Ransom

Йен стоял у ворот Галлагеров, осматривая дом, который так давно не видел, пока эмоции разрывали его мозг. С одной стороны, он не мог дождаться момента, когда он наконец завалится в дом, сгребая в охапку каждого на своём пути и обнимая их до потери дыхания. Блин, как же он по ним скучал. 

Но с другой стороны, не сказать, что он был готов ко всем вопросам, которые последуют после объятий, поцелуев, семейных шлепков и слёз.

К тому же, всё это, его возвращение домой, значило, что Микки Милковича больше не будет в его жизни. Ему нужно будет вести себя так, будто Микки ничего для него не значит.Так, будто никогда и не было человека, перевернувшего его мир за эти несколько недель. Он просто не мог понять, каким же образом он должен будет сделать это.

Разве ты можешь снова упасть на землю, когда только внимал небеса?

Подавив в себе все эти смешанные эмоции, Йен наконец медленно, но верно открыл ворота, проходя к ступенькам и глубоко вздыхая, прежде чем войти в дом.

— Есть здесь кто-нибудь? — стянув с себя шапку и погладив свои волосы, огляделся рыжий — Эй? Ребята? Фиона? Лип? — не получив ответа, он снял с себя куртку и бросил её на диван. Он ждал, что его атакуют, стоит ему переступить порог. И сейчас, когда этого не случилось, было даже обидно.

Пройдя в пустующую кухню, он отметил, что ничего и не изменилось. Даже раковина всё так же была полна посуды, а грязные вещи мирно покоились в стиральной машине. Его не было всего три недели, но казалось, что намного дольше.

Через секунду до него наконец дошло, что остальные Галлагеры, скорее всего, были у Кева с Ви. Он сам сказал им залечь на дно, пока он не вернётся. Он устало провёл рукой по волосам, мимоходом подумав о том, что ему не мешало бы подстричься. Решив подняться в комнату, ещё он подзадумался о том, что можно немного насладиться тишиной, пока двери в ад не были сломлены и его семья не вернулась.

Наверху всё было так же, как и с кухней. Везде валялись вещи, игрушки, даже его кровать была всё так же не заправлена. Бессильно упав на неё, он глубоко вдохнул запах своей подушки. Казалось бы, пахло дешёвым стиральным порошком, но это был такой до боли родной аромат. Перевернувшись на спину, он просто смотрел на такие мучительно заученные трещины и отваливающиеся кусочки краски. На его глазах резко выступили слёзы, но он быстро их вытер. Нет. Он не будет плакать.

***

— Йен? Чёрт, твою матушку, Йен, блять!

Вздрогнув, рыжий Галлагер резко распахнул глаза, встречаясь с глазастым Галлагером, нависшим над ним. Не раздумывая ни секунды, он подорвался с места, притягивая старшего брата в одни из самых крепких объятий. Шатко выдохнув в плечо Липа, он прижал его ещё сильнее.

— Господи, мужик… Блять, мы… Мы места себе не находили, — проговорил Лип, когда они наконец друг от друга отстранились — Где ты, чёрт возьми, был?

— Долгая история, — на вздохе ответил Йен.

— Что? Нет уж, нихрена, чувак, ты расскажешь мне всё, абсолютно, ясно тебе? Ты не можешь просто взять и исчезнуть на три недели, а потов вернуться, типа, «ля, ля, долгая история, ля, ля». Никаких грёбанных «ля, ля», мудозвон, где ты нахрен был? Ты звонил нам каждые три дня, но толком ничего не говорил.

Медленно сев на кровать, парень решил обрисовать всё лишь в расплывчатых фразах, не вдаваясь в детали. — Меня похитили.

— Ох, точно, похитили. Но кто?

Ещё раз вздохнув и проведя рукой по лицу, рыжий решил предоставить брату беглый обзор всего произошедшего — Фрэнк снова кого-то кинул, затем они схватили меня, чтобы получить свои деньги, но так как Фрэнк повёл себя, как бездушный козёл, коим он, как мы знаем, и является, один из эм… Похитителей помог мне выбраться и мы уехали с ним на несколько недель в другой город, чтобы собрать нужную сумму. Нам пришлось совершить некоторый незаконный пиздец, чтобы найти наличные и приехать обратно.

— Ебать.

— Ага.

Кудрявый нахмурился и почесал затылок, пытаясь вникнуть в это всё. — Кто тебя похитил? И с кем ты был три блядские недели? Йен, блять, это важно.

— Не думаю, что это уже хоть что-то значит, боже, — устало протянул Галлагер, в голове которого было лишь одно желание, свернуться в клубок и заснуть на дня два, а может три.

— С какого, блять, хуя нет?

— Всё уже закончилось, лады? Деньги найдены? Найдены. Всё, я вернулся домой. Послушай, я просто хочу оставить всю эту хрень в прошлом, благополучно её забыв. Разве я многого прошу?

Лип оглядел брата, понимая, что оставлять эту тему не стоит, но ему казалось, что давить на измотанного Йена — ещё хуже. Обычно, ему даже нравилось давить на рыжего, это забавляло, но на этот раз он подумывал о том, чтобы дать рыжему братцу поблажку. — Ладно. Но только не думай, что Фиона примет такой ответ. Она была на грани истерики с того самого момента, как ты исчез. Мы неделями сидели у Кева, как в какой-то засаде, ей богу, не понимая, что, блять, вообще происходит.

— А сейчас где остальные?

— Фиона на работе, Лиам с Ви, Дэбс и Карл в шко…

— В школе? Я, блять, кажется тебе сказал, что вы не должны никуда выходить! — сорвался Йен — Это небезопасно, блять, небезопасно!

— Мы не могли держать их вне школы три недели без уважительных причин, потому что потом бы сюда ещё и социального работника всунули. Один раз они уже вмешивались, нам этого с головой хватило.

Раздражённо покачав головой, но рыжий всё-таки согласился с Липом. Детей и вправду нельзя было держать вне школы три недели, была бы целая куча пропусков, которые просто так никто не оставит. Блять, его задница тоже должна была быть в школе. Похоже, что он совсем забыл об этом, когда всецело надеялся на то, что больше сюда не вернётся.

— Ладно, сейчас-то всё уже нормально.

— Разве? — подняв брови и странно оглядев брата, спросил Лип — Ты точно уверен, что всё нормально?

Йен снова подумал о Микки, не то, чтобы он переставал о нём думать, размышляя о том, что он сейчас делает и встретился ли он со своим отцом или ещё нет. Прочистив горло, парень перевёл свой взгляд вниз, на свои руки — Да, думаю, об этом уже позаботились.

***

Микки не смог пойти домой сразу. Он потратил все свои силы на то, чтобы не вернуться обратно в мотель к рыжему. Он бесцельно разъезжал по Чикаго, по каждой его улице, сменяя сигарету сигаретой, не зная, что делать с то и дело трясущимися руками и кошмарным покалыванием в глазах, в которых таились слёзы, которые он изо всех, оставшихся, сил удерживал в себе.

Он не хотел оставлять Йена вот так. Искренне не хотел. Единственное, что подвигло его на этот шаг — было осознание того, что это сделает всё куда легче. Он знал, что он просто не в состоянии прощаться с Йеном, стоя лицом к лицу, так что, пришлось сделать это, пока тот спал. Наверняка, это был самый трусливый поступок в его жизни, но это было единственное, что он смог сделать.

Он оставил ему наличные и телефон, чтобы Галлагер мог добраться домой. По его мнению, это было меньшее, что он мог бы сделать для Йена, за то, что кинул его на произвол судьбы, ничего толком и не объяснив. Но тут же голову Милковича посетила мысль о том, что может это даже и к лучшему. Может будет лучше, если Галлагер его возненавидит. Чем скорее Йен забудет о нём, поняв, что нужно двигаться дальше, тем для него же и будет лучше.

Спустя пару часов, брюнет понял, что бессмысленно откладывать то, что, по сути своей, неизбежно и отправился в Сауд Сайд, оказавшись в кварталах от своего дома быстрее, чем хотелось бы. А дом, собственно, был всё такой же грязный, мрачный и ужасно холодный, во всех смыслах этого слова. Каким Микки его и оставил. Заглушив мотор, парень, словно оцепенел, просидев в мёртвой тишине довольно долгое время. Хотя нет, единственным звуком, слышным сквозь эту тишину, было тяжкое биение сердца брюнета.

Откровенно говоря, он знать не знал, что его отец собирается с ним сделать. Ох, боже правый, конечно, он знал, что всё будет донельзя кошмарно, больно и… Кроваво. Да, определённо, кроваво. Но вот насколько — он не знал. Тэрри почти через каждое слово грозился его убить и чаще всего, Микки не принимал это близко к сердцу. Но сейчас, он правда не имел понятия на что будет способен его отец, а на что — нет. И это было жутко.

Глубоко вздохнув, он протёр рукавом своего пальто руль, дверные ручки и все остальные места, до которых они с Йеном могли дотронуться, прежде, чем наконец выйти из машины. Именно тогда ему больше ничего и не оставалось, кроме как войти в этот дом всех ночных кошмаров, встретившись с адом, ожидавшим его.

Наконец переступив порог его, Милковического дома — сердце начало биться ещё чаще, хотя казалось, что оно уже и так выпрыгивает из груди. Он сразу же взглянул на диван, вполне ожидая увидеть там своего отца, развалившегося, точно кусок дерьма, после очередной пьянки. Но его там не было. Только он захотел выдохнуть, как послышались какие-то звуки со стороны кухни. Выпрямив шею, он направился именно в том направлении и увидев Мэнди, стоящую возле плиты, он наконец-таки смог сделать это. Да, он облегчённо выдохнул.

Подняв взгляд, девушка раскрыла рот в немом шоке — Где ты, блять, шлялся, ёбанный ушлёпок?! — вскрикнув, она подбежала к брату, обвивая его шею руками. — Засранец.

Брюнет пытался оставаться непоколебимым, но не смог удержать себя от того, чтобы едва заметно прижать руку к её спине. Он никогда не знал, зачем люди обнимаются и не видел в этом никакого удовольствия, так что даже сейчас приятного для него было мало. Мало, но всё-таки было.

Отстранившись, Мэнди со всей силы дала Микки пощёчину, заставая того врасплох — Где тебя носило, сукин ты сын? Ты просто взял и исчез на грёбанные три недели, не сказав ни слова, что это, блять, вообще значит? Тебя все искали.

Парень лишь провёл рукой по волосам, зная, что Мэнди ничего не знает ни о нём, ни о Йене. Его отец, братья, да и он сам, всегда держали её подальше от всех тех ужасных вещей, которые творили, чтобы защитить девушку. — Я был неподалёку, — хрипло ответил Микки.

— Ага. Ты был неподалёку? — закатив глаза, она снова подошла к плите.

— Где, эм… Где отец? Он здесь?

— Как ты думаешь, где он? Нажирается в три вагона в «Алиби» со своими друзьями-идиотами. Где ещё он может быть?

— Не знаешь, когда он будет дома? — спросил Милкович, поднимая брови выше.

— Не думаю, что в этом доме хоть кто-нибудь бы тебе ответил на этот вопрос. Ты знаешь отца, найдёт сейчас себе какую-нибудь Наташу, Свету, Иру, трахнется, нажрётся, потом снова трахнется, снова нажрётся и припрётся домой где-то в три ночи.

Остановившись на этом, он решил пойти в свою комнату. Наконец оказавшись в какой-никакой, а всё же безопасности своей закрытой двери, он медленно сел на кровать. Микки долго молча сидел, смотря куда-то в пустоту, прежде, чем полезть в карман, чтобы достать оттуда одну вещь.

Ему пришлось избавиться от всей их одежды и прочего дерьма, потому что ни оставлять это в угнанной тачке, ни тащить это с собой домой — он не мог.

Но он решил всё же оставить одну вещь.

Он взглянул вниз, на часы Йена. Конечно, он прекрасно знал, что это достаточно-таки стрёмный поступок, воровать часы парня, ха, будто в первый раз, но это было единственным, что он мог взять на память. Он держал их в одной руке, проводя большим пальцем по циферблату, а другой зарываясь в свои волосы.

***

Йен сидел на крыльце, выдыхая сигаретный дым и мутно уставившись в одну точку, но затем резко подняв глаза, когда услышал голоса, идущих по тротуару Фионы, Дэбби и Карла. Лип сказал, что она собиралась встретить детей из школы, так что он решил встретить их на крыльце, чтобы обрадовать, удивить, шокировать или ещё что-нибудь, боже, сейчас его сердце забилось её чаще, когда он поднялся.

Дэбби говорила Фионе что-то, что заставило её застонать, а смех разнестись по всей улице. Когда они подошли ближе, первым его заметил Карл, резко замерев и заставив этим самым их остановиться и посмотреть вверх на то, что привлекло его внимание.

— Йен? — пропищала девочка, не веря своим глазам.

— Что?! Н-нет, боже, г-господи, — воскликнула старшая из Галлагеров, прежде, чем подбежать к воротам, рывком их открывая и налетая на младшего брата, заключив того в свои, по-особенному крепкие, объятия — Это ты? Боже, поверить не могу… Ты вернулся. Ты грёбанный рыжий кусок дерьма. Я… Я так за тебя беспокоилась, где ты вообще был?! Ты… Я… Я… Чёрт.

Юноша обнял её в ответ, прижимаясь крепче и зарываясь лицом в её тёмные, кудрявые волосы, затем обняв и, подоспевших к семейным объятиям, детей.

***

Все они уже сидели за их кухонным столом, когда вода для спагетти наконец закипела. Признаться, Йен никогда бы даже не подумал о том, что будет скучать по стряпне Фионы, а особенно по её спагетти.

— Так, — улыбнувшись, протянула девушка, ероша рыжие волосы — Теперь ты расскажешь мне всё до последней детальки, слышал?

— Ничего, если я скажу, что не хочу об этом говорить?

— Нихрена подобного, — быстро ответила Фиона.

— Ты замочил кого-то? — с надеждой поинтересовался Карл — А отсюда уехал, чтобы избавиться от тела?

— Карл! — вскрикнула старшая сестра, легонько шлёпнув того по затылку, прежде, чем тут же перевести взгляд на Йена, выгибая бровь — Ты же не…

— Нет, боже мой, нет, — открестился парень, почесывая затылок.

Девушка оглядела его, перед тем, как перевести взгляд на Дэбби и Карла — Так, вы двое, поднимайтесь наверх, нам нужно с ним серьёзно поговорить, наедине.

— Что?! — в один голос воскликнули дети.

— Никаких споров, наверх.

— Это несправедливо, — кинула Дэбби.

— Отстойняк, — согласился мальчик.

Закатив глаза, тяжко вздыхая и несколько раз скрипнув стулом, но дети-таки поднялись наверх, оставляя их наедине.

— Йен, прошу, пожалуйста, скажи, что с тобой случилось? — спросила Фиона, дотягиваясь до руки брата.

— Меня похитили, — начал рыжий, но его голос начал предательски дрожать. Так было всегда, когда он разговаривал именно с ней. А эти слова, произнесённые вслух, делали ситуацию ещё более нереальной и в какой-то степени даже комичной.

— И кто, чёрт возьми, это был?

Он пробежал рукой по лицу, понимая, что от кого, от кого, а от Фионы он ничего скрыть не сможет. Она будет изводить и допрашивать его до тех пор, пока он наконец не расколется — Тэрри Милкович, — выдал Галлагер — Фрэнк был должен ему много денег и он приказал своим детям меня похитить.

— Блядский Фрэнк! — крикнула девушка, прижав ладони к вискам и расширяя свои, и без того огромные глаза, показывая свою ярость — Ёбанный, блять, Фрэнк. И почему, скажите мне, я не удивлена, что он в этом замешан?

Между тем, рыжий продолжил — Когда стало понятно, что Фрэнк не собирается ничего делать, эм… Один из его сыновей помог мне выбраться оттуда и мы поехали в другой город, попытавшись собрать нужную сумму.

— Один из его детей тебе помог? Тебе помог Милкович?

— Да… Его сын, Микки.

— Микки Милкович тебе помог?! — ещё громче воскликнула Фиона, не веря тому, что слышит и будучи премного наслышана о местном бандите.

— Да, — произнёс парень, тяжело вздохнув. Последнее, чего он хотел, так это слушать нотации на тему того, какой же Микки ужасный и кошмарный персонаж. — Послушай, Фи, я серьёзно очень устал. Это были чудовищно, блять, долгие три недели. Мы можем перенести этот разговор?

— Да, — помедлив, ответила девушка — Да, конечно. Но мы обязательно об этом ещё поговорим. Не думай, что мы просто заметём это под ковёр ненужного барахла, понятно?

Он ничего не ответил, лишь кратко кивнув и поднявшись наверх.

А Фионе оставалось только смотреть на стул, на котором только что сидел Йен, не понимая, почему её младший брат не рад возвращению домой.

***

Проснувшись посреди ночи, Микки посмотрел на часы, понимая, что он проспал ровно девять часов. Сейчас было уже где-то два часа ночи и дом был окутан тишиной.

Он тихо простонал, когда немного приподнялся. Мышцы ужасно болели и ныли. Он решил выйти из комнаты, чтобы пройти в ванную. Но стоило ему переступить порог своей комнаты, как он оказался со всей силы прибит к стене, и он мог почувствовать, что на ней из-за этого образовалась трещина.

— Где ты, блять, был, сука?! — зарычал ему прямо в лицо Тэрри, прижимая свои руки к горлу подростка.

Микки задыхался, ему казалось, будто его глотка разрывается от той силы, с которой Тэрри прижимает свои руки к нему — Отец, — выдавливал из себя парень, не в состоянии вздохнуть — Отец, послушай… У меня есть деньги. Твои деньги.

— Где ты, блять, уёбок, был?!

Прежде, чем он смог бы что-нибудь сказать, кулак мужчины прошёлся по его скуле, заставляя младшего Милковича со всей силы рухнуть на пол, тихо, совсем тихо, зашипев от нечеловеческой боли.

Тэрри склонился над ним, начав изо всех сил и без толики, хоть какой-то человечности, избивать лежащего на полу парня.

Микки пытался хоть как-то защитить свою голову от ударов отца, но единственное, что он смог сделать — это прижать к ней свои руки, в надежде, что безжалостные кулаки и ноги не будут чувствоваться так остро. Он мог чувствовать мощнейший запах виски, исходящий от его отца и от его одежды. Он даже не пытался отвечать на удары или кричать, он просто… Просто знал, что это бесполезно и… Это сделает всё лишь ещё хуже. Он просто лежал здесь, на холодном полу, с прижатыми к голове руками, принимая все эти беспощадные и свирепые удары своего отца. Удар за ударом. И снова. И снова. И снова.

— Ты меня, сука, не уважаешь! Решил, блять, меня ослушаться, ебанный кусок дерьма! Кем ты себя возомнил, твою мать?! Ты — никто здесь, никто, блять, сука, никто! — рычание сплеталось с ударами. Ещё больше ударов, ещё больше. — Я тебе покажу, что будет, если меня ослушаться! Если ты, блять, не сдохнешь!

Когда Тэрри надоело, он отошёл, напоследок плюнув на парня, прежде, чем поплестись дальше, пьяно ругаясь себе под нос и оставляя своего младшего сына лежать на ледяном полу в своей крови. Его руки были всё так же прижаты к голове, а сам он тихо всхлипывал, пока горячие слёзы, не останавливаясь текли по его щекам. Он мог улавливать смутные звуки тиканья часов Йена, лежащих неподалёку и только тогда сознание его покинуло.