Ransom

Йен был всецело намерен дать Микки несколько дней передышки, предоставляя возможность перебрать всё дерьмо, которое могло копиться в его голове, выбрать вещи, которые будут более выгодными для него и сделать ещё кучу всякого рода дел, которые он считал нужными сделать. Чёрт, да Галлагер даже начал всерьёз задумываться о том, что это было весьма хорошим решением.

Он решил загрузить себя школой, тренировками и помощью своим родственникам, насколько это вообще было возможно. Парень делал всё возможное, чтобы отогнать от себя любые мысли, так или иначе, связанные с Микки, хотя, признаться, проваливался каждый раз.

Когда, добрым счётом, прошло уже целых девять дней без единой весточки от Милковича — рыжий ничего не смог поделать с собой и своим волнением относительно этого.

Каждый раз, когда он находился в школе, замечая Мэнди неподалёку, он прилагал недюжинную силу своей воли, чтобы не подойти к ней, распросив о Микки, зная, что это сделает всё только в миллион раз хуже, вселяя в девушку ещё больше подозрений, совсем им ненужных. Он даже не мог пойти домой к Милковичам, потому что это было ещё более опасным «удовольствием», это было зарублено на его носу ещё с прошлого раза.

Так что, когда осознание того, что у него нет ни единого шанса добраться до брюнета самостоятельно, а лишь выжидать пока тот сам его не отыщет, пробило его мозг — отчаяние само пришло в рыжую макушку на постоянное место обитания.

Он наворачивал круги по комнате, чувствуя пристальный взгляд огромных глаз своего брата на себе всё это время.

— Чувак, что с тобой снова не так? — наконец спросил кудрявый Галлагер, лежа на своей кровати и опустив книгу на грудь.

— Со мной всё так, а разве не видно? Всё так, всё так. Всё. Всё. Так. Так. Так всё, говорю, — сбивчиво пролепетал рыжий, всё так же продолжая расхаживать по комнате.

— Ты ходишь так уже целых десять минут, глянь, уже дыру в полу протёр, может расслабишься наконец?

Йен резко остановился, повернув голову, чтобы взглянуть на Липа, понимая, что-то, что он собирался сделать было, скорее всего, одной из самых тупых вещей, о которой он только мог подумать, и честно говоря, это довольно-таки о многом говорило, потому что за всю свою жизнь он делал много чего туповастенького.

Но ему нужно было хоть кому-то об этом рассказать. Потому что по-настоящему серьёзные вещи, никогда в нём надолго не задерживаются. Неужели вы видите вариант более лучший, чем его безотказный и надёжный старший братишка? Нет? Ну ясное дело, потому что это — единственный вариант.

— Я трахал Микки Милковича.

Лип моментально выпрямился, отчего его книга с шумом грохнулась на пол. — Ты тра… Йен, блять, прошу, умоляю, ради всего, блять, человечного в тебе, скажи, что эти слова сейчас не из твоего рта вышли!

Подросток медленно опустился на свою кровать, прижимая колени и чувствуя, как от его щёк отливает кровь, под ошарашенным взглядом его брата.

Галлагер провёл рукой по лицу, затем сдвинув её к шее, явно пытаясь вникнуть в эту странную информацию — Пожалуйста, объясни мне, как так вышло, что твоё похищение закончилось тем, что ты трахнул одного из похитителей? Йен, серьёзно, каким хуем ты себя до этой ситуации довёл? Порнухи насмотрелся, что ли?

— Он… Он меня не похищал. Он делал то, что его отец заставлял его делать.

— Йен, если ты вдруг не знаешь, объясню, держать левого чувака под прицелом ствола, толкать его в машину против воли, держать на привязи на заброшенном складе… и называется, блять, ёбанным похищением!

Рыжий резко замахал головой — Нет. Нет, нет, нет, ты его не знаешь.

— Как и ты!

— Чёрта с два! — крикнул Йен, испугав брата — Я его знаю, ясно тебе? Я знаком с ним чуть меньше двух месяцев, но я знаю его и он знает меня. Ты… Ты не понимаешь.

— Да, блять, ты прав. Я не понимаю, — согласился старший Галлагер — Давай, валяй, объясни мне, чтобы я понял. Сначала твой женатый босс, а теперь ты со своим похитителем трахаешься? Отменный, блять, вкус, Йен.

Парень хлопнул по своим коленям, пытаясь верно подобрать слова — Он меня спас, понятно? Его отец собирался меня убить, он мог просто спокойно отсиживаться себе, но он меня спас. Он, можно сказать, сбежал со мной, подвергая собственную жизнь опасности. Мы провели три недели в мотеле. Мы… Мы разговаривали. Серьёзно, мы, блять, с ним разговаривали и трахались, да, но…

Лип мученически простонал, уткнувшись лицом в свои руки — Мне было совершенно, блять, необязательно знать эти подробности, Иисус, блять, Христос, Йен.

— Я… Я волнуюсь о нём и мне нужно с кем-то об этом поговорить.

Кудрявый взглянул на него, немного смягчившись, когда наконец понял, что его младший брат действительно находится в весьма стрессовом состоянии. — Ты всегда можешь обращаться ко мне, даже, блять. с этим. Я могу многого не понять, конечно, но ты можешь и ты это прекрасно знаешь, о чём я сожалею, но всё же.

Йен облегчённо выдохнул, когда небольшая часть груза всё-таки свалилась с его плеч — Прошло уже почти полторы недели, а от него ни звука. Я… Я, вроде как, дал ему передохнуть на некоторое время, чтобы у него была возможность разобраться в мыслях, но я волнуюсь. Хрен знает, на что там способен его папаша.

— Я уверен, с ним всё в порядке, — сухо ответил Филипп — Что-то мне подсказывает, что Микки Милкович в состоянии сам о себе позаботиться.

— Мне нужно, чтобы ты пошёл к нему и передал кое-что от меня, — перебил его рыжий — Мне нужно, чтобы ты сказал ему, что мне нужно встретиться с ним и поговорить.

— Так, подожди, то есть ты хочешь, чтобы я выперся на поиски твоего похитителя, которого, по охуенному чувству юмора матушки судьбы, тебе подфартило трахать и передать ему, что ты хочешь с ним встретиться? — не веря своим ушам, переспросил Лип.

— Я бы тебя не просил, если бы это не было так важно для меня, хорошо? Ты можешь просто перестать быть таким предосудительным засранцем и сделать то, что я тебя попросил?

Парень думал над этим чуть дольше, чем хотелось Йену, но затем наконец выдавив из себя — Так, ладно, блять, хорошо. Я подниму свою задницу и пойду искать твоего чокнутого дружка по траху. Но, но, но учти, что я делаю это только потому что волнуюсь о тебе, дерьма ты кусок.

Йен мягко улыбнулся. — Да, я знаю.

— Но это не меняет того факта, что ты грёбанный идиот.

***

Микки сидел на своей кровати, откинув голову на её жёсткое изголовье, держа наполовину полную бутыль виски в руке. Он смотрел в пустоту, давая алкоголю полную волю действий для выполнения своей работы по выносу его мозгов и умертвлению его внутренностей.

Он поднёс бутылку к губам, делая ещё один глоток и закашлявшись от горького вкуса, прошедшегося по его глотке и наслаждаясь жжением стенок пустого желудка, от переизбытка алкоголя в нём.

В дверь внезапно постучали, но он даже не поднял глаза, чтобы посмотреть, кто это, когда из дверного проёма появилась голова сестры — К тебе пришли.

— Скажи, чтобы отъебались нахуй, я занят, — плюнул Милкович, делая ещё один глоток, всё-таки подумав, что это какой-то очередной нарик, который не закидывался вот уже несколько месяцев, потому что Микки ничего не продавал.

— Это Лип Галлагер, — нахмурившись, произнесла она — Он говорит, что у него к тебе какое-то дело.

Брюнет наконец взглянул на неё, пока, казалось, что его голова вовсю расхаживала по комнате вне его тела, вкупе с узорами, появившимися перед его глазами от резкого движения. Он снова лениво поднёс бутыль к губам, делая глоток. — Ну, бля, похуй, пусть заходит.

— Не пойму, что за хрень в последнее время происходит между тобой и всеми этими Галлагерами, — кинула она, прежде, чем развернуться, впуская нежеланного гостя её брата.

Спустя несколько мгновений, Мэнди и Лип стояли в проёме его двери, неловко кидая взгляды друг на друга.

— Дай нам минуту, — неохотно проговорил парень, подозрительно глядя на Галлагера своими, еле раскрывающимися глазами, не понимая, какого же хера здесь делает этот Галлагер.

Девушка ухмыльнулась, развернувшись, чтобы уйти и даже не заметив, как тот уставился на её зад, когда она так сделала.

Лип взглянул на Микки, который, очевидно, не упустил этого момента.

— Ты что, блять, серьёзно только что пялился на мою сестру?

— А ты что, блять, серьёзно трахаешься с моим братом? — стрельнул в ответ кудрявый, очень быстро заткнув брюнета.

Микки отвёл взгляд от него, усмехнувшись и снова поднеся бутылку к губам, не имея сил и желания что-либо отрицать. На затворах, на самых крайних затворах своего разума, он, конечно, знал, что, вероятно, должен быть пиздос, как зол на рыжего за то, что тот рассказал об этом своему брату, но сейчас ему было как-то даже и плевать. В этом и есть вся прелесть алкоголя.

И на самом деле, ему вообще не хотелось думать о Йене. Собственно, поэтому-то он и хочет надраться.

— Слушай, давай сразу к сути. Стоять здесь и упрашивать тебя увидеться с моим младшим братом — это, наверное, последнее, чего я хочу, но ему это почему-то очень нужно, поэтому я это и делаю.

— Не могу, — откровенно ответил брюнет.

— Блять, ну и почему же? После всего того, что ты с ним сделал, думаю, что ты ему должен, тебе так не кажется? — категорично произнёс Галлагер.

— И что это, блять, нахуй значит? — невнятно произнёс Микки, кидая на Липа один из своих самых мрачных взглядов.

— Ты правда хочешь, чтобы я разжёвывал это для тебя? — вспыхнул парень, продолжив, когда Милкович снова взглянул на него — Ты похитил его, держал под прицелом ствола, оторвал его на три недели от семьи, школы, тренировок, травмировал… Мне продолжать?

Он снова сделал глоток, фокусируя взгляд на стене.

— А сейчас ты собрался его игнорировать? Трахнулся несколько раз, получил, что хотел, а теперь, когда уже ничего от него не надо, решил его выкинуть, верно?

— Ты, блять, нихуя не знаешь, — грубо перебил его Микки — Я люб… — подросток моментально заткнулся, не закончив предложение. Понимая, что если он его закончит, то это будет автоматически означать летальный исход, ну для него по-крайней мере.

— О, ну так просвети меня. Вы все только говорите, но не излагаете всю суть вашей необыкновенной истории, которую я, окаянный, никак не пойму. Ну так что ж, расскажи мне про удивительную, необъяснимую связь, возникшую между тобой и моим братом.

— Отъебись.

— Ух, как живописно.

Милкович просто показал ему средний палец в ответ.

Галлагер надменно посмотрел на него, затем покачав головой — Так, ладно, я уже собирался уходить. А ты всё так же сиди на месте, потягивая виски, оставаясь всё таким же бесполезным мусором. Знаешь, я уже пытался объяснить Йену, что ты того не стоишь, что он достоин куда большего, что очевидно, но он меня не слушает. Уверен, что он сам это скоро поймёт.

Микки слушал его, пытаясь казаться невпечатлённым, несмотря на то, как в уголках его глаз вовсю начало чудовищно покалывать, но он пытался сдержать эти эмоции в себе, сделав ещё один глоток.

— Ну так что, тебе всё ещё нечего сказать?

— Неа, — протянул он — Скажи своему братцу, чтобы тот забил. Я, как видишь, уже.

Галлагер усмехнулся, развернувшись, чтобы выйти.

Милкович даже не заметил ухода Филиппа, продолжая высушивать свою бутылку.

***

Йен сидел за кухонным столом, затем сразу подскочив на ноги, когда Лип вошёл в дом. — Ну что?

Брат взглянул на него, и по его лицу можно было всё прочесть. — Мужик, я попытался с ним поговорить. Пришёл к ним домой, всё такое.

— И?

— Что «и»? Йен, что «и»? Он сказал мне передать тебе, чтобы ты забил. Всё кончено.

— Нет, не верю я, — помахал головой рыжий, отказываясь верить во всё это — Он… Он, наверняка, не это имел ввиду.

— Ради всего, блять, святого Йен! — засмеявшись, крикнул Лип — Слушай, я понимаю, что ты думаешь, что у тебя есть какие-то чувства к этому парню, ладно, я понимаю. Но чувак, он — абсолютно бесполезен и неисправим, ясно? Он — одна сплошная проблема, грёбанный мусор. Да ладно, чего, блять, вообще ходить вокруг, да около, он — Микки Милкович, чего ты вообще ожидал? Это, блять, ясно, как день, что ему срать на тебя и на всё то, что ты чувствуешь. Я просто… Я не хочу, чтобы тебе разбили сердце, понимаешь? Как твой старший брат, который на самом деле тебя любит, просто молю тебя, держись ты от него подальше.

— Я… Я не могу, — произнёс Йен — Я не верю в это. Я знаю, что он чувствует, когда находится рядом со мной. Он не мог этого подделать.

Лип смотрел на брата ещё некоторое время, прежде, чем покачать головой и тяжко вздохнуть — Как хочешь, я не могу тебя останавливать. Но всё-таки снова скажу, ничего хорошего из этого не выйдет, просто запомни. Ты только сделаешь себе ещё больнее. Ему на тебя плевать, и мне незачем тебе об этом врать.

Рыжий слегка пошатнулся, когда Лип резко прошёл мимо него. Он уставился в пол, пытаясь не дать словам брата проникнуть в свою голову, но тут же завалив эту миссию.

***

После того, как прошло ещё три дня, а Микки всё так же молчал, Галлагер решил, что пришедшие в его жизнь отчаянные времена требуют таких же отчаянных мер. Он стоял перед домом Милковичей, пока его сердце вырывалось из груди, а ладони никак не высыхали.

Он знал, что это был риск просто адских размеров, но теперь ему было плевать. Да, он был отчаянным парнем. Рыжий подошёл к ветхой лестнице, поднявшись на крыльцо, забитое всякой хламиной и постучал в дверь, отойдя на несколько шагов, уже будучи готовым бежать, сломя голову, если дверь откроет Тэрри.

Но спустя несколько секунд, дверь открыла Мэнди, искренне удивившаяся фигуре Галлагера, стоящей перед ней — Йен, что ты здесь делаешь?

Облегчённо выдохнув тому, что перед ним сейчас стоит Мэнди, а не её чудовище-отец, он собрал мысли в кучу. Он понимал, что не может просто сразу спросить про Микки, потому что это будет выглядеть слишком подозрительно. — К тебе пришёл, думал, что может ты захочешь прогуляться или ещё чего.

Он уже был готов к тому, что она нахмурится. В последний раз они разговаривали, когда он был в их доме. И они не были друзьями, далеко не были. Но сейчас, как мы все помним, он был в отчаянии, в животном отчаянии.

— Хочешь погулять?

Йен пожал плечами, запуская руки в карманы куртки — Ага.

Девушка задумалась буквально на секунду, затем тоже пожав плечами. — Что ж, мне всё равно нечем заняться, — она зашла внутрь, открыв дверь, чтобы Йен сделал то же самое — Весь дом сегодня мой, можно сказать. Отца и Микки сегодня весь день нет, они куда-то по делам ушли и до сих пор не вернулись.

Галлагер замер, когда она закрыла за ним дверь — По делам?

— Ага, наверное, что-то связанное с наркотой или бабками, — кинула она, махнув рукой — Я об этом почти ничего не знаю и не сказать, что жалуюсь. И ты об этом не знаешь, замётано? — добавила она, ткнув его пальцем в грудь.

— Замётано, — озадаченно ответил рыжий.

— Поверь мне, для тебя же лучше.

— Так твой, эм… Брат пошёл по делам, связанным с наркотой вместе с твоим отцом? — монотонно проговорил Галлагер, пока его сердце сместилось в пятки. Мысль о том, что Микки был наедине со своим отцом никак не могли приняться его сознанием. А то, что брюнет снова делает незаконные вещи по приказам отца, гробя свою жизнь — окончательно убивала его. Микки вернулся к своей старой жизни.

— Да, думаю, они пошли долги собирать. Отношения в этом доме стали ещё напряжённее, чем были. Как-то странно, понимаешь.

Когда Йен последовал за Мэнди в гостиную, он изо всех сил пытался сохранять своё обычное выражение лица, даже несмотря на то, что казалось, будто его вот-вот вырвет.

— У меня тут закись азота завалялась, — произнесла девушка, вырывая его из мрачных мыслей — Притащить?

— Да, конечно, — ответил он, хотя совсем её не расслышал.

— Сейчас вернусь.

Йен остановился посреди комнаты Микки, внезапно чувствуя себя окончательно разбитым и потерянным.

Между ними с Микки всё кончено.

По-настоящему кончено.

Прошло уже почти две недели, но Милкович даже не попытался связаться с ним. Хотя он прекрасно знал места, в которых он мог его найти. А сейчас он был «на делах, связанных с наркотой», вероятно, пытаясь наладить отношения с отцом.

В его голове непроизвольно всплыли слова Липа, сказанные им вчера. И он несколько раз моргнул, когда к его глазам подступили пучины слёз.

Может Микки и вовсе не был таким, каким Йен его себе обрисовал. Может ему и вправду всегда было на него плевать. А Йен действительно был для него лишь чуваком, с которым можно потрахаться.

— Не хочешь пойти на крыльцо? — спросила Мэнди, вернувшись в комнату и держа закись в руке — Мы можем… Эй, всё нормально?

— Да, — тихо и хрипло отозвался Галлагер — Да, эм… Прости, я совсем забыл, мне нужно было помочь своей сестре сегодня, ещё раз прости. Я в другой раз зайду, ладно?

— Да… Да, конечно, — ответила она, слегка улыбнувшись.

Именно тогда её телефон зазвонил — Ты же сможешь найти выход сам, ладно? Мне нужно ответить.

Йен коротко ей кивнул, смотря за тем, как она уходит. Он взглянул на дверь комнаты Микки, подумал о своих действиях лишь на секунду, затем подходя к ней. Подросток нерешительно потянулся к своей шее, снимая с себя подарок брюнета. Он вышел из Милковического дома, оставив свои армейские жетоны висеть на дверной ручке комнаты Микки.

***

Микки устало следовал за своим отцом, поднимаясь на крыльцо их дома. Он был просто чудовищно рад тому, что этот день наконец подошёл к концу. Ему с самого начала совсем не хотелось идти со своим отцом по его грёбанных садистским делам, но когда тот чуть не сломал его дверь, крикнув лишь «Возьми ствол и пошли», стало ясно, что с мужчиной лучше не спорить.

Он сидел в машине, пока его отец вытрясал из людей деньги. Они едва перекинулись парой слов за все эти часы и это было кошмарно, ужасно, жутко и просто мучительно.

Как только они оказались дома, отец лишь кинул что-то о том, что он идёт дрыхнуть, направившись на кухню, чтобы взять пиво. Микки же ждал секунды, когда он не думая ни секунды, скользнёт за двери своей комнаты, чтобы как можно скорее снова пристроиться к бутылке виски, которую он запрятал под кровать.

Он потянулся к ручке, чтобы открыть дверь и замер, когда заметил что-то сверкающее на ней. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы наконец понять, что это было, а когда он наконец понял, то сердце его почти прекратило биться. Он снял жетоны с ручки, еле сглотнув комок в горле.

Прошло почти две недели с того момента, когда он в последний раз видел Йена. Две недели ада и мучений от того, что он не мог пойти к нему. Глубоко в душе, он понимал, что это должно пойти на благо Галлагера. Йену будет куда лучше без него. Он будет в безопасности без него. И он знал, что рано или поздно, но Йен это поймёт.

Но увидев, что Йен наконец сдался ему почему-то не стало радостнее, счастливее или веселее. Ему было больно. Правда, очень и очень больно.

Милкович зашёл в свою комнату, тихо закрывая за собой дверь, затем снимая с себя футболку. Он сел на край кровати, чувствуя, как у него невыносимо колет в груди.

Он потянулся рукой под кровать, доставая оттуда ту самую бутылку, решив утопить всю свою боль, горечь и слёзы в этом виски, который будет разрывать его изнутри. Но ему будет плевать на это. Просто плевать. Потому что сейчас ему нужно сделать абсолютно всё, что будет в его силах, чтобы не думать о рыжеволосом мальчишке, живущем всего в нескольких кварталах от него.