Глава 3. Жертвоприношение
Колдунами пусть занимаются те, кому нечего терять. А Кирману было что терять. Он чертовски дорожил своей жизнью.
И тем не менее он вытряхнул содержимое всей домашней библиотеки, проверив с десяток гримуаров и охотничьих заметок ради этих нескольких строк:
Доппельгангер, он же злой двойник. Невежественное существо, не может удержаться от того, чтобы творить зло. Стремится занять место оригинала. Имеет слабое тело из глины, которое легко разбить выстрелом серебряной или любой другой пули в любую часть тела.
Из глины... Из глины...
Легко разбить, а? Настолько легко, что пришлось снести ему голову.
Сжимая в ладони стеклянный осколок черепушки, Кирман снова почувствовал себя ребенком, бесконечно спрашивающим:
«Келли, почему оборотень не умер от выстрела в сердце?»
«Келли, почему у волка тигриные клыки?»
«Келли, почему у него два лица?»
Но теперь он знал, что к чему. Как охотник, долго преследовавший одну конкретную добычу, он развил превосходную интуицию. И сейчас она кричала и била во все колокола.
Ему следовало держаться от этого дела подальше.
Резко откинувшись на стуле, Кирман вытащил из пиджака письмо, которое уже много раз порывался выбросить. Он перечитал его и перевернул на обратную сторону. Туда, где четкие чернильные фигуры и сигнатуры складывались в печать Демона мрачных посланий.
— Келли не меняется. Неужели ты опять попался на его удочку? — заговорил тихий и спокойный голос из тени в углу комнаты. — Не глупи, он хочет использовать тебя.
— На Старика мне все равно.
— А на кого не все равно? На безумную сестричку Андерхтилл? — спросил голос, иронизируя. — Хочешь добиться справедливости? Наказать виновных? Или, может, отомстить? Как благородно. Где-то я это уже видел...
— Помалкивай, — оборвал его Кирман.
После чего умылся, переодел костюм, хлопнул дверью и поехал на Латунную улицу.
Он не собирался продолжать это дело, нет. Он собирался втолковать одному старому паршивому охотнику, что тот должен тщательнее выполнять свою работу.
Когда Кирман прибыл на место, было уже глубоко за полночь. Во всех домах по обеим сторонам улицы свечи давно погасли, и лишь в доме номер семь в двух окнах на втором этаже до сих пор горел какой-то свет. Как и прежде, паршивый охотник страдал от бессонницы.
Потрепанное годами крыльцо и кусты боярышника, как стража, выстроенная вдоль стен, навевали воспоминания о былом. О редких днях покоя и бесчисленных днях опасной, жестокой, тщетной охоты.
Несколько раз ударив в дверной молоток и не дождавшись ответа, Кирман попробовал открыть дверь своим старым ключом. Как и говорилось в письме, ключ подошел. Хотя когда-то Келли обещал, что поменяет замки.
— Эй, Старик! — крикнул он, переступая порог. — Твое письмо страшно меня растрогало, так что я пришел, как ты и просил.
В ответ он услышал только тишину. Закрывая дверь, Кирман скользнул взглядом по трещине, о которой почти успел забыть, и направился к лестнице. Вокруг не было ни намека на свет, но тьма ему не мешала: один из немногих бонусов разорительного контракта с Тенью.
— Ладно, я соврал! — заявил он, оказавшись на втором этаже. — Я пришел просить, чтобы ты больше не доставал меня письмами. Что за ересь ты написал? И что с этой странной просьбой?
Ответа не было. Тишина стала напряженной. Старик не страдал от проблем со слухом. Так-то он не является стариком, ему было чуть больше сорока.
Кирман достал оружие — просто на всякий случай — и двинулся по коридору к комнате, из которой сквозь щель приоткрытой двери рвалась тонкая полоса света. Еще сильнее, чем отсутствие ответа, его насторожила эта комната. Это был не кабинет Старика и даже не его спальня. Когда-то она принадлежала самому Кирману. Но почему именно здесь горел свет?
Он толкнул дверь. И его глазам предстала чудовищная картина.
Все пространство покрывала пелена дыма, струйками поднимающегося из чаш с тлеющей полынью. Свечи тускло освещали перевернутую пентаграмму, в центре которой сидела девушка. В одной руке у нее был топор, другой она прижимала к полу черную индюшку. Рядом лихорадочно бегала и кричала курица. Прошла секунда и топор со свистом рассек дым, перерубая шею птицы.
Кровь полилась фонтаном. Девушка вытерла рукой несколько ярких капель, размазывая их по щеке. А голова индюшки тем временем не спеша катилась к ногам Кирмана, рисуя жуткий узор на полу.
Девушка обернулась. Увидев дуло револьвера, она, разумеется, удивилась, но, подняв взгляд выше, вдруг улыбнулась милой приветливой улыбкой.
— Добрый вечер, мистер.
— Кто ты такая? Что ты здесь делаешь?
— Меня зовут Вета и я... — она огляделась, — пытаюсь согреть руки?
Это шутка такая?
— Очевидно, что ты проводишь ритуал.
— Да, и это тоже. Кстати, а что вы тут делаете?
— Это моя комната.
— Очень странно, — сказала она. — А! Погоди, неужели ты Кирман?
Девушка внезапно вскочила и стала пристально рассматривать его, настолько пристально, что он невольно отступил на шаг. Она сама приковывала взгляд: волосы невероятного золотистого цвета обхватывали плечи волнами. На белой, как хлопок, коже капли крови блестели, словно алые кристаллики рубинов. А бледно-голубые глаза смотрели и смотрели на него, не отрываясь, такие светлые, будто они выгорели на солнце. Он родился в столице Камеи и встречал здесь много красавиц, но ни одна не была так дьявольски прекрасна.
Кирман опустил револьвер, но не стал убирать слишком далеко. Пока эта живодерка держала в руке топор, она представляла опасность не только для бегающей курицы.
— Учитывая все, что о тебе рассказывал мистер Келли, я думала, ты будешь уродливее! — восторженно сказала она.
— Прости, что подвел.
Он обогнул ее и открыл окно. Сквозь дым понемногу стали проступать очертания комнаты. Простая кровать в углу, стол у окна, засаленные занавески, шкаф с аккуратным отверстием от пули на уровне глаз. За ту неудачную игру с револьвером ему когда-то так досталось от Старика, что даже спустя много лет один взгляд на дверцу шкафа пробуждал немую боль в челюсти.
Быстро проверив магический круг, Кирман заключил, что девушка исполняла простой ритуал жертвоприношения. Одна маленькая индюшка не могла заинтересовать крупного демона, волноваться было не о чем.
Он протянул раскрытую ладонь. Вета озадаченно застыла. Но мгновение спустя просветлела и вложила в нее топор.
— Келли здесь нет, так? — спросил Кирман.
— Да. Как ты понял?
— Он бы уже убил тебя за испорченный ковер.
Вета моргнула, опустила свой взгляд и наконец заметила, что свечи, которые она беспорядочно расставила по комнате, имели свойство плавиться и капать воском куда попало.
Пока она срочно сгребала свечи в одну кучу, Кирман сел на кровать и стал задавать вопросы.
— Ну и куда делся Старик?
— Ты так называешь мистера Келли? — весело переспросила она. — Он сказал, что ушел на охоту.
— А сказал куда?
— Нет.
— Давно он ушел?
— Вчера. Хотя нет, уже позавчера, — после этих слов лицо Веты заметно посерьезнело. — Честно говоря, я волнуюсь. Я знаю, что мистер Келли очень сильный, но его уже давно нет. А еще он говорил что-то странное, когда уходил.
— Что именно?
— Он сказал, что, если не вернется, мне придется положиться на случай. Он любит говорить загадками, да?
Закончив строить башню из воска на углу стола, она отступила в сторону и с чувством выполненного долга вытерла руки о юбку. Кирман не видел таких зверских построек в своих самых страшных кошмарах.
— Я так понимаю, ты та самая проблема из письма.
Девушка взглянула на него вопросительно. Он достал из кармана сложенный лист и передал ей.
— Да, — ознакомившись с письмом, Вета гордо кивнула. — Это точно про меня.
— Знаешь, я не вижу тут поводов для гордости.
Кирман устало помассировал виски. Он хотел спихнуть на Старика одно проблемное дело, но в итоге тот сам добавил ему проблем.
— Для кого ты приносила жертву?
— Для себя.
— Нет, я спрашиваю кому... — внезапно он понял, что она имела в виду. И разозлился. — Ясно, так ты тоже полутень. Этот паршивый охотник и тебя сделал такой.
— Почему ты так говоришь? Мистер Келли не паршивый охотник. Он спас меня. Я почти ничего не помню и мало что знаю, но в том, что он меня спас, я уверена. Очевидно, он хороший охотник.
Тут Кирман осознал, что его разозлило. Он словно смотрел на себя прошлого.
— Это ты сейчас так думаешь. Ты еще не поняла, что эти способности того не стоили.
Когда-то он тоже считал Старика спасителем. Он был для него героем, преследующим самую честную и благородную из возможных целей. Но теперь Кирман знал правду. Этот ублюдок никого не мог спасти.
— Нет, это ты не понял! — возмутилась Вета. — Мистер Келли не делал меня такой, это колдуны Ордена хотели что-то со мной сделать. Я уже была такой, когда он меня нашел!
— Ты не помнишь, как стала полутенью?
— Не только это. Я вообще ничего не помню. А Тень мне не отвечает.
«Я только чувствую, когда она хочет крови. И больше ничего», — недовольно добавила она.
В том, что Старик продолжал охотиться за Орденом, Кирман не сомневался, но все остальное...
Он встал, обогнул стол и остановился напротив шкафа, так что его внутренности стали видны через отверстие от пули.
Это письмо. Пропажа Старика. Эта девушка. И ее непонятная история.
А еще стеклянный доппельгангер.
Все это очень ему не нравилось.
— Так. Сосредоточься, — сказал Кирман, и Вета удивленно вскинула голову. Он проделал обратный путь к кровати и посмотрела ей в глаза. — А теперь по порядку расскажи мне все, что ты знаешь и помнишь.
Некоторые люди ошибочно полагают, что демонов на той стороне существует немного — штук семь, десять, двадцать. Демон Мести, Демон Ненависти, Демон Зависти какой-нибудь — вот и весь ад. Это, конечно, полная чушь. Во-первых, помимо высших демонов, чьи имена знает каждый ребенок, существует огромное количество мелких, имена которых можно найти лишь в гримуарах, написанных странными энтузиастами-демонологами. Демон Мрачных Посланий из этой категории.
Но кроме того...
У каждого человека есть свой личный демон. Все тайные пороки, индивидуальные слабости, вредные привычки — все, что люди ненавидят и отрицают в себе, — отражается по ту сторону в виде порочных, слабых, отвратительных демонов-теней.
И если кто-то вдруг задумается о том, чтобы продать свою душу за бесценок...
Считается, что продать ее демону-тени — самый безопасный вариант.
Конечно, так считают только желающие продать душу идиоты. Такие идиоты, заключившие контракт со своей тенью, становятся полутенями.
— То есть ты хочешь сказать, что Старик нашел тебя в каком-то красном помещении в каком-то доме две недели назад. Похоже, что над тобой проводили некий ритуал. Ты не помнишь, где это было, и не помнишь, что конкретно с тобой происходило. Все, что ты знаешь о себе — твое имя. Старик не утруждал себя объяснениями и не посвящал тебя в свои дела, но ты догадалась, что он охотник и его целью являются колдуны из Ордена. Он приказал не покидать дом, и ты все это время послушно сидела здесь. Итак, это все?
— Да, ты очень точно все пересказал, — с серьезным видом ответила Вета.
— Потому что пересказывать нечего. Моя визитка содержит больше информации.
— Надо же, у тебя есть визитка! В ней помещается так много текста?
— Да нет же, я несерьезно. Это преувеличение. Преувеличение, понимаешь... — под ее любопытным взглядом Кирман резко замолк.
С ума сойти, эта дура оглупляет его самого.
Пока он пытался справиться с пережитым шоком, Вета нанесла новый удар:
— Точно, я должна тебе кое-что показать!
Она внезапно развернулась так стремительно, что подол юбки догнал ее лишь спустя целую секунду, одним ловким движением поймала ничего не подозревавшую курицу и уткнула ее клювом в пол. Затем извлекла откуда-то мел и, держа испуганное животное за крылья, прочертила длинную прямую линию у него перед глазами. Курица, словно загипнотизированная, замерла, смотря за движением мела по полу, и даже когда Вета ее отпустила, продолжила лежать неподвижно.
Как и Кирман, птица не могла отделаться от шока.
— Смотри, я ее совсем не держу, а курица не двигается. Она очень долго может так лежать, пока ее не тронешь, — увлеченно объясняла Вета. — Не знаю, почему я это умею, но, похоже, я ее загипнотизировала.
Птица, побывавшая на волоске от смерти, а теперь столкнувшаяся с таким необъяснимым опытом, не шевелилась, не моргала, кажется, даже не дышала.
— Как думаешь, может, раньше я была дрессировщицей?
Будучи охотником, Кирман встречал в своей жизни много безумных вещей. Призраки, мерзкие, искаженные колдовством создания, люди, утратившие рассудок от горя, — все это его не пугало и давно стало привычным.
Но в данной ситуации Кирман действительно не знал, как реагировать.
В итоге он глубоко вздохнул и сказал:
— Я не удивлюсь, если окажется, что ты сбежала из цирка.