, аккуратно выпутывая веточки и хвою из спутавшейся гривы.

- Михальчук, отойди пока, не истопчи тут все. Вызови подмогу, скажи начальству, что мы нашли лошадь, пусть вызовет хозяина. Иди!

Не обращая внимание на Михальчука, шедшего на негнущихся ногах, Алмаз посмотрел на лошадь. Дан лежал, смотря на человека, он отчаянно пытался дышать, но из него вырывался лишь хрип и стоны.

- Ну, будет, будет, - тихо проговорил лейтенант, гладя его.

Из последних сил жеребец приподнял голову и ткнулся в колени человеку. Он издал тихое ласковое ржание, отчего к горлу Алмаза подкатили слезы.

- Что же ты, чемпион, все будет хорошо - пробормотал ему лейтенант.

Дан ему верил. Он снова ласково заржал, а потом, обессилев, уронил голову на землю. Из ноздрей снова потекла кровь.

- Ты чемпион, Дан. - сказал Алмаз, ласково похлопав его по шее. - тебе больше не будет больно, обещаю.

Выстрел прозвучал слишком громко в этом тихом лесу. Тело Дана дёрнулось в последний раз, и обмякло, будто стало легче, будто исчезла невыносимая тяжесть, державшая его в муках. Алмаз опустил руку, вдруг осознавая, что вокруг слишком тихо - даже птицы замолчали.

И в этой тишине он услышал это - это бормотание, прервавшееся еле слышным смехом. Алмаз вскинул голову и увидел силуэт, успел заметить желтые глаза, обращенные на него. Между стволов мелькнуло что-то - слишком высокое для обычного человека, неестественно изгибающееся, чтобы спрятаться за тонким деревом. Оно смеялось - дребезжащим, как осенние листья, звуком.

- Стой! - крикнул Алмаз, вскакивая на ноги.

Тень рванулась в чащу. Лейтенант бросился вслед, не думая о пистолете в руке, о кричащем вдалеке Михальчуке, о мёртвом Дане за спиной. Он бежал, ломая ветки, спотыкаясь о корни, но оно всегда оставалось на шаг впереди - мелькая, дразня, смеясь.

А потом исчезло.

Остался только запах - гнилых ягод и прелой листвы. И тишина, в которой его собственное дыхание звучало слишком громко.