Ransom

Микки беспомощно сидел в центре, вовсю оживлённого и охваченного суетой Чикагского полицейского участка. Офицеры, следователи и прикованные наручниками к цепям преступники топтались на месте, создавая дополнительный шум вокруг парня. Но все эти звуки, словно проходили мимо его ушей, а сменяющиеся картинки не впечатывались в его разум даже смутным пятном.

Он чувствовал себя всецело заточенным в этот, леденящий кровь кошмар, которому не было конца.

Из его головы никак не выходила картина бледного, сплошь окровавленного и безжизненного тела Йена, привязанного к носилкам. Он никогда не будет в состоянии вырвать её оттуда.

Он не понимал, что происходит. Не знал, как сейчас Йен и дышит ли он вообще. Прошло около трёх часов с того момента, как его привезли в участок для допроса и эту процедуру с ним уже провернули три разных офицера.

Чудовищно разросшееся беспокойство в полную силу дробило его рассудок, пока парень искренне недоумевал, сколько ещё проклятых показаний он должен дать, чтобы его наконец отсюда выпустили.

Неужели остались ещё какие-то способы объяснить всё то, что произошло? Что он вообще должен был им сказать? Что всё вселенское зло сосредоточено в его психопате-отце, который похитил парня, с которым он трахался, а его второй сын выстрелил в ублюдка, в надежде защитить подростка?

Вдруг его мысли вернулись назад, в сегодняшнее утро, когда они вместе лежали в постели. Он вспомнил ту прекрасную улыбку, озарившую веснушчатое лицо перед тем, как он наклонился, чтобы поцеловать его лоб. Йен выглядел таким счастливым и полным надежды.

И сейчас, Микки мог чувствовать, как одинокая слеза медленно скатывается по его щеке, когда он в сотый раз перематывал все события последних дней у себя в голове.

Как всё могло так страшно исказиться всего за один день?

Нога Милковича нервно покачивалась, а сам он был буквально в двух секундах от того, чтобы сорваться к чертям и начать что есть мочи кричать, чтобы его грудь наконец разорвалась от всего того, что в ней таится, когда отдалённо услышал своё имя. Подорвавшись с места, он тут же развернулся, увидев Мэнди, которая сразу изо всех сил обвила свои руки вокруг его шеи. Микки даже и не понял как, но спустя всего пару моментов, он уже рыдал в её плечо на пределе своих возможностей, прижимая её, как можно ближе.

Даже при большом желании, он бы не вспомнил ни единого момента, когда он обнимал свою сестру в ответ. Или плакал перед ней. Но, что касается этой секунды — он остро в этом всём нуждался.

— Господи, Микки, — всхлипнула Мэнди, зарывшись в его волосы на затылке. Секунду спустя, она отстранилась, обхватывая его лицо ладонями — Ты… Ты в порядке?

Подросток не мог ничего ей ответить, а лишь судорожно кивать.

— Отец, скорее всего, выживет, — с радостью и слезами в глазах проговорила она — Говорят, его жизни больше ничего не угрожает. Они делают операцию, чтобы вытащить из него пулю. А потом… А потом его сразу заберут в тюрьму на… На долгое, долгое время. Покушение на убийство и похищение, особо тяжкие преступления… Вероятнее всего, он больше никогда оттуда не выйдет.

— Лучше мне больше никогда не видеть этого уёбка снова, — произнёс он своим разрывающимся от эмоций голосом — Иначе… Иначе я клянусь, что… Что…

— Я знаю. Знаю, — мягко сказала девушка.

— Игги на… На каком-то ёбанном допросе… Н-на него накинулись, — шатко добавил брюнет — Ему хотят дать срок… Мол, он — соучастник похищения… Им… Им плевать, что он хотел спасти Йену жизнь…

Мэнди успокаивающе провела рукой по плечу своего брата.

— Мне… Мне нужно выйти отсюда нахрен, я должен убедиться, что с Йеном всё в порядке. Да, блять, я ничего не знаю о том, как он сейчас. Никто ничего мне не говорит, но всё равно, блять, держат здесь! Какого хуя я здесь делаю?! — гневно крикнул Милкович, заставляя нескольких копов повернуться, с опаской на него таращась.

— Ладно, только спокойно. Для полного счастья тебе ещё ареста не хватало. Я пойду и поговорю с кем-нибудь, чтобы тебя отсюда выпустили, ладно?

Подросток безмолвно ей закивал, садясь обратно на стул, возле которого только что стоял офицер, который его допрашивал, но тут же резко испарившись. Он пробежал рукой по своему заплаканному бледному лицу, снова начав тревожно покачивать ногой, не имея больше сил ждать.

***

После получения разрешения на то, чтобы уйти и его обещания, что он обязательно вернётся, если у них будут ещё какие-либо вопросы к нему — они добрались до больницы в рекордно короткие сроки.

Мэнди ещё даже не успела окончательно остановить машину, как её брат уже вылетел из неё, влетая прямо в больницу и пробегая в приёмное отделение. С горем пополам остановившись у окна, он сразу же кинулся стучать по стойке, вопреки тому, что женщина за стеклом разговаривала по телефону. — Эй! Здравствуйте! Эй! Извините!

Прикрыв телефон рукой, она озадаченно произнесла — Чем я могу вам помочь, сэр?

— Я ищу Йена Галлагера. Его… Его привезли к вам несколько часов назад, — на следующих словах его голос начал дрожать ещё сильнее — Пуля… Пулевое ранение.

После того, как женщина указала ему на дальнюю часть приёмной, он поплёлся именно туда, а Мэнди последовала прямо за ним. Дойдя до зала ожидания, он оглядел всех мрачнолицых и убитых горем Галлагеров, сидящих здесь. И от одного этого вида — его сердце снова с грохотом свалилось в пятки.

— Как… Как он? — треск его голоса всё равно отдавался слишком глухим звуком, даже для его собственных ушей — Скажите, что с ним всё в порядке, — прежде, чем он мог понять или отреагировать на то, что произошло — Лип взорвался, подрываясь со своего места и что есть духу проходясь кулаком по челюсти Милковича, заставляя того слегка попятиться назад, прижавшись к стене.

— Твою мать, ты, сука, издеваешься?! — истошно закричал кудрявый, затем быстро двинувшись на Микки, чтобы снова того ударить, но тут же был удержан Фионой и Кевином. — У тебя, блять, ещё хватает духу приходить сюда?! Ты, ёбанное ничтожество! Из-за тебя, сука, ты меня слышал?! Из-за тебя и твоей ебанутой семейки он сейчас лежит здесь, в этой ёбанной больнице!

Микки смотрел на Галлагера с абсолютнейшим шоком на лице, затем наконец потерев свою челюсть.

— Пошли, — спокойно сказал Кевин, пытаясь вывести кудрявого из помещения — Пошли, подышим воздухом, не нужно делать этого здесь. Йену бы этого не хотелось... Давай, парень, пошли.

Лип вырвался из рук Болла, расправляя плечи и продолжая сверлить Микки взглядом, полным ненависти, всё то время, пока шёл к выходу.

Брюнет оглянул всю оставшуюся часть Галлагеров, видя полные сомнений, истинной злобы и безмолвных обвинений, бьющих под дых взгляды. — Просто… Просто скажите, что с ним всё будет хорошо. Прошу. Это всё, чего я хочу. Обещаю, я сразу же уйду, — отчаявшись, промолвил Микки, опуская глаза в пол.

— С ним всё будет хорошо, — наконец серьёзно произнёс Карл — Говорят, что с ним всё будет в порядке. Он потерял слишком много крови и у него лёгкое сотрясение… А… А сейчас ему делают операцию, чтобы вытащить пулю.

Милкович кратко кивнул, пытаясь совладать с напряжением, прошедшимся по всему его телу и выходя из помещения. Он знал, что у Галлагеров есть абсолютно все права так к нему относится и так себя чувствовать, но в его груди до сих пор почему-то адски горело.

Прошло чуть более часа и врач наконец вышел в приёмную, чтобы оповестить всех Галлагеров, что операция прошла успешно. Из плеча Йена извлекли пулю, а сейчас ему делали переливание крови из-за колоссальнейшей кровопотери. До полного восстановления, конечно, было ещё далеко, но он будет в порядке.

Поэтому сейчас им оставалось лишь ждать, пока он не придёт в себя.

Коллективно вздохнув, все Галлагеры начали и плакать, и обниматься, и ликовать, пока в другом конце зала Микки наконец так же вздохнул и обнял свою сестру.

***

Прошло два часа и Фиона с Дэбби уже стояли у постели Йена, смотря на него и выжидая момента, когда он наконец проснётся.

— Дэбс, ты как? — спросила старшая сестра, потянувшись к девочке и смахивая её волосы с влажного лица.

— Нормально, просто… Просто рада, что теперь с ним всё хорошо, — ещё раз всхлипнув, ответила она.

— Я тоже, — нежно улыбнувшись, девушка потянулась к ней, чтобы крепко обнять.

Они наконец оторвались друг от друга, вытирая свои щёки, по которым вновь стекали слёзы. Внезапно, девушки уловили звуки тихого ворчания из-за их спин, затем обернувшись и обнаружив Йена, который наблюдал за ними из-за своих, едва ли приоткрытых век.

— Йен! — воскликнула Дэбби, подбегая к юноше.

— Хэй, малыш, — проговорила Фиона, подходя к другой стороне постели и погладив его щёку — Всё в порядке, всё хорошо, ты только не двигайся.

Рыжий прикрыл глаза, слабо сглотнув комок в горле и тут же на секунду замявшись, после чего его брови нахмурились в выражении истинной боли.

— Дэбби, позови медсестру, скажи, что он пришёл в себя, — сказала Галлагер, затем снова вернув взгляд к брату — Все здесь. Все хотят к тебе зайти. Лип, Карл, Лиам, все здесь. Сейчас они вышли на улицу, чтобы пройтись, но они все здесь и сейчас вернутся, — успокаивающе сказала она, продолжив поглаживать щёку Йена. — Ты нас всех до смерти напугал.

Парень отрешённо смотрел на неё, прежде, чем наконец заговорить. Его слова вылетели из уст сухо и довольно колко, но были сказаны с полнейшим беспокойством и отчаянием.

— Где Микки?

***

Микки и Мэнди сидели друг напротив друга в больничном кафетерии, с нетронутыми чашками кофе перед собой.

Девушка всё ещё пыталась осознать и принять всё то, что её брат рассказал ей о двух последних месяцах. А там, поверьте, на многое нужно было время. — Я даже и не знаю, что ответить.

Микки ничего ей не ответил, лишь смотря на свои руки, обвивающие кружку с кофе. Он был абсолютно физически истощён и морально истерзан, поэтому не особо вникал в то, что буквально выложил ей всё, как было, включая тот факт, что он гей.

— Так, эм… Хех, ты и Йен, а? — после долгой паузы проговорила девушка — Не думал углубиться в подробности? Не стыдно оставлять своей сестре какие-то крошки? Ну и? Он хорошо целуется? Знаешь, он такой милашка.

Милкович наконец поднял на неё свои глаза, пока в уголках его губ играла слабая ухмылка — После всего того, что я тебе рассказал, ты… Я рассказал тебе про два похищения, про то, как мы убежали, делая кучу нелегального дерьма, чтобы раздобыть денег и про всем очевидный факт, что наш отец — грёбанный психопат, какого на всём свете не сыщешь, а ты хочешь поговорить обо мне и Йене?

— Что? Я падка на красивые истории любви, — проговорила она со слабой и грустной улыбкой.

Брюнет вернул свой взгляд к рукам, закусывая нижнюю губу. — Может, мне просто нужно уйти, Мэндс, и прийти к нему, когда ему станет намного лучше и… Просто свалить отсюда и оставить всех в покое. Я здесь никому не нужен. Я всегда всё портил.

— Ты нужен Йену.

— Ты этого не знаешь.

— Нет, знаю. Это ясно как день, что ему есть до тебя дело… Желание быть с тобой даже после всего этого о многом говорит.

— Я не буду его винить, если он больше никогда не захочет меня видеть. Начнём с того, что из-за меня он в принципе находился во всём этом пиздеце, который вокруг него развернулся.

— Пошёл ты! Эта сволочь загнала Йена во всю это поеботню, — повысив голос, отрезала Милкович. Её глаза снова наполнились слезами, когда она положила свои руки поверх рук брата — Не забывай об этом, Микки. Эта скотина сделала всё это с Йеном, не ты.

Парень развернул свои ладони так, что их пальцы теперь были сплетены. Он с тяжким трудом сглотнул комок в горле, тупо ей кивнув, несмотря на то, что до сих пор в это не верил.

Милковичи одновременно подняли свои глаза, когда Дэбби Галлагер подбежала к ним, со слезами струящимися по её щекам.

— Йен пришёл в сознание, — пролепетала девочка — Он хочет тебя видеть, Микки.

Без лишних раздумий, парень подорвался с места, отчаянно бросившись к выходу из кафетерия. Он бежал по коридору, увиливая от потока врачей, медсестёр и пациентов, наполняющих пространство и еле улавливая голос своей сестры, которая бежала следом за ним, но всё равно не успевала.

Добежав до палаты рыжего, в которой сидели Галлагеры и Боллы, брюнет резко остановился в дверном проёме, чувствуя, как все взгляды пали на его физиономию. Но сам он ни на кого не посмотрел.

Никто из них ничего для него сейчас не значил. Никто, кроме Йена.

Его внимание было целиком и полностью приковано к больничной койке, а точнее, к самому прекрасному парню, лежащему на ней и смотрящему на Микки, его глаза были полуоткрыты, а пересохшие уста слегка разомкнулись. Его рука и голова были перевязаны и Милкович видел, что в его глазах застыли слёзы, в то время, как свои собственные он изо всех сил пытался удержать в себе.

Он неуверенно сделал несколько шагов в палату, перед всеми Галлагерами, Боллами и своей сестрой, подходя к кровати. Парень успел заметить, как слеза всё-таки скатывается с щеки Галлагера, теряясь в его рыжих волосах.

Микки наклонился к нему, поглаживая румяную щёку, затем прижимая свой лоб ко лбу Йена. Сейчас он мог наконец полноценно вздохнуть, прижимаясь к рыжему. И да, теперь он сам открыто плакал, будучи не в силах остановить слёзы, которые останавливались годами. Было ясно, что все смотрят на них, не отводя взглядов, но… На самом деле, казалось, что в данную секунду в комнате есть только они.

Подросток перевёл свою руку чуть выше, зарываясь в Галлагеровские рыжие волосы, затем снова касаясь бархатной кожи лица Йена. После этого он сам поднялся выше, нежно целуя второго в лоб.

— Я люблю тебя, — прошептал Микки, наконец выпуская из себя чувство, которое рвалось наружу все эти недели. Слегка отстранившись, он взглянул в бесподобные зелёные глаза, в которые без памяти однажды влюбился. — Я люблю тебя, — повторил брюнет, придав голосу твёрдую ноту.

Йен слабо ему кивнул, поднимая трясущуюся ладонь, чтобы обхватить запястье руки, которая обхватывала его лицо.

Милкович мог слышать, как кто-то позади них довольно громко попытался не зарыдать, но это едва ли запечатлелось в его голове. Он наблюдал за тем, как Галлагер прикрыл глаза, поэтому снова наклонился ниже, задерживая свои губы на лбу рыжего.

***

Микки вышел из палаты Йена, давая Галлагерам возможность провести с ним некоторое время. Он хотел выйти на улицу, в надежде утолить мучительную жажду покурить и заодно подышать свежим воздухом. Наконец вышедши во двор, он потёр ладонью свои влажные глаза и взглянул вперёд, сухо усмехнувшись, стоило ему заметить, что Лип уже был на улице, надеясь на то же, на что и Милкович.

Когда брюнет уже собирался зайти обратно, чтобы снова не спровоцировать парня на драку, его остановили слова, сорвавшиеся с губ Липа.

— Теперь я это вижу.

Микки медленно развернулся, осторожно на него покосившись. Он ничего ему не ответил, выжидая, что юноша объяснит, что он, так или иначе, видит.

Кудрявый стряхнул с сигареты пепел, чувствуя себя явно не комфортно от всего этого. После напряжённой паузы, парень всё же продолжил — Я этого не понимал. Или не хотел понимать. Чёрт, да о чём мы? Часть меня до сих пор не может во всё это поверить. Но это и не мне решать, верно? Просто хочу, чтобы ты знал, я тебе верю. Я… Я верю, что мой брат для тебя что-то, да значит.

— Я люблю твоего брата, — не колеблясь подчеркнул Милкович — Я никогда не сделаю ничего, что может ему навредить. Я отталкивал его от себя только для того, чтобы он был в безопасности.

— Я знаю, — кратко кивнул Лип — Теперь до меня это наконец дошло, — подождав некоторое время, он уверенно протянул Микки сигарету.

Подросток замешкался, затем всё-таки приняв её.

Это могла быть самая маленькая образная оливковая ветвь на свете, но он её однозначно примет. Хотя бы ради Йена.

***

Когда часы приёма подошли к концу, Микки неловко встал у стены, пока все остальные прощались с рыжим, разом массово покинув больницу и оставив Фиону в коридоре одну. Милкович потёр свою нижнюю губу и вышел к ней.

Девушка скрестила руки на груди, наконец подняв глаза и заметив брюнета, стоящего с ней в одном помещении. Они стояли друг перед другом, чувствуя себя не в своих тарелках, будучи до сих пор впечатлены всеми, произошедшими сегодня вещами.

— Знаешь, мой брат тебя любит, — первой заговорила Фиона — Типа, реально, блять, любит тебя.

Брюнет лишь медленно ей кивал, всё ещё глядя в пол и потирая свою нижнюю губу.

— Будет базар-вокзал с ним, значит и с нами тоже и ты это понял, — предупредила его девушка, несмотря на то, что в её словах не было даже намёка на презрение и схожие с ним чувства. Когда она заприметила, что он наконец поднял на неё свои глаза, её позиция смягчилась ещё больше — Ты ведь хочешь остаться с ним здесь, не так ли?

— Да, — просто ответил он.

Фиона вздохнула, пробежав рукой по лицу, пока к её глазам вновь вернулись слёзы. — Ладно. Хорошо, — затем она сделала то, что, не описать словами как удивило их обоих. Она протянула к нему руку, погладив плечо Микки, прежде, чем наконец обойти его и направиться к лифтам.

После, так сказать, «добра» старшей из Галлагеров, Милкович остановил первую медсестру, которая проходила мимо него.

— Эм, простите… Я могу остаться с ним на ночь? — спросил брюнет, кивая в сторону палаты Йена.

— Вы являетесь непосредственным родственником? — она выглядела так, будто ей срочно нужно было в другое место, но вместо этого она стояла с Милковичем — Только близким родственникам разрешено оставаться с пациентами.

Он вытер вспотевшие ладони о джинсы и нервно переступил с ноги на ногу. — Нет, эм… Нет, я не родственник, — когда она уже развернулась, чтобы уйти, он добавил — Я его… Я его парень.

Женщина взглянула на парня, вне всякого сомнения, отметив то, как он нервничал. Затем она мягко и тепло ему улыбнулась, кивнув в сторону двери — Валяй.

Подросток кивнул ей в знак признательности и подошёл к двери. Он замер, держа руку на ручке и жутко нервничая, по неясным и ему самому причинам. Простояв так ещё некоторое время, он глубоко вздохнул, наконец войдя в палату.

Йен лежал в постели, а его глаза были сосредоточены на телевизоре, установленном на стене. Медленно развернув свою голову, рыжий робко улыбнулся, когда увидел, что к нему зашёл именно Микки — Мик, — слабо кинул он, а его голос звучал совсем тихо и хрипло, совсем не походя на голос Галлагера.

— Хэй, — ответил брюнет, останавливаясь возле кровати. Его глаза бродили по всему пространству, но так и не взглянули на Йена, боясь, что если взгляд падёт в том направлении, то он снова распадётся на части, начав беспробудно рыдать. — Как себя чувствуешь? — затем он сразу добавил — Это, наверное, самый идиотский вопрос, который я только мог задать.

— На самом-то деле я порядком неплохо себя чувствую, — проговорил рыжий, указывая на капельницу.

Микки выдавил из себя слабую улыбку для Йена, переведя взгляд на телевизор. Через некоторое время, он вернул глаза на Галлагера, обнаружив, что тот смотрел на него. — Ты же не против, если я зависну здесь с тобой? Я договорился и с Фионой, и с медсестрой, они обе сказали, что мол, можно, все дела.

Рыжий ничего ему не ответил, попытавшись приподняться на своей здоровой руке — Блять, — резко крикнул он.

— Эй, осторожно, ты же поранишься, — произнёс Микки, кинувшись помочь Галлагеру.

Лицо парня снова исказилось в гримасе боли и он откинулся на подушку — Да, это, блять, очень больно.

Милкович снял с себя кеды, устраиваясь на узкой больничной койке рядом с Йеном. Он обнял рыжего за талию и мягко прижался губами к тёплому веснушчатому плечу, которое слегка оголилось из-под бинтов.

Галлагер поднял свою руку, умиротворённо запуская пальцы в чёрные волосы и кладя вторую на предплечье брюнета, которое было обвито вокруг него.

Они долгое время лежали, уставившись на очередной старый эпизод «Своей игры» и вслушиваясь в дыхания друг друга.

— Слышал, тебя подстрелили, — наконец промычал Микки, делая слабую попытку разрядить обстановку.

— Да, — мягко ответил рыжий — Подумаешь, просто будни Сауд Сайдовского подростка, сущий пустяк.

— Знаешь, если бы Игги не выстрелил в отца, то… Кто знает, куда бы пуля попала, — голос Милковича таки сорвался.

— Мы не должны говорить об этом прямо сейчас, Мик.

Прежде, чем Микки мог понять, что происходит, он снова начал рыдать, уткнувшись в плечо Галлагера.

— Эй, — хрипло прошептал Йен, когда почувствовал слёзы на своём плече — Эй, Мик.

— Мне так жаль, — задыхаясь, выдавил из себя подросток, поднимая голову и целуя рыжего в щёку — Я… Я… Прости меня, Йен, за всё, блять, за всё… Абсолютно за всё. За то, что похитил тебя, за то, что разбил тебе сердце, за то, что отталкивал тебя каждый раз… За весь этот пиздец с моим отцом. Я… Я имею ввиду, ну взгляни на себя… Ты лежишь в этой блядской больничной койке, ради всего, блять, святого… И это всё из-за меня. Только из-за меня. Я пытался тебя защитить… Я… Я правда пытался…

— Эй, ты ни в чём не виноват, ясно тебе? Не вздумай даже обвинять себя снова, ты меня слышал? — произнёс Йен, обхватывая лицо Милковича ладонями и вытирая его слёзы большими пальцами — И если, блять, говорить совсем уж честно, то если бы у меня была возможность вернуться в самое начало всей этой истории — я бы ничего не стал менять, ничего, совсем. А знаешь, почему? Потому что это всё привело меня к тебе, — решительно заявил Галлагер — Хотя, пожалуй, нет, знаешь, я бы с радостью убрал часть с выстрелом. Да, определённо. Эта часть полнейший отстой, я тебе скажу.

Микки смотрел на него своими покрасневшими глазами, из которых до сих пор лились слёзы, резко рассмеявшись и наклонившись к парню, чтобы поцеловать. Мягко и нежно. Оторвавшись, он деликатно уложил свою голову на Галлагеровскую грудь, прислушиваясь к ритмичному биению сердца.

— Я правда тебя люблю, — хрипло шепнул брюнет в мягкий материал больничного халата Галлагера.

Даже несмотря на то, что Микки не видел Йена, он чувствовал, что тот улыбается, прижимаясь к его макушке — Я тоже тебя люблю, — пальцы Йена пробрались под футболку Милковича, мягко поглаживая бледную кожу и заставляя глаза парня слипаться, наполовину отправляя его в сон. — Мик? — через несколько минут послышался сонный голос рыжего.

— М? — промурлыкал Микки.

— Он не заставил тебя… С той женщиной? Ты… Ты не…

— Нет, — просто ответил Милкович — Ничего не было.

Йен наконец облегчённо и шатко выдохнул, прижав брюнета даже ближе, чем тот был, зарываясь носом в его волосы.

Парень взглянул наверх спустя некоторое время, когда почувствовал, как Галлагер начал содрогаться. Посмотрев на рыжего, он заметил, что теперь плачет он. Крупные капли скатывались по покрасневшим щекам, когда осознание всего произошедшего наконец накрыло мальчишеский разум — Хэй, — хрипло протянул Милкович — Йен, всё в порядке. Всё в порядке, — наклонившись, он снова поцеловал влажную щёку Йена — Теперь здесь только ты и я. Всё уже закончилось, Йен, теперь всё будет хорошо.

Йен только кивнул, мягко сплетая свои, солёные ото слёз губы с губами Микки и искренне упиваясь этим звуком.