Часть 5
Западное побережье острова было усыпано обломками корабля. В основном к берегу прибило легкие бесполезные части пластика, деревянные панели, а временами встречались и личные вещи. Тэхён неспешно бродил в поисках чего-то полезного. Тщательно осматривал тот или иной кусок на предмет первой необходимости. Прихваченные с собой ещё целые кокосы сгрузил неподалёку на песке и сносил в одну кучу приглянувшиеся вещи. Чонгука нигде не было видно, и Тэхён, признаться честно, спустя пару часов всё же начал немного волноваться. Но он заведомо вышел в другом месте из джунглей, чтобы у него было немного времени остыть и принять тот факт, что на острове кроме него и этого несносного избалованного содержанца больше никого не было. К тому же легкий нервоз и осмысление положения, если это собьёт спесь с заносчивого мудака, будет как нельзя кстати.
Мысли об их сложном положении не давали покоя. Ему на плечи свалился абсолютно бесполезный человек, о котором он должен был заботиться. Показывать свои намерения Тэхён не собирался, но совесть не позволила бы бросить того на произвол судьбы. Остаться совершенно одному на необитаемом острове неизвестно на сколько времени тоже не хотелось. Как бы не нравился ему этот Чонгук, как бы не раздражал, тот все же был единственным, кто выжил. Присутствие другого человека в их ситуации играло важную роль в ментальном равновесии и здравом восприятии реальности. Так было спокойнее, что ли. Пусть он и не мог на того положиться или ожидать помощи, но все же он хотя бы остался не в одиночестве.
В море плавали ещё не прибившиеся к берегу вещи, поэтому Тэхён, осторожно ступая по песку, зашёл в воду. В нескольких метрах от линии берега на волнах колыхалось нечто чёрное. Он целенаправленно шёл к плавающему грузу, пока не распознал в контурах какой-то чемодан. Даже несмотря на потертости после крушения — тот был из дорогой кожи. Определенно, это были личные вещи богатых пассажиров, которые те не удосужились разобрать по прибытии на судно. Выуживая сумку на берег, Тэхён надеялся найти в ней хоть что-то, что могло пригодиться, но, раскрыв ту, лишь разочарованно вздохнул. Мысленно ругая себя за промелькнувшую надежду, он вытряхнул на песок чужие шмотки. Ничего, кроме одежды, там не было. К тому же найденные личные предметы гигиены в виде упаковки презервативов, смазки, гелей, косметики и крема в запечатанной косметичке были почти бесполезны. Маникюрные ножницы тоже мало чем ему могли помочь, но их хотя бы можно было использовать.
Первым делом нужно было смастерить ту же гавайку для подводной охоты, а значит, требовалось найти нечто похожее на трезубец или вилку. Натянув на голову одну из панамок, что нашлась в вещах, Тэхён в очередной раз тяжело выдохнул. Он надеялся, что сможет найти аптечку, хоть какие-то лекарства на крайний случай или хотя бы зажигалку, чтобы развести костер. Но пассажиры, насколько ему было известно, не курили, и это затрудняло их существование здесь. А вот презерватив, который на первый взгляд показался бесполезным, стал открытием. Чуть задумавшись, Тэхён осознал, что набери он в него воду — получилась бы отличная линза для разжигания столь необходимого ему костра. Да и обувь, найденная в багаже, не помешала. Пусть размер не подходил, но, стоптав задник, стало довольно сносно. Тэхён был рад, что вещи все же оказались мужскими, а не принадлежали девушке.
Осматривая ненужное барахло, разбросанное вокруг себя, Тэхён прокручивал в голове всевозможные варианты, из чего он смог бы развести костер. Найти сухие ветки и листву была не проблема. С ловлей рыбы он точно знал, что сможет справиться — те же мидии, раки или улитки в изобилии можно было отыскать на камнях и рифе. С голоду точно не умрет. А воду, если не учитывать кокосы, еще требовалось поискать. Пребывание на острове показалось ему уже не таким пугающим, как изначально.
Спустя несколько часов небо затянуло тяжелыми тучами, предвещая очередные потоки тропического дождя. Погода понемногу начинала портиться. Поднявшийся ветер гнал тёмные тяжелые тучи всё ближе, намереваясь подарить потоки такой необходимой питьевой воды. Расставив по берегу обломки из пластика и то, что отдаленно имело хоть какую-то выемку, Тэхён рассчитывал собрать драгоценную влагу. Уже через несколько минут вода крупными каплями стала стекать по лицу, волосам, груди, и он, запрокинув голову, наслаждался этим, пусть и находился посреди безлюдного острова.
Дождь шумно стучал о пластик, а шелест леса, который будто ожил под струями воды с неба, буквально убивал царившую до этого тишину. Подойдя немного ближе к деревьям, Тэхён едва смог услышать какой-то шорох и тихое поскуливание. Сперва он подумал, что ему показалось, но решил прислушаться — вдруг это Чонгук ходил в лесу, напоровшись босыми ногами на какую-нибудь ветку. Звук повторился. Он нахмурился, начиная всматриваться в линию деревьев и плотных кустов, по которым ручьями текла вода. В нескольких шагах от него через мокрую листву буквально вылезло что-то чёрное, маленькое и, возможно, в сухом виде пушистое, но слишком плотная стена дождя и вода, стекающая в глаза, мешала чётко видеть. Присвистнув, он присмотрелся снова. Животное отозвалось на зов и со всех ног бросилось навстречу. Намокший под дождем шпиц, хрипя от натуги, несся к нему и повизгивал от радости. Тан-и.
— Ёнтан? — позвал Тэхён. Улыбаясь и подзывая к себе измождённого песика, Тэхён кинулся навстречу. — Маленький, — ласково подхватив собаку на руки, он сел на мокрый песок, начиная поглаживать того между ушей. Ёнтан был весь грязный, в мокрой шерсти запутались какие-то ветки и колючки, которые Тэхён начал аккуратно вынимать, чтобы те не причинили вред. Тот выглядел таким вымотанным и уставшим, что даже хвостом практически не вилял, хотя по круглым глазам было видно, насколько маленький пёсик рад его видеть. Скорее всего, собака бродила по берегу и, учуяв запах вещей или человека, пошла по наитию в поисках спасения. — Ты пить хочешь, хороший мой? — продолжая ласкать животное, которое ластилось от радости на руках и лизало пальцы. Тэхён поднялся, подходя к расставленным емкостям со скопившейся влагой, и опустил того на лапы, слегка наклонив слишком высокую для низкого пса ёмкость. Ёнтан тут же принялся лакать скудно скопленную воду.
На плечи легла ответственность за ещё одну жизнь, и Тэхён, немного поигравшись с воспрявшей духом собачкой, прихватил кокосы и зашагал вдоль берега в поисках Чонгука.
***
Чонгук просидел около часа на том месте, откуда Тэхён ушел в джунгли, и время, казалось, до ужаса медленно тянулось. Медленно и липко его стал накрывать страх. Чувство обреченности поглощало, а осознание того, что он остался совершенно один — давило грузом. Сжимая в руке брелок с ошейника любимого пса, он медленно потирал его пальцами, вспоминая те радостные моменты, когда Ёнтан лизал ему лицо, гонялся за мячиком и умиротворенно спал на руках. Чонгук вырастил его: сам ухаживал, кормил, оберегал, одаривая маленького друга любовью. Мысль, что сейчас его питомец бездушно дрейфовал где-то в море, болью отзывалась в сердце. Кусая губы от досады, он в конце концов расплакался. Он редко позволял себе такие открытые слабости, но сейчас его никто не видел, а эмоции внутри били через край. Все казалось таким глупым и нереальным. Сложно оказаться в ситуации, которую до этого ты видел лишь в фильмах и не предполагал, что такое могло случиться и с тобой.
Пока горькие слёзы катились по щекам, он понимал, что этим мало мог себе помочь, поэтому Чонгук решительно встал, намереваясь зайти в джунгли снова. Зачем? Сам не знал. Просто бездействие ему казалось гнетущим и придавливало безвыходностью. Сидеть наедине со своими пугающими мыслями, что вслед за друзьями, мужем и собакой отправится и он, если спасатели не объявятся, было явно не лучшим выходом. Но пока выглядывал в море хотя бы отдалённо что-то напоминающее очертание лодки — совсем потерял надежду. Их не искали. Возможно, начнут, но время не на их стороне. Пить хотелось ужасно. Горло пересохло, язык прилип к небу, сглатывать слюну стало больно, а голова раскалывалась, не считая того, что бедро пульсировало надоедливой болью. Волны накатывали на берег, отчего жажда становилась только сильнее, но он прекрасно знал, что, выпив морской воды, умрёт быстрее, чем от обезвоживания.
Путешествие в джунгли закончились через несколько метров, как только он набрался храбрости зайти туда снова. В одиночку. В прошлый раз он шагал за Тэхёном, не замечая окружающего мира, а потом от него, но уже на эмоциях. Сейчас чувство острой опасности скручивало внутренности. Шум в голове исчез, и его место заняли звуки джунглей: слишком громкое стрекотание цикад, крики обезьян и щебет птиц, которых в большом курортном городе можно услышать разве что глубокой ночью или в зоопарке. И это очень пугало. Когда из соседних кустов послышался шорох, испуганный взгляд упал на шевелящуюся листву, в которой явно что-то происходило, в голове нарисовался образ невиданного существа. Будь то какая мартышка, зверек или того хуже — дикий кабан, которых он видел только в документальных фильмах о природе. Все вселяло в него страх быть растерзанным. Убегать от разъяренного животного с больной ногой в глубь чащи — сулило потеряться с концами. Умирать Чонгук не планировал, но быть разорванным зверем ему показалось куда худшим вариантом смерти, нежели от голода. Он поспешно выбежал обратно на более-менее безопасный берег.
За своими размышлениями и страхами он совершенно не заметил, что погода испортилась. Прохладный ветер обжег кожу неожиданно, принося с собой проливной дождь. Ливень хлестал его по лицу крупными каплями, и укрыться от него было негде. Те же склонившиеся к песку пальмы не спасали. Чонгук запрокинул голову, позволяя каплям дождевой воды смачивать, казалось, совершенно высохший язык. Сколько бы он так не стоял, до конца жажду утолить не получилось, но это уже было хоть что-то. Горло перестало драть, пить хотелось уже не так сильно, а от мысли, что он глотал дождевую воду от безвыходности положения, хотелось вздернуться. О том, что могли принести с собой частые капли, старался подробно не думать.
Он опустился на мокрый песок, позволяя дождю покрывать себя с ног до головы, и просто смотрел на море. Иногда он выставлял ладони «ложечкой», все же умудряясь набрать воды на новый глоток. Несмотря на то, что вода была прохладной, он ощущал себя хорошо. То, что сейчас сезон дождей, немного облегчило мысль о том, что пресной воды совсем не будет. Ему нужно будет только придумать, куда её собирать.
Когда дождь окончательно стих, он поднялся, решая снова пройтись вдоль берега. Море смачивало ноги, пока он внимательно смотрел на выброшенный мусор. Совершенно ничего полезного для себя по-прежнему не нашёл. На огромных валунах и каменистой части берега он стал рассматривать виднеющиеся раковинки моллюсков и белые домики рачков, чтобы занять себя хоть чем-то. Одного даже умудрился поймать, но покрытые чешуйками клешни больно впились в палец, и Чонгук с раздражением откинул защищающегося рака обратно в воду. Да и что делать с сырым живым ракообразным — не знал.
Злость снова начинала подниматься внутри, и от собственных эмоциональных волн к этому прибавилось раздражение. Больше всего он злился на Тэхёна, который вот так просто его бросил. Да, Чонгук вспылил, но тот сам виноват — нечего было говорить все те вещи ещё и в таком тоне. Моряка хотелось придушить. Чонгука корежило от мысли, что ему самому сейчас плохо, а приспособленный к жизни несносный Тэхён наслаждался, возможно, найденной водой и пищей.
Забравшись на один из камней в порыве чувств, Чонгук сел растирать ноющее бедро ладонями, когда где-то вдали послышался знакомый лай. На секунду безумная надежда вспыхнула в душе: они не одни. И тут же погасла в сердце, после того, как увидел шагающего по песку Тэхёна. Чонгук окончательно осознал, что кроме них никого на острове не было. Но маленький пёсик, который старался не отставать от уверенного шага моряка, вызвал новый сильный всплеск радости. Чонгук соскочил с камня и бросился к собаке. Рухнув на колени перед маленьким шпицем, он, словно дитя, радовался спасенной жизни своего любимца. Тот ластился, лизал воздух, лицо и куда только мог дотянуться, счастливо повизгивая под смех Чонгука. Тэхён же безучастно пошёл к камням и стал бить об острый край принесённый кокос. На него попросту не обращали внимание. Когда первая эйфория радости прошла, а пёсик немного успокоился, Чонгук поднялся с колен и подошел ближе.
— Что ты делаешь? — прозвучало требовательно, но ему не спешили отвечать. — Не смей больше бросать меня одного, уяснил?! — зло выплюнул Чонгук. — Меня чуть в джунглях не сожрали, краб цапнул за палец, и я всё ещё хочу пить, — перечислял он свои невзгоды. — Ты нашёл воду? А людей? Хоть кого-нибудь? Ёнтан. Где он был? — донимал он моряка, стоя над душой. — Эй! Я с кем разговариваю! — не выдержал, дёрнув того за плечо.
— Обороты сбавь, — рыкнул Тэхён, продолжая бить кокос. — Ты не в том положении, чтобы мне грубить, уяснил? — ответил тем же, но куда более спокойным тоном. Будто издевался.
— Что это? Откуда? — указывая на панамку. — Это моё! Ты рылся в личных вещах? Верни немедленно! — протестовал Чонгук, осматривая широкую спину моряка. Взгляд упал ниже, и он заметил в кармане выглядывающий край упаковки презервативов. Это точно принадлежало ему. Стало немного неловко от мысли, зачем именно тому понадобился на безлюдном острове презерватив. — Я сдам тебя в полицию за кражу! Прикажу арестовать. Верни, я сказал! — сучился он, всё ещё держа Ёнтана на руках.
— Кому? Песчаной полиции? — хохотнул Тэхён, разрывая кожуру кокоса сильными руками. Он мощно ударил орех об камень, и тот треснул. Кокосовая вода обильно полилась по рукам, и Тэхён тут же словил струю ртом, глотая живительную влагу, жмурясь от удовольствия. Напившись, тот хитро приоткрыл глаз и снисходительно улыбнулся: — Могу я сделать ещё что-то для тебя, пока ожидаю ареста? — звучало с открытой издевкой.
— Я пить хочу, — упрямо протянул Чонгук руку, ожидая получить кокос. — Дай!
— А я тут при чём? Хочешь пить — трудись. Кокосов полно, — указывая на один, лежащий рядом с ним. — Как раскалывать, ты видел, — Тэхён специально бросил ещё сочащийся кокос на песок. Чонгук уверен — тот просто хотел посмотреть, как он будет поднимать это с земли, переступая через себя.
— Панамку верни! И зачем тебе презервативы? — скрестил на груди руки, жадно поглядывая на намокающий песок под кокосом. Пить хотелось жутко, но гордость не позволила поднять выброшенное. Тем более это было сделано намеренно, чтобы его унизить, он более чем уверен.
— Не верну, — отрезал Тэхён. — Твои вещи в километре отсюда валяются на песке. Можешь прогуляться и забрать их. Они бесполезные, как и ты. А презервативы мне, чтобы тебя трахнуть, — безразлично пожал плечами, поднимаясь с колен. — Может, хоть так ты перестанешь истерить, — нагло усмехнулся, шагнув вплотную к Чонгуку, и похотливо осмотрел его недовольное лицо. Для издевки поддел пальцами кромку брюк и хищно ухмыльнулся. — Так что? Мы можем поладить, — вернул чужую фразу владельцу. Чонгук на лодке намекал именно на это. — Или я задел твои чувства? — продолжая издеваться с усмешкой на лице, тот медленно провел пальцами по его скуле.
— Да как ты смеешь! — возмутился Чонгук, делая шаг назад, и ударил по чужой руке.
Чужие действия резко избавили его от уверенности. Внутри снова дернуло раздражение, но уже на самого себя. Чужое неприкрытое отношение к нему должно было оскорбить, но вместо этого в паху недвусмысленно потяжелело. Он понял ещё на лодке, что его хотели, и это всё ещё тешило собственное самолюбие. И то, что без социума, наедине друг с другом, в изоляции их переклинит — вопрос времени.
Грудь вздымалась от возмущения, и он хватал воздух ртом, не найдясь с ответом. Гулко сглатывая, Чонгук не ожидал от себя такой реакции. Но он был слишком возмущён чужим поведением, чтобы хоть как-то найтись с вразумительным ответом на брошенный вызов. Никак не ожидал, что ему предложат такое за несчастный глоток воды из какого-то кокоса. Да, он провоцировал моряка на лодке, пытался вызвать реакцию на соблазнительное тело, которое демонстрировал, но чужое поведение было слишком наглым и вызывающим сейчас. А низкий голос с хрипотцой бил набатом в уши. Стиснув челюсть, Чонгук гордо обогнул моряка и взялся за целый кокос. К черту Тэхёна, сам справится.
Расколоть кожуру оказалось задачей не из легких. Он с полчаса молотил кокос о камни с разных сторон, пытаясь разобраться, как именно делал это Тэхён. У того получилось довольно быстро, а вот он мучался. Когда кожура все же треснула, понадобилось немало усилий, чтобы оголить орех. Чонгук в какой-то степени гордился своим успехом и мельком посматривал на Тэхёна. Тот бродил у джунглей и собирал длинные прутья, осматривая какие-то палки, и тщательно сносил их к камням. Утирая со лба пот, Чонгук потратил ещё полчаса в надежде, что орех треснет. Крутил в руках, бил в разные части и даже сбрасывал на него большие камни. Безуспешно. Он зло отбросил его в сторону, психуя. Куда проще было пить дождевую воду. Сорвись сейчас с неба ливень, Чонгук бы радовался ему куда больше, чем в первый раз, потому что от попыток вскрыть кокос пить теперь хотелось ещё сильнее. Выбившись из сил окончательно, он сел на камень и недовольно следил за Тэхёном.
— Как его расколоть? — недовольно крикнул он. — У меня не получается.
— Ты просишь помощи? — улыбнулся Тэхён, сбрасывая собранные ветки в кучу. — Уже готов за это расплатиться? Так быстро? — издевался.
— Не будь такой сволочью. Я пить хочу, бесчувственное ты животное. Только о сексе думаешь? Это низко.
— Тогда проси лучше, а не оскорбляй меня, — кинул безразлично и вновь зашагал к джунглям. — Это не я в чем-то нуждаюсь.
— Чего ты хочешь от меня? — недовольно произнес, вскакивая на ноги. Тэхён бесил его всё больше. Неужели тому настолько жалко помочь с долбанным кокосом и не намекать на всякую мерзость. — Как мне расколоть этот чертов кокос? Я видел, как ты легко это сделал. Есть какие-то уловки?
— Вежливости для начала, — повернулся к нему, очень откровенно показывая, насколько ему плевать на его проблемы. Это выводило из себя, ведь тот банально издевался. — Попроси как следует, Чонгук, и я, может быть, помогу.
Ему не хотелось даже в мыслях проявлять хоть какую-то вежливость, но во рту вновь неприятно копилась вязкая слюна, которая только добавляла противных ощущений. Горло начинало першить, а язык отвратительно прилипал к небу. Он скосил взгляд на несчастный кокос, который ему так и не поддался.
— Пожалуйста, — выдавил он из себя, решая, что лучше скажет несколько мерзких слов, чем умрёт от мерзкой жажды. — Я хочу пить.
— Уже лучше, — довольно хмыкнул Тэхён, но возвращаться не стал. Лишь кинул через плечо: — Колоть надо строго посередине кокоса. Бей самой широкой частью.
Чонгук не на совет рассчитывал. Он предполагал, что Тэхён, как минимум расколет ему злосчастный орех, но спорить не стал. Вернулся за фруктом и начал снова пробовать сам. Минут через десять после четкого попадания в середину скорлупа треснула и полилась долгожданная жидкость. Чонгук сразу поднес трещину к губам, начиная делать большие жадные глотки. Его распирала гордость за то, что он все же смог выполнить эту тяжелую работу. Это вылилось в улыбку и стало спокойно хотя бы от того, что хоть какую-то воду он добыть уже мог. Было приятно от мысли, что он всё-таки смог о себе позаботиться, пусть и управляемый чужим советом. Это был его первый в жизни кокос, которой он расколол своими руками. От мысли, что неплохо было бы сейчас похвастать своими умениями перед друзьями и продемонстрировать все Седжину, снова стало грустно.
Бороться с мыслями о том, что у него никого не осталось, было тяжело. Он не мог быть уверен в этом, пока его не спасут, и надежда внутри всё равно колыхалась, особенно после того, как нашёлся Ёнтан. Ведь ещё несколько часов назад он был уверен, что любимый питомец погиб. Но мысли постоянно возвращались к людям, которые до этого занимали много времени в его жизни, поэтому не думать об этом не получалось. Он понимал, что сейчас ему бы самому живым остаться, поэтому отогнал от себя эти мысли.
Окончательно разломав уже пустой кокос, Чонгук начал пальцами отковыривать кусочки белой мякоти, чтобы хоть как-то подкрепиться. А Тэхён, прихватив с собой какую-то палку, на которую намотал непонятно откуда взявшуюся резинку, зашёл в море и нырнул. На песке остались валяться серого цвета футболка, которую тот скинул, и его панамка. Ёнтан тут же подбежал к воде, громко лая и игнорируя зов Чонгука. Собака прикипела к моряку, и как бы он не хотел это признавать, но придётся просто смириться. Не долго думая, он вскочил с места и ревниво подобрал собаку на руки, поглаживая по голове в попытке утихомирить. Следом прихватил сброшенную панамку, которая принадлежала ему, и горделиво зашагал в сторону, где по указке Тэхёна находились его вещи.
Спустя час изнурительной ходьбы в обе стороны Чонгук вернулся на прежнее место с прихваченным чемоданом, кое-как собрав остатки своих ещё влажных вещей. Тэхён уже вовсю возился с костром, а на камнях лежали две рыбки размером с ладонь. Разложив вещи на песке, чтобы те просохли, он недовольно сел на камень. Способности Тэхёна, если быть с собой честным, поражали. Пока тот собирал какие-то ветки и палочки, Чонгук задавался вопросом, как этот умник собирался палить костер из мокрых веток, но, видимо, сумел найти те, которые уцелели в сухости под листьями. Посмотрев на рыбу снова, он из чистого любопытства прикоснулся к склизкой чешуе пальцами, отчего маленькая рыбка дернула хвостом.
— Мерзость какая, — не удержался он от комментария, но строгий взгляд Тэхёна заставил его заткнуться.
Когда эта самая рыба стала источать поджаренный аромат, медленно томясь на огне, Чонгук гулко сглотнул и пожалел о сказанном. Ёнтан нетерпеливо топтался рядом, желая получить долгожданный кусочек. Желудок Чонгука урчал от голода, а сгрызенная мякоть кокоса совершенно не удовлетворила потребность в еде. От приятного запаха во рту скапливалась слюна, и он с нетерпением ждал, что ему предложат поесть. Но Тэхён игнорировал его присутствие. Лишь один раз Чонгук словил на себе взгляд голубых глаз, когда Тэхён, посмотрев на панамку, лишь презрительно хмыкнул. Он снова начинал закипать от этого пренебрежения к себе, ведь даже Чонгук притормозил, принимая со скрипом правила чужой игры, а тот его и за человека не считал. Чонгук сдерживался до последнего, но терпение лопнуло, когда его рыбу, на которую он так рассчитывал, Тэхён отдал собаке.
— Продай мне эту рыбу. Я хочу есть, — начал он, скрестив руки на груди, пока сглатывал слюни, наблюдая, с каким удовольствием ел Тэхён.
— Иди к черту, — огрызнулся Тэхён, складывая в рот отделенные кусочки мякоти. Ещё и замычал от удовольствия, показательно так, скотина.
— Я дам тебе сто долларов! — не унимался Чонгук. Нос щекотал приятный аромат жареного, а глядя на то, как с аппетитом ел Ёнтан и несносный моряк, кушать захотелось с удвоенной силой. На его предложение лишь закатили глаза. — Хорошо, двести! — и это не сработало. Чонгук психанул и встал. — Ладно, я дам тебе пятьсот за пол рыбины, — снисходительно всплеснул руками, которые с хлопком опустились на бедра.
— Если ты голодный — иди и слови себе рыбу сам.
— Я не умею, — с раздражением в голосе произнес Чонгук, но его ожидаемо проигнорировали. — Так уж и быть, — спустя минуту внимание ему так и не дали, но сдаваться он не был готов. — Моё последнее предложение. Тысяча! Тысяча долларов! Для тебя это неподъемная сумма, ты должен согласиться, — накинул сверху доводов. — И мой платиновый браслет, — Чонгук нехотя расцепил на запястье застежку украшения, что подарил ему Седжин, и кинул его на песок к ногам рыбака.
— Не интересно, — Тэхён поднял предложенный ему браслет и швырнул тот через плечо. — Не всё в жизни можно купить. Например, эту рыбу, — поднимая объеденные остатки за хвост, где ещё оставались желанные кусочки мякоти. — Как думаешь, эти объедки стоят твоей задницы? Думаю, нет. Посмотри внимательнее, содержанец, вот этот обглоданный хребет рыбки не стоит твоего тела, которое, я уверен, ты уже готов мне предложить. Так что нет. Ходи голодный. Не нужны мне твои бумажки.
— Но я измучен! Хочу есть! — простонал Чонгук, понимая плачевность своего состояния. Рыбак открыто над ним издевался. А эта снисходительная улыбочка просто бесила, он и так весь день на грани ходит. — Десять тысяч долларов! — сорвался на крик, едва сдерживая волну бурлящей злости. На предложение последовала лишь гадкая ухмылка, и Тэхён, отщипнув кусочек, протянул его собаке.
Наблюдать, как питомец жадно съедал столь желанную пищу, стало последней каплей. Злость внутри топила, пробирая тело дрожью. Его буквально трясло от эмоций, которые он искренне старался сдерживать весь день. Тэхён не захотел продать ему кусок рыбы за баснословные деньги, и это просто не укладывалось в голове. Тот выкинул дорогой подарок, хотя мог просто вернуть, и полностью унизил Чонгука. Буквально ткнул его в нос тем, что кроме денег в своей жизни он может предложить лишь тело, но и этому грош цена. Это оскорбляло, поливало грязью и буквально втаптывало в землю. Все негативные чувства, что подавлялись на протяжении дня, импульсивно вырвались наружу. Чонгук даже не сразу понял, как начал остервенело засыпать ещё слегка влажным после ливня песком костер. Пламя медленно потухло, и только тогда он краем сознания обратил внимание на то, что начало темнеть.
— Чёртов ублюдок, — зло выплюнул, смотря на Тэхёна. У того сжималась челюсть, а глаза были настолько злыми, что что-то внутри Чонгука толкало его уходить. Задерживаться в этой компании он не собирался, последний раз кинул ногой песка на дымящиеся угли и быстро пошел прочь.
Он прошёл лишь несколько метров, прежде чем его буквально кинули на землю, перед этим крепко сжав руку поперек талии. Он тут же попытался сориентироваться и начал брыкаться в попытке подняться, но Тэхён всем своим весом сел на его бедра, придавливая к земле. А следом в ту же секунду по лицу прилетела пощечина. Чонгук просто опешил — его ударили. Не то, чтобы он не умел драться, но с далекого прошлого, когда он жил в детских домах и вечно дрался со сверстниками, прошло уже много лет, и он попросту отвык от такого обращения. Этот удар был не болезненным, скорее ещё более унизительным. Седжин никогда не поднимал на него руку, поэтому Чонгук просто растерялся. Тэхён был однозначно сильнее него и крепко стискивал его бедра своими, не позволяя выбраться или хотя бы как-то повлиять на положение.
Вывернувшись кое-как, ему всё же удалось ударить в ответ, но действие не возымело никакого успеха. Удар вышел слабый и прошёлся по чужой щеке вскользь, чем взбесил Тэхёна ещё больше. Руки тут же перехватили, а ему оставалось только беспомощно шипеть и брыкаться под тяжёлым телом. Чонгук попытался вскинуть бёдра, сменить позицию или хотя бы ударить по спине коленом, но максимум, чего он добился — Тэхён лишь немного съехал с него, тут же придавливая к песку с новой силой. Чужое колено оказалось между его ног, приводя суставы бёдер в неудобное и даже слегка болезненное положение. У Чонгука просто не осталось сил брыкаться.
— Слезь с меня, придурок! Ненавижу тебя! — прокричал на эмоциях буквально в чужое лицо, но новая пощёчина отозвалась неприятной унизительной болью. Снова.
— Замолкни и слушай сюда, — зло прорычал Тэхён, смотря в его глаза. Голубая радужка стала тёмной, синей и опасной, будто море во время шторма. Или Чонгуку просто так показалось в наступающих сумерках и буре эмоций. — Первое, — прижал его руки к песку, полностью лишая возможности двигаться, — не смей больше меня оскорблять, или я клянусь, оставлю тебя подыхать одного, а спасателям скажу, что не доплыл, — перехватил его запястья одной рукой, как только почувствовал, что он расслабился, выбившись из сил. Бесполезно было сопротивляться, ему всё равно не выбраться. — Второе, — в голосе сквозила сталь, а взгляд не позволял Чонгуку отвести собственный, — хватит бросаться деньгами. У тебя их нет, и пора, блять, осознать тебе своё положение. Мы на чёртовом необитаемом острове, Чонгук. У тебя ни черта нет! Теперь я тут главный. Нравилось помыкать мной на лодке, а? Теперь поиграем иначе, — он усмехнулся, растягивая губы в такой хищной улыбке, что Чонгук невольно сглотнул. От собственных эмоций, которые разрывали изнутри, начинало тошнить. Тело, что прижимало его к песку, было таким горячим, а Тэхён с каждым словом наклонялся всё ближе. Чонгук не ожидал, что всплеск адреналина внутри выльется в то, что у него внезапно собьется дыхание совсем не от бега. — И, наконец, третье: тебе придётся делать то, что я буду говорить, хочешь ты этого или нет. Я сказал — ты закрыл рот и сделал. Будешь послушным мальчиком, Чонгук. Хочешь есть — заработай! И хватит огрызаться на человека, от которого зависит твоя жизнь, — сильнее надавил коленом на бёдра, отчего Чонгук внезапно тихо заскулил.
— Чёртов псих! — обессиленно заорал, смотря на Тэхёна с ответной злостью. — Ублюдок, извращенец, отпусти меня! — Тэхён на эти слова лишь сжал пальцы на его лице, не позволяя дёргаться и заставляя смотреть на себя. Чонгук рвано выдохнул, не понимая реакции собственного тела. Глаза, что в спокойствии светились голубым, сейчас буквально горели синим, на секунду завораживая. Он списывал всё на стресс и прилив эмоций.
— Ах, и ещё, думаешь, я не заметил, что ты хочешь меня? — скалился Тэхён, явно замечая его реакцию. Щёки моментально залил стыд на самого себя, потому что Чонгук совершенно не мог это контролировать. — Ты несколько дней ходил и соблазнял меня, воображая из себя недотрогу. Донимал меня, проходу мне не давал на лодке. А что теперь? — для наглядности он толкнулся пахом в чужой, наклоняясь ниже к его лицу. Тон голоса стал более обволакивающим, а в смеси с прежней яростью пускал мурашки по его позвоночнику. Чонгука предало даже собственное тело. Крепкая горячая ладонь скользнула по его талии, останавливаясь на бедре. Тэхён резко сжал пальцы, заставляя из груди Чонгука вырваться рваному выдоху. — Так нравится власть? Посмотри на себя, ты ведь даже сейчас меня хочешь, — снова толкнулся в его пах сильным толчком, заставляя лишь закусить губу. Чонгук не позволит себе сдаться, не позволит признаться в том, как долбанный Ким Тэхён влиял на него.
— Нет! — попытался придать голосу уверенности, но эта попытка с треском провалилась, когда Тэхён практически выдохнул горячий воздух в паре сантиметров от его губ. Чонгук буквально видел, как тот ощущал собственную власть и ненавидел себя за то, что сам её ощущал тоже. В нежную кожу бёдер сквозь ткань впивались пальцы, притягивая его ближе, заставляя выгибаться в мнимой попытке вырваться, но его только сильнее прижимали к чужому паху.
Он никак не ожидал такого напора. И что самое главное: внезапная близость, пусть и на эмоциях, но чертовски заводила. Как бы он ни пытался отрицать своё желание, его тело не слушалось. Чужой голос пускал по телу будто электрические разряды, которые концентрировались в паху. Чонгуку было тошно от собственной реакции, но напор, с которым его прижимали к песку, адреналин в крови и сексуальное напряжение, которое накопилось между ними на лодке, давало о себе знать.
— Хочешь, признай это, давай, — заставил его приподнять бёдра, и горячая ладонь соскользнула на ягодицу. Чонгук почувствовал, как медленно и с силой чужие пальцы впились в упругую кожу, а сексуальное тело с напором надавило между ног. То, что Тэхён его эмоции сам разделял, било ещё сильнее. Чонгук неглупый, он тоже много чего замечал, особенно то, как на него смотрели, и чувствовал, как в его собственный член упирался чужой, довольно твёрдый. Им двоим нужно выпустить эмоции, но Чонгуку от этого совершенно не легче.
— Не хочу, слезь, я сказал! — осевшим голосом прохрипел Чонгук и отвернулся, не желая сталкиваться с чужим взглядом. Над ним нависали, вжимали в себя, и если он взглянул бы в потемневшие синие глаза, не факт, что смог бы устоять. Эта мысль неприятно обожгла внутренности.
Несмотря на возмущения, его так и не отпускали. Ладонь снова заскользила по телу, комкая футболку, а его жалкие попытки выбраться незаметно сошли на нет. Горячие губы так внезапно обожгли шею, что Чонгук неосознанно откинул голову, подставляясь под прикосновения.
— Ты и не сопротивляешься, — едко произнес, выдыхая на чувствительную сейчас кожу. — Я ведь даже не держу тебя больше, — усмехнулся, поднимая голову от его шеи. Чонгук готов был сгореть со стыда от осознания того, что руку действительно больше не сковывают чужие пальцы, но он даже не подумал вновь попытаться выбраться. — Ты мне противен, Чонгук. Это я ненавижу тебя и таких, как ты, заносчивый засранец. Самое смешное, что ты мне действительно нравишься, признаю. Это неудивительно, на тебя чертовски сложно не реагировать. И понравился ты сразу, но открыл свой грязный рот и начал строить из себя не пойми что. Но на самом деле ты никто, понимаешь? Пустышка, — бил словами. — Ты абсолютно ничего из себя не представляешь. И среди своих друзей смотрелся ты нелепо. Даже не догадываешься, как видно, кто родился в своём положении, а кто насосал на него, — каждое слово прилетало, будто камни, от которых Чонгук не мог увернуться. — А теперь лежишь подо мной и готов вот-вот простонать. Даже покраснел от стыда, — Тэхён провёл носом по чужой щеке, будто в доказательство своих слов, а Чонгук сильно зажмурился на очередном толчке в пах и едва ощутимо замотал головой в отрицании. — Будто у тебя никогда не было настоящего мужика, который вытрахал бы всю твою спесь. Поэтому ты сейчас подо мной, абсолютно готовый для меня. И ты хочешь, — прозвучало словно вердикт, подкреплённый очередным толчком бёдер.
Чонгук кожей ощущал чужое дыхание на своём лице, пытался сопротивляться, но тело отказывалось слушаться. Ступни скользили по песку, жар чужого тела припечатывал, и выходило лишь так, что он тёрся о Тэхёна. Возбуждение с каждым толчком скапливалось в паху и лишало воли, а от властного сжатия руки на ягодице его размазывало по этому чёртовому песку. Чувствовал, как горечью расползались внутри чужие слова, сковывая горло, но ничего с этим поделать не мог. Он действительно хотел. Никогда раньше не чувствовал такой власти над собой, такого напора и желания. Чужая страсть, грубость и злость подчиняла. Внутренний голос кричал «Нет, нет, нет!», но волны желания расползались по телу и подавляли. Когда его губы зло накрыли чужие, он едва слышно проскулил на выдохе. Не ответил, но чужому настырному языку это было и не нужно. Тэхён втянул его губы и с оттяжкой прикусил нижнюю, чтобы уверенно толкнуться языком внутрь. Поцелуй злой, глубокий и кружащий голову ещё больше. Всем его эмоциям был найден выход, и от самого себя было невыносимо тошно. Его будто раздели перед толпой людей и показали, кто он есть. И самое отвратительное, что он всё ещё не пытался вырваться из рук, которые совершенно не держали.
— Ты скажешь да? — выдохнули ему в рот. Поцелуй вышел совсем недолгим, но едва его языка коснулся чужой, он сдался.
— Да-а-а, — простонал Чонгук, сжимая песок в кулаках. Он потянулся за добавкой, но от него тут же отстранились. В голубых глазах всё ещё плескалась ярость и... желание. Тэхён замер на секунду, будто приходя в себя. Лицо с жестокого сменилось на растерянное. Взгляд метался по его лицу, замирая на приоткрытых губах, на которых наверняка блестела влага чужой слюны, и сразу посмотрел в его глаза. Чонгук тяжело дышал, чувствуя, как что-то в нём ломалось окончательно от понимания, насколько одинаковые эмоции они вдвоём испытывали. Он приподнялся, не в силах противиться необходимости продолжить. Чужие губы притягивали к себе настолько, что желание практически отдавалось болью в паху. Тэхён подался вперёд, но вместо поцелуя пальцами сжал его лицо, усмехаясь.
— Ну уж нет, ты будешь просить. Будешь ломаться для меня, выпрашивать близость и сходить с ума, понял? Сгоришь и подчинишься от того, насколько сильно я буду тебе необходим. Тебе ясно? — прохрипел в приоткрытый рот и рывком поднялся на ноги.
Тэхён бросил его лежать на песке и быстро отдалялся в сторону. Эмоции внутри взорвались такой волной, что подавить её он был не в силах. Осознание душило его и, закрыв лицо руками, он беспомощно всхлипнул.