32.
Во время часового перерыва, который был просто необходим, Себастьян с чашкой горячего кофе сидел на скамье около здания суда. Жара потихоньку сходила на нет. Осеннее солнце клонилось все ближе и ближе к горизонту, окрашивая весь город в ярко-красный цвет.
– Завтра будет мороз, – сам себе сказал дворник, подметая желтые листья.
Все люди, за исключением Томаса и присяжных, вышли на улицу. Собравшись в небольшие группы, они обсуждали всего одну тему, которая теперь до конца жизни засядет у них в головах.
Те, кто был наиболее смелым, уже во всех красках рассказывал произошедшие журналистам. Как только Себастьян вышел из зала суда, парочка таких жадных до сенсаций птиц, начала кружить вокруг него, но он легко отделался от них пустым молчанием.
– Когда он шел по залу, я сразу обратил внимание, что с ним что-то не так, – какая-то пожилая женщина громко говорила в микрофон, все ближе и ближе поднося к нему свои губы. Рядом стоял ее муж, который придерживал ее за правую руку, в которой был зажат крестик женщины. Мужчина лишь кивал головой после каждого законченного предложения своей жены и все твердил "Так и есть", – ...И вот он снимает капюшон...А там...
Себастьян не стал дожидаться окончания истории и, выбросив почти нетронутый кофе, пошел обратно в зал суда.
– Глупая привычка. Нужно было взять содовой, – грустно подумал он вслед стакану, разлившемуся на дне мусорной корзины.
Когда адвокат вошел в зал, там было пусто. В открытые окна дул прохладный ветер и слышался шум толпы.
"Сейчас где-то в этом здании двенадцать человек обсуждают произошедшее, пересказывая одно и то же по новой. Жаль, что никто не обсуждает Томаса".
Себастьян достал из кармана старые часы на цепочке. Они были затертыми с обеих сторон. Когда-то на задней крышке можно было разобрать выгравированные на них слова, но сейчас их уже невозможно было прочитать. Однако он знал их наизусть.
Циферблат был разбит, а стрелки уже давным-давно замерли на времени 15:47. На внутренней части была наклеена небольшая фотография девочки лет пяти. Черные кудрявые волосы свисали с ее плеч, широкая улыбка украшала лицо. Когда она улыбалась, уголки ее глаз сужались и превращались в маленькие стрелки.
"Вся в меня", – глядя на фотографию, подумал адвокат.
– У нее твои глаза. Когда она улыбается, я вижу тебя, – говорила молодая девушка тихим голосом.
– Это плохо? – тем же шепотом спросил Себастьян.
– Когда она станет старше, эти "милые лучики" станут для нее первыми мимическими морщинами. И все из-за тебя, – с придиркой сказала девушка.
Себастьян решил пропустить это мимо ушей. Ему надоела вся эта ругань.
– Может, все же ее разбудить? Я соскучился по ней...
– Она и так плохо спит последнее время! С трудом удалось ее сегодня уложить!
– Я понимаю, но...
– Понимаешь?! Сомневаюсь, что ты хоть что-то понимаешь! Знаешь, сколько нам уже пришлось сменить школ? Сколько работ я уже поменяла?!
– Сара, я понимаю...
– Ничего ты не понимаешь! – сквозь зубы сказала девушка, – Тебе легко: сунул – вынул, а мучаюсь теперь я!
– Я ведь помогаю...
– Помоги тогда своей дочери! Помоги объяснить детям в садике, что им не стоит ее бояться, расскажи директорам садиков, что не все, у кого темный цвет кожи, "грачи"! Может, нам не придется менять города раз в полгода.
Себастьян опустил глаза и смотрел на свои руки.
– Но разве тебе есть дело до чего-нибудь, кроме твоей долбаной учебы.
– Ты же знаешь, я хочу лучшего будущего для нее и для тебя...
– Когда будет это "славное время"? Сколько будет тогда твоей дочери лет? Двадцать? Тридцать? Скажи сразу, чтобы я начала готовиться.
"Она заставляет тебя чувствовать вину!"
– Я понимаю, что тебе сложнее, но мне тоже нелегко...
– Тебе нелегко?! Думаешь, я мечтала работать какой-то официанткой, кассиршей или посудомойкой. Думаешь, я мечтала о ребенке в восемнадцать лет?
– Сара...
– Я тоже могла бы учиться в каком-никаком колледже, тусоваться и ни о чем не думать! А что теперь? Мне двадцать два, и все, что у меня есть, это Эмма... И бывший муж, которого вижу раз в полгода!
– Ты сама настояла на разводе.
– А что, ты хотел, чтобы Эмма носила твою фамилию? Думаешь, большее количество проблем, что у нее есть сейчас, было бы лучше? Думаешь, ты бы спокойненько учился, без алиментов, без забот?!
– Ты знаешь, что Эмма – ВСЕ для меня.
– Что-то незаметно... – Сара тяжело вздохнула. Ей стало легче от этой ругани.
– Ты принес?
– Да, – Себастьян открыл коричневый чемодан и достал оттуда конверт.
– Тут все?
– Почти. Через пару дней мне придет стипендия, и тогда будет все. Завтра или послезавтра я принесу недостающую сумму и подарок для Эммы.
– У тебя нет пару дней. Мы завтра уезжаем.
– Что?! Куда?!
– На север.
– И когда ты мне хотела это сказать?
– Сейчас и хотела.
– Я думал, у нас будут хотя бы выходные, – Себастьян тяжело вздохнул. – Хорошо. Дай мне тогда адрес. Я к вам приеду...
Дверь, ведущая в спальню, тихо открылась и в ней показалось заспанное лицо девочки, которая озадаченно смотрела по сторонам и терла глаза.
– Ты что не спишь? – сурово сказала Сара.
Однако девочка не услышала ее. Ее лицо расплылось в улыбке при взгляде на точно такие же улыбающиеся глаза, как у нее, и она со всех ног бросилась к ним навстречу.
Ее черные кудри пружинили при каждом шаге, а сами ноги неуклюже хлопали по холодному полу. Она бежала так, как бегают дети, вытянув вперед руки и задрав голову вверх.
Себастьян присел на корточки и поймал свою маленькую дочь, которая бросилась к нему на шею, крепко прижимая его к себе. От нее пахло сном и чем-то сказочным, чем-то волшебным.
– Это правда ты?
– Конечно.
В этот момент ему казалось, что вокруг больше никого не существует, есть только он и ОНА.
– Почему ты не спишь? Тебе завтра рано вставать! С утра снова начнутся истерики?!
Себастьян почувствовал, как Эмма сильнее прижалась к нему, сжимаясь всем телом.
Злоба огромной волной накрыла его. Казалось, что вот-вот начнется одна из тех перепалок, на которых и держалась когда-то их совместная жизнь. По поводу и без повода, каждый день Себастьян и Сара только и делали, что кричали друг на друга.
Сейчас, спустя четыре года, причина всех этих ссор была ясна, по крайней мере, так казалось Себастьяну. Просто ни он, ни Сара не были готовы стать семьей, стать родителями. Они кричали не столько друг на друга, сколько от страха, который задавал вопросы, на которые никто из них не знал ответа: "Где взять денег? Как жить дальше? Что делать, когда родиться ребенок?"
Ни у Себастьяна, ни у Сары не было родни, которая хоть как-то могла бы им помочь. Двум восемнадцатилетним людям, которые еще вчера были детьми, предстояло в скором времени самим стать родителями.
Каждый день Сара говорила о том, чтобы Себастьян бросил учебу и нашел какую-нибудь работу, которая приносила бы куда больше обычной зарплаты студента. Однако, приложив столько сил для того чтобы поступить на юридический факультет, Себастьян не хотел просто так сдаться. Каждый день он безуспешно твердил, что когда закончит университет, то их жизнь кардинально изменится.
Однако Сара не хотела ждать. Так в один из дней, ничего не сказав, она подала документы на развод.
Себастьян уже сделал глубокий вздох, чтобы постараться защитить свою ДОЧЬ, но, словно почувствовав, что ни к чему хорошему это не приведет, Эмма взяла отца за руку и силой потащила его в сторону двери, за которой горел розовый ночник.
Прикрыв дверь, Эмма села на свою кровать, рядом с которой сел и Себастьян.
– Это правда ты? – блестя глазами, сказала девочка.
Она смотрела на отца маленькими черными глазками, такими же, как у Себастьяна, такими же, как были у его отца и матери. Ее глаза были отголоском жарких, душных, вымощенных брусчаткой узких улиц Италии.
"Она должна быть там, а не здесь..."
Себастьян аккуратно убрал непослушные кудри, свисавшие прямо на лицо. У Эммы не было ничего общего с Сарой. Она была настоящей копией его отца или скорее бабушки. Когда-нибудь она станет настоящей итальянской красавицей.
– Ты слишком быстро растешь, – тихо сказал Себастьян.
– Ты поедешь с нами? Мы завтра уезжаем, я думала... Может, ты тоже?
– Эмма...
– ...мы могли бы заехать в Диснейленд. Помнишь, ты обещал, что мы туда поедем?
– Конечно, помню, – Себастьян знал, Эмма мечтает побывать в Диснейленде. Больше всего на свете Себастьян хотел успеть свозить ее туда, пока она не стала настолько взрослой, что все это станет для нее не больше чем детской белибердой. – Я же тебе обещал, что мы туда съездим, значит, я это выполню. Итальянцы держат слово.
– Я знаю, – девочка опустила глаза и водила пальцем по одеялу, усеянному принцессами.
– Ну ты чего, – Себастьян положил руку на горячую щеку дочери. – Я думал, что ты рада, что я приехал.
– Я рада. Просто я боюсь, что это последний раз, когда мы видимся.
– Эмма, что ты такое говоришь. Я никогда тебя не брошу. Как долго бы меня не было, куда бы вы не переехали, я обязательно тебя найду, чего бы мне это не стоило. Ты вся моя жизнь, Эмма.
Девочка слабо улыбнулась, глядя на отца.
– Вот, смотри, – Себастьян достал из кармана серебряные часы, – Это часы мне дал мой отец перед смертью. Эти часы когда-то принадлежали моему прадеду. Когда он уходил на войну, моя прабабушка продала все, что у нее было, и купила ему эти часы. Знаешь, почему она это сделала?
– Нет.
– Это не просто часы, а символ. Бабушка хотела, чтобы он знал, что она его ждет. Как мне рассказывал отец, дед всегда говорил, что только благодаря этим часам он и прошел войну. "Они согревали меня и давали мне сил идти дальше".
Эмма завороженно смотрела на отца, боясь пошевелиться. Чем больше он говорил, тем больше простые серебряные потертые часы превращались для нее в нечто волшебное.
– Отец дал мне их тогда, в момент нашей последней встречи, – Себастьян открыл карманные часы. – Когда-то в них была фотография моей прабабушки, потом бабушки, потом мамы. Когда родился я, он вклеил в них мою фотографию. А сейчас в них ты, – отец протянул часы дочери, которая взяла их в свои маленькие руки.
– Когда-нибудь, когда я буду уверен, что мы больше не увидимся, я отдам их тебе. Пока они у меня, я тебе клянусь, что я всегда тебя найду, хотя бы для того, чтобы отдать их тебе.
Эмма с интересом смотрела на часы. Она провела по едва уже виднеющейся надписи.
– А что тут написано?
– "Мой маяк, что не даст мне заблудиться во тьме".
– Красивые, – широко улыбаясь, сказала девочка, – Только мне не нравится моя фотография, она совсем старая.
Эмма слезла с кровати и подошла к одной из десяток коробок, которые были наставлены в комнате. Завтра, в 9:20 утра, крепкие ребята загрузят их в грузовик и доставят по новому месту жительства. Девочка открыла одну из них и достала оттуда большой альбом. Она села рядом с отцом и, уложив альбом, стала листать его в поисках подходящей фотографии.
Себастьян смотрел на открытый альбом, который трещал от фотографий. Почти на всех снимках была Эмма. Иногда проскакивали снимки с Сарой, которая стояла рядом с какими-то незнакомыми мужчинами, но не было ни одной фотографии вместе с Себастьяном.
– Вот, эта мне нравится, – Эмма протянула ему фотографию. – Возьми ее. Потом вырежешь и вклеишь в часы.
– У тебя что, даже нет ни одной моей фотографии?
Эмма покосилась на дверь и тихо прошептала.
– Есть, я ее прячу, – девочка взяла своего плюшевого медведя. Аккуратно расстегнув небольшой замок, находившийся у него на спине, она просунула внутрь руку. Покопавшись там пару секунд, она достала оттуда сложенную в несколько раз фотографию.
– Вот, – сказала девочка, – это ТЫ.
Себастьян аккуратно раскрыл фотографию, на которой и правда был он. Этот снимок был сделан в больнице, почти сразу после родов Сары. Еще совсем молодой, со слезами на глазах, он держал только родившуюся Эмму.
– А это я, – улыбаясь, сказал девочка.
– Я так сильно тебя люблю, ДОЧКА, – едва сдерживая слезы, сказал Себастьян.
– Я люблю тебя, ПАПА, – прыгая на шею отцу, ответила Эмма.
В этот самый момент послышался голос из-за двери.
– Твоей дочери уже давно пора спать! Мне потом еще весь день с ней мучиться!