Охота на Белый Вьюнок

— А что, если следов духа нет, — медленно предположил Стефан, — потому что графине все только привиделось?

Кирман повернулся и внимательно посмотрел на него. Стефан быстро продолжил:

— Миссис Эшмол пережила две трагедии, связанные с этим местом. Неудивительно, что, вернувшись сюда, она стала видеть кошмары. Засыпая, она могла слышать, как кто-то из слуг проходит мимо комнаты, и сознание заставило ее думать, что это был дух Терезы. Сквозняк мог показаться дыханием. А вчера графиня, наверное, внезапно проснулась и вышла в коридор, но из-за страха приняла свое отражение за отражение сестры. В состоянии между сном и бодрствованием люди часто видят всевозможные ужасы.

— Что насчет звуков в доме и пропавших предметов?

— Это тоже объяснимо. Миссис Эшмол сама нам сказала: полы в доме старые, а слуги... вполне могли прибегать к воровству.

— А оборотень?

— Оборотень ведь все равно что зверь, — неуверенно ответил Стефан. — Взял и напал. Кто знает, что взбрело ему в голову?

На этот счет у него пока что не было объяснений. Он смолк, ожидая, что скажет Кирман. По правде, тот редко уделял столько внимания его предположениям. Обычно Кирман обрывал его на полуслове, говоря что-то вроде: «Держи свои глупые мысли при себе...»

— Любопытная история. Наивная, очень в твоем стиле. Но ты правда считаешь миссис Эшмол идиоткой, неспособной отличить реальность от сна?

Стефан смиренно покачал головой. Чего-то такого он в принципе ожидал.

— Нет. Конечно, нет.

Вдруг Кирман резко подался вперед.

— В нашей работе есть всего одно правило, Стефан, которое ты должен отпечатать у себя в мозгу четче, чем молитву, — взгляд его потемнел. — Мы верим клиенту. Мы верим ему, когда он ошибается, когда несет полный бред, даже когда он врет нам в глаза. Знаешь почему? Потому что, если охотник поверит и ошибется — он сделает лишнюю работу. А если охотник не поверит и ошибется — из-за него кто-то умрет. Как считаешь, какой вариант предпочтительнее?

— Первый...

— Отлично. Уже мыслишь в верном направлении. А теперь займись делом.

Кирман отошел так же резко, как и приблизился. Судя по всему, он был не в духе.

«Ну, во всяком случае, — подумал про себя Стефан, — в этот раз он выслушал меня до конца».

Когда миссис Эшмол вернулась, они уже заканчивали все необходимые приготовления. Вернее, их заканчивал Стефан, так как Кирман великодушно возложил эту обязанность на него. «Ты вроде бы хотел чаще практиковаться? Ну давай, практикуйся», — примерно это он сказал, после чего вальяжно раскинулся на кушетке, чтобы с комфортом придираться к каждому движению Стефана, пока тот вычерчивал на полу пентаграмму, извлекал из чемодана благовония и зажигал и расставлял по кругу свечу за свечой.

Графиня не на шутку перепугалась, застав спальню сестры в таком виде. В гротескной черной комнате теперь было что-то и от обители культиста, и от жилища демонопоклонника.

Как бы объяснить...

Это был первый ритуал Стефана, который он проводил самостоятельно.

Он делал все строго по правилам.

И, возможно... слегка перестарался.

Как бы то ни было, миссис Эшмол, выслушав его объяснения, очень быстро поняла, что ничего демонического в пентаграммах нет, что это всего лишь знак, символ единства и гармонии мирского и потустороннего, практически безобидный, даже полезный — если применять его с благими намерениями. Вроде бы ее это успокоило. В конце речи, во время которой Кирман был занят тем, что с самым скучающим видом подпирал спиной стену, Стефан попросил графиню принести личную вещь Терезы. И когда наконец заколка в виде черной розы была помещена в центр магического круга и он уже собирался начать сам ритуал...

Кирман появился перед ним и сказал:

— Могло быть и лучше, но для первого раза сойдет.

Стефан застыл. Ощущения были такие, словно его облили холодной водой и вытолкнули на улицу посреди зимы.

— Ты ведь не думал, что сам будешь проводить ритуал? — обронил этот гад удивленно. — Если вдруг забыл, напомню: у тебя нет способностей. Максимум с кем ты можешь связаться — твоя скучающая прабабаушка. И то лишь в случае, если ей будет нечем заняться на том свете.

Стефан не знал, что ответить. Он с трудом сдвинул себя с места и отошел в сторону.

— Вы в порядке? — спросила мисс Эшмол, увидев его ссутуленную фигуру.

Он выдавил из себя улыбку.

Да, все нормально. Ему просто было невероятно обидно.

— У мистера Кардека своеобразный характер, — сказала она сочувственно.

Своеобразный — мягко сказано.

Кирман приступил к ритуалу. Неторопливо обошел магический круг, воскурил кусочек амбры вместе с белым и красным ладаном, поджег пучок полыни, бросил в огонь сухой цветок календулы. Затем достал из пиджака свой серебряный кинжал, взял в руку маленький пузырек с елеем. Смазал кинжал золотистым маслом, а остатки его смахнул небрежным движением на пентаграмму. В ту же секунду все ряды свечей разом вспыхнули потусторонним зеленым пламенем. Графиня прикрыла рот руками.

Зрелище было завораживающее.

— Тереза Андерхилл, — позвал Кирман, — ваша сестра хочет с вами пообщаться. Не заглянете к нам на минутку?

В комнате повисла тишина. Был слышен лишь треск свечей и стрекот кузнечиков, доносившийся из окон.

Тем временем тень под его ногами стала сгущаться. Неосведомленный человек бы этого не заметил, но Стефан видел все прекрасно. Края ее колебались, словно она дышала и жила своей жизнью.

— Тереза Андерхилл?

Кирман позвал еще несколько раз и, не получив ответа, пересекся глазами со Стефаном. Оба они были напряжены. Свечи одна за одной возвращали привычный цвет пламени. Это значило одно: призыв не удался.

— Что-то пошло не так? — нервно спросила миссис Эшмол. — Может, попробовать еще раз?

— Нет нужды, — заявил Кирман. Он смотрел себе под ноги. — Результат будет тот же.

— Но почему?

— Так сказала Тень.

— Тень? Что это значит?

— Миссис Эшмол, — вмешался Стефан. — Вы, наверное, слышали, что мистер Кардек — сильный медиум?

— Сильнейший, — поправил Кирман, цинично усмехнувшись. — Мне нет смысла скромничать. Я продал ради этого душу.

Женщина вздрогнула.

— Да, я слышала о ваших способностях от знакомых. Именно поэтому я к вам обратилась.

Он достал платок и стал тщательно вытирать кинжал от масла.

— Я могу установить контакт с любой душой. И неважно, чем она занята: ловит бабочек в раю, принимает ванну в адском котле или пугает свою любимую сестричку на этой стороне.

— Что вы хотите сказать? Я вас не понимаю.

— Есть всего две возможные причины, способные помешать мне связаться с какой-то душой. Одна из причин... — Кирман сделал паузу и убрал кинжал во внутренний карман, — очень тривиальная. Пока человек жив, а его душа и тело едины, я, разумеется, не смогу установить с ним контакт. Все равно что пытаться дозваться кого-то с берега озера, в то время как он собирает на дне ракушки. Он вряд ли меня услышит и, уж понятно, не сможет ответить.

— То есть... — графиня запнулась и помотала головой. — Нет, я все еще вас не понимаю. Какая вторая причина?

— Вряд ли это наш случай. Ваша сестра ведь не увлекалась колдовскими практиками?

Графиня собиралась что-то ответить, но вдруг раздался шум — и все в комнате одновременно задрали головы.

Топ. Топ. Топ.

Не слишком громкий, но отчетливый звук. Он доносился с потолка, словно кто-то прошелся этажом выше.

— Но мы ведь проверили чердак, — пробормотал Стефан.

— Скажи это тому, кто там ходит.

Кирман немедленно выбежал за дверь. Стефан бросился за ним, но остановился на полпути, заметив, что графиня следует за ними. Он произнес так строго, как только мог:

— Миссис Эшмол, вам лучше остаться здесь.

— Нет, — решительно сказала она. — Я должна знать, что творится в моем родном доме.

Стефан хотел настоять на совсем, но увидел ее стойкий взгляд. И дрожащие руки.

В тот момент ему стало стыдно. Даже если эта женщина не встречалась с призраком в реальности, ее страх был совершенно реален... и сейчас она была готова встретиться со своим кошмаром лицом к лицу.

Он решил, что не вправе ее останавливать.

Чердак был небольшим, почти все пространство занимала потертая мебель и горы заколоченных ящиков, между которыми пролегали узенькие коридорчики, едва позволявшие двум людям стоять рядом плечом к плечу. Кирман шел первым, сосредоточенно осматривая каждый угол. Стефан шел чуть позади. Он освещал дорогу подсвечником и то и дело поглядывал себе за спину, а графиня отвечала ему храбрящейся улыбкой.

На первый взгляд, на чердаке, кроме них, не было никого. Они тщательно проверили половину помещения и не нашли ничего подозрительного. Стефан собирался идти дальше, но вдруг Кирман встал, не двигаясь, напротив старого платяного шкафа, втиснутого между перекошенной книжной полкой и какими-то ящиками.

— Что такое? — спросил Стефан.

— Разве шкаф не был закрыт?

Приблизившись, он заметил, что одна его дверца слегка приоткрыта. На щелку не толще указательного пальца.

Однако, когда они осматривали чердак в первый раз, обе дверцы плотно прилегали другу к другу. Он тоже ясно это помнил.

Стефан напряженно перевел взгляд на Кирмана и кивнул. Он отвел руку за спину, ближе к кобуре, кивком приказал графине и Стефану отойти и, подождав еще секунду, резко дёрнул дверцу на себя.

В шкафу было пусто.

— Идем дальше, — бросил он, небрежно хлопнув дверцей.

Стефан выдохнул. Он все еще не привык к такому. На самом деле, он сомневался, что к такому вообще можно привыкнуть.

Однако шкаф привлек его внимание. Пока Кирман исследовал другую половину чердака, Стефан решил еще раз заглянуть внутрь. Он поставил свечу на верхушку башни из ящиков, потянул за обе ручки и не нашел ничего.

Вешалки пустовали. Он опустился на корточки и лишь теперь разглядел на дне пару скомканных платьев. Развернув их, увидел еще и несколько украшений.

— Там что-то есть? — спросила миссис Эшмол из-за спины.

Внутри шкафа было слишком темно. Стефан поднял украшения выше. Графине взяла их в руки и ахнула:

— Пропавшие вещи Терезы! Так вот где они были! Эти серьги ей подарил отец, жемчуг от мамы. А это, кажется, бабушкино... Ах!

Кольцо, которое она ему показывала, случайно выскользнуло у нее из рук. Стефан успел заметить, куда оно укатилось, и, сказав: «Не волнуйтесь, я подниму», — еще раз наклонился вниз. Неподалеку стояли стол и стулья, накрытые тяжелой пыльной тканью. Он приподнял край ткани, протянул руку.

И вдруг встретился с чьими-то глазами.

Он не успел даже испугаться, как нечто вцепилось в его руку. Стефан стал отползать, вырвал руку и выбрался из-под стола, но нечто было гораздо быстрее и проворнее и с диким криком выскочило, повалив его обратно на пол. Стало слышно, как падают и рассыпаются позади украшения графини. Он пятился, как безумный, не видя и не понимая, что находится перед ним, тщетно пытаясь нащупать кобуру на поясе, а заметив стул рядом с собой, схватил его и бросил изо всех сил. Но это нечто даже не оглянулось — стул глухо ударил его по голове и отлетел к стене, разлетаясь на щепки в воздухе. И в тот момент Стефан увидел.

Над ним нависала женщина с серым искаженным лицом и длинными спутанными волосами. Очень знакомая на вид. Ее острые, опасно удлиненные ногти вполне могли изодрать плоть до состояния фарша, а большие глаза, так похожие на глаза сестры, мерцали зловещим стеклянным блеском, словно как раз этим она и собиралась заняться в ближайшие пару минут.

— Кирман, она здесь!

Услышав его выкрик, она яростно кинулась вперед. Чтобы как-то защититься, Стефан схватил ножку сломанного стула и выставил перед собой. Она смяла ее, словно тонкую веточку, ногти устремились к его лицу — и тут раздался выстрел.

Тело ее содрогнулось. Она опустила взгляд себе на грудь, словно не понимая, что происходит, затем медленно пошатнулась и рухнула на бок, подняв небольшое облачко пыли.

Стефан тоже рухнул. Он лежал на полу, шумно вдыхая и выдыхая, чувствуя, как сердце удар за ударом пытается и не может проломить грудную клетку.

Когда дыхание немного выровнялось, он взглянул на графиню. Она стояла, облокотившись о стенку шкафа, с глазами, полными ужаса. Он поднялся, отряхнул брюки и подошел к ней.

— Вы в порядке?

Дрожащий взгляд остановился на нем.

— Это Тереза? Это ведь не Тереза, да?

— Не беспокойтесь, — он попытался ее успокоить. — Все закончилось.

— Нет, не может быть, чтобы это была Тери...

Похоже, графиня его не слышала. Он оглянулся и увидел рядом с телом нападавшей Кирмана, выглядящего так, будто он уже готовился зарывать кого-то в землю, но пока еще не определился, кого именно. Его голос разрезал воздух, как лезвие бритвы:

— Ну что, пришел в себя?

— Да, я в порядке. Ни царапины.

— Чудно. Как ты умудрился?

— О чем ты?

— Как ты умудрился забыть о существовании собственного револьвера, а, гений? — сказал Кирман и ткнул дулом в то, что осталось от деревянной ножки. — Или ты осознанно использовал чертов стул вместо нормального оружия? Ты так и не понял концепцию мебели к двадцати годам?

— Прости. Я замешкался.

— Замешкался? О, ну, это ничего. В следующий раз попросим оборотня выделить тебе время на подготовку. Эти милые ребята всегда идут нам навстречу.

Стефан улыбнулся.

— Не устал острить?

— А ты не устал быть идиотом?

— Спасибо, что спас.

Кирман скривился от его слов, как от лимона. А после развернулся, взялся за плечо Терезы и перевернул тело на спину.

— Что ты делаешь? — удивился Стефан.

— Надо кое в чем убедиться.

Подняв кисть убитой, Кирман осмотрел пальцы с удлиненными ногтями. Затем, нахмурившись, стал пристально всматриваться в ее лицо.

— В чем ты хочешь убедиться? Ясно ведь, что она оборотень.

— Уверен?

Наклонившись ближе, Кирман аккуратно обнажил ее зубы. И на этот раз нахмурился уже Стефан. Он ожидал увидеть характерные волчьи клыки, однако все зубы у женщины были самые обыкновенные, человеческие.

Теперь он присмотрелся к внешности Терезы и понял, что та совсем не имела волчьих черт — разве только заостренные ногти. Исключая их, перед ними была совершенно обычная бледная мертвая женщина. Он пригляделся еще внимательнее.

И в следующий миг она открыла глаза.

Стефан отпрянул. Кирман одернул руку, но не успел отойти на достаточное расстояние, так что она схватилась за него и повалила на пол. Графиня вскрикнула. Благодаря ее крику Стефан пришел в себя, но прежде чем он выхватил оружие...

Кирман направил револьвер четко на лицо перед собой и выстрелил.

Ее голова разлетелась во все стороны, как бордовый фейерверк. Повисло долгое выжидающее молчание.

Спустя некоторое время Кирман сбросил с себя обмякшее тело. Затем поднялся на ноги и оглядел костюм.

— Проклятье. Прямо на пиджак.

Он был слишком спокоен, учитывая то, что только что произошло. Стефан настороженно спросил:

— Ты как?

— Паршиво. Знаешь, сколько он стоил?

«Ладно. С ним все в полном порядке», — решил он про себя и повернул голову:

— Миссис Эшмол, а вы...

Миссис Эшмол сидела на своей юбке с опустошенным видом, так, будто все представления о мире рушились у нее на глазах, а она была не в силах подсчитать убытки. Он тут же смолк.

Не только графиня испытывала подобные чувства. Стефан сам не понимал, что только что произошло.

— Слушай, в первый раз... ты ведь выстрелил серебряной пулей?

— Думаешь, у меня есть какие-то другие пули? — огрызнулся Кирман, подняв что-то темное с пола. — И предвосхищая другой идиотский вопрос — пуля попала ей в сердце.

Графиня будто очнулась. Она вскинула голову, вскочила, шурша юбкой, и зашагала к ним. У Стефана отлегло от сердца при виде ее живого горящего взгляда.

— Миссис Эшмол, как вы себя чувствуете?

— Что произошло с Терезой? Как это случилось? Скажите, почему моя сестра стала такой!

— Мы точно не знаем. Сейчас можно сказать лишь, что...

— Это не ваша сестра, — вставил Кирман.

Графиня и Стефан уставились на него одинаково недоуменно.

— Это доппельгангер.

Доппельгангер? С какой стати?

Но мгновение непонимание сменилось изумлением. Стефан мог лишь пораженно сопоставить все факты и спросить:

— Как ты понял?

Кирман не без удовольствия продемонстрировал раскрытую ладонь.

То, что на ней лежало... было окровавленным осколком черепа.

— Присмотритесь, — он показал на скол, слегка поблескивающий при преломлении света. — Видно, что это не кость, а стекло. Доппельгангер представляет собой нечто вроде двойника. Он абсолютно идентичен оригиналу внешне, но по сути является куклой без души. И живет только ради того, чтобы уничтожить оригинал, других хобби у него нет.

— Значит, эта тварь напала на Терезу? — пробормотала графиня. — Не оборотень?

— Да, слуги могли невольно впустить его в дом, а он разделался с вашей сестрой со всей присущей доппельгангерам жестокостью. Весь смысл их существования, в общем-то, заключается в ненависти к оригиналу. Но после уничтожения цели бедолаги обычно не могут найти новое занятие по душе и начинают бездумно повторять свойственное оригиналу поведение. Этот парень, к примеру, решил прятаться от людей и примерять вещи Терезы.

— Суд Всевышний, вы хотите сказать...

— Да, весь этот год доппельгангер жил в вашем особняке и играл в прятки с вашей прислугой.

От такого мурашки шли по коже.

— Скрипы, пропадающие вещи — это его рук дело, — продолжал Кирман. — А когда приехали вы, у него появился новый интерес. И по ночам он стал к вам присматриваться. Вы с сестрой ведь очень похожи, миссис Эшмол. По крайней мере внешне.

Графиня, бледная как мел, с трудом разомкнула губы и спросила:

— Но почему эта тварь напала на Терезу?

— Доппельгангера можно наслать при помощи колдовского ритуала. Если объяснять кратко: это очень старое, трудное в исполнении и малодейственное проклятие.

— Малодейственное? Оно ведь убило Терезу!

Стало тихо. Какое-то время Кирман молча всматривался в большие глаза графини, наполняющиеся сердитыми слезами.

— Послушайте. Раскусить доппельгангера просто. Все они одинаково безмозглые и злые создания без намека на актерский талант. К тому же они крайне слабы, пока не попробуют крови оригинала. Я не хотел об этом говорить, потому что в чем-то вас понимаю и мне бы не хотелось, чтобы вы чересчур винили себя в произошедшем. Но раз вы до сих пор ничего не поняли... вашу сестру убило не появление доппельгангера, а отсутствие близких, — сказал он безжалостно. — Ее убило одиночество.

Графине потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. А когда она осознала... словами трудно передать эмоции, отразившиеся на ее лице.

На нее было больно смотреть.

— Миссис Эшмол, не корите себя, — мягко произнес Стефан, одновременно стрельнув глазами на Кирмана. — А его, пожалуйста, не слушайте. Во всем виноват исключительно человек, наславший проклятие. Попытайтесь вспомнить, был ли среди знакомых Терезы кто-то, кто мог желать ей зла?

— Нет, она и из дома-то почти не выходила, — ответил севший голос. — Хотя, если подумать... кажется, в одном письме Тереза упоминала, что случайно познакомилась с мужчиной в странных обстоятельствах, — графиня вскинула голову. — Да, точно. Они познакомились на кладбище, когда она навещала могилы родителей.

— Вы можете показать нам это письмо?

— Да. Да, конечно, только... дайте мне немного времени. Не могли бы вы подождать внизу?

Видно было, что у нее кончаются силы сдерживаться. Стефан быстро оценил ситуацию, потянул Кирмана за рукав и, игнорируя его ворчание, как можно скорее оттащил к выходу.

За мгновение до того, как они покинули чердак, он увидел графиню, падающую на колени и закрывающую лицо руками. Спускаясь, они слышали сдавленный плач.

— Тери... прости, что оставила тебя одну. Прости меня. Прости. Прости...

За окнами блекло светил лунный месяц. Стефан и Кирман спустились в гостиную на первом этаже. Немного позднее, ознакомившим с тем самым письмом Терезы, они узнали следующее: во-первых, письмо было отправлено за два месяца до убийства, во-вторых, имя того мужчины — Пирр Барретт и, по словам Терезы, он сам не так давно пережил некую утрату. Знакомство на кладбище — в принципе странная ситуация, однако Пирр Барретт и его поведение были описаны в тексте вполне буднично. Так, будто Тереза могла и не обратить внимание на это случайное знакомство, если бы не специфичное место.

Так или иначе, Пирр Барретт стал их единственной зацепкой.

Время было позднее. Миссис Эшмол благодарила их бесконечно, так горячо и бурно, что Стефану становилось неловко, а особенно неловко ему становилось за Кирмана, не только принимавшего все как должное, но еще и выглядевшего так, будто ему чего-то не хватало. Просветлел он, лишь увидев денежное вознаграждение.

Ему следовало хоть иногда притворяться порядочным человеком. Хотя бы делать вид.

Стефан все еще переживал о состоянии графини, но пришла пора уходить. Покидая особняк, он проводил знакомый пруд взглядом с мыслью, что теперь это место не казалось столь заброшенным. Оно выглядело как дикий уголок сада, ожидавший заботы новой хозяйки.

Кирман тоже смотрел на темную водную гладь.

— Душу Терезы Андерхилл сожрал демон. Не нравится мне это.

Стефану тоже это не нравилось.

Вторая причина, из-за которой Кирман не мог связаться с чьей-то душой — если она больше не существовала ни на той, ни на этой стороне. Такой исход ждал душу лишь в одном случае. Когда ее полностью поглощал демон.

— Работа колдуна?

— Да. Так что теперь это дело будет чужой головной болью, не нашей.

— Шутишь?

Кирман медленно повернул голову.

— А тебе очень смешно?

— Но ведь мы уже взялись за него! — возмутился Стефан. — Ты вот так просто бросишь клиента? Называешь себя сильнейшим в мире медиумом, а сам испугался какого-то колдуна?

Он ожидал услышать в ответ тонну привычного сарказма. Но Кирман удивил его. Он вздохнул и ответил так серьезно, как ни разу еще не отвечал:

— Ты никогда не сталкивался с ними и не знаешь, о чем говоришь.

Стефан застыл, осознавая, что невольно попал в точку.

Кирман Кардек боялся колдунов. Действительно боялся.

Переварить услышанное было непросто. Шагая по высокой траве, глядя на тусклое небо и в затуманенную темноту... он убедил себя, что ему показалось. В ночь с такой бледной луной и люди, и тени блекнут, кажутся слабее, чем они есть.

Но утром все становится иначе.

Выбросив ненужные мысли из головы, он решил задать вопрос, мучивший его уже довольно давно:

— Миссис Эшмол с сестрой ведь были двойняшками, да?

Кирман пожал плечами.

— Судя по всему.

— Ты тоже об этом подумал?

— Ага, повезло ей.

— Да... страшно повезло.

Стефан думал об этом с того момента, как узнал о доппельгангере. Думал всю дорогу до дома, а после долго не мог уснуть, ворочаясь в постели и прокручивая в голове эту единственную мысль.

Если бы сестры оказались близняшками, графиня бы не пережила и первую ночь в своем особняке.