Часть 6
Солёные слёзы обжигали щёки и стекали к уголкам рта, оставляя влажный след. Чонгук лежал, жмурясь от стыда, и плакал, закрыв лицо руками. Жалость к самому себе топила с головой, а отголоски чужих рук на своём теле фантомно напоминали о близости. Но самое ужасное было не то, что его лапали и, возможно, заслуженно поставили на место за потушенный костёр пощечиной, а то, что Чонгук и вправду хотел. Жаждал этих прикосновений к себе. Ему нужно было, чтобы его вот так властно подчинили, продемонстрировали собственное превосходство и подмяли под себя. Пусть и признавать этого он совершенно не хотел. Сгорал от стыда, когда сдавленно промычал согласие, а его отвергли. Уже в который раз.
Да, он соблазнял Тэхёна на лодке, играл с чужими чувствами, измывался, но никак не ожидал, что угодит в этот капкан сам. И совсем не думал, что именно он будет хотеть этого больше, чем объект соблазна. Как и не ожидал, что его тело так остро среагирует на грубую ласку, поджигая в нём языками пламени неуёмный голод. Внутри смешивались потоки обжигающей ненависти и такого же обжигающего желания. Его унизили, оскорбили, вынудили раскрыться, а потом безжалостно бросили на песке испытывать чувство стыда. Осознавать свою никчемность. Даже сейчас в паху тянуло, скатывалось от горла и неприятно копилось внизу, стоило на секунду прокрутить в голове нещадно короткий обрывок самого незначительного движения на себе.
Чонгук тихо проскулил и свернулся калачиком, продолжая плакать. Щёки горели от остаточных следов чужих прикосновений, а губы помнили влажную упругость, напористость и настырный горячий язык. Вкус жареной рыбы, слюна, поджарое загорелое тело на нём, что так давило грузом мышц — всё это было слишком. Его поцеловали. Совсем не ласково, без чувств. Точнее с ними — с целым ворохом желания и ненависти, от которых захватывало дух. И ему хватило секундного представления в мыслях, чтобы прокрутить это и, как следствие, сгладить всё до того самого необузданного желания, с каким это сделали. Чонгук чувствовал чужое возбуждение своим, давление, толчки, жар.
Стыдно.
Всё это вкупе вынудило его признать на деле свои чувства, и сейчас от них же мучиться.
Но тошно ему стало именно от чужих слов. Такой дрянью Чонгук себя ещё никогда не чувствовал. Когда возбуждение спало, он утёр тыльной стороной ладони щёки, чтобы не засыпать глаза песком. Отряхнулся, поднимаясь на ноги, и на пару десятков метров отошёл от злосчастного места. Солнце садилось, Тэхён снова исчез, а красивые облака, подсвечиваемые розовыми лучами заката, навевали грусть.
То, что он не любил своего мужа, не было для него новостью. Седжин был удобным. Его Чонгук воспринимал как некое обязательство и подспорье для хорошей жизни, которую он заслуживал. Услуживать, выполнять супружеский долг, ублажать — любой каприз за деньги мужа. Продажное тело. Про душу речь не шла. Его любили, но вот он — нет. Сердцу не прикажешь, поэтому он и не пытался. Относился хорошо, знал своё место, но не более. Никогда раньше Чонгук даже не думал изменять своему мужу — считал это недостойным. Из уважения хотя бы. И сейчас от мыслей, что готов был на всё, потому что Тэхён вызывал в нём то, что он не чувствовал с Седжином — неприятно жгло в груди. И с кем готов? С бедным рыбаком, который и мизинца его не стоил? Слишком большая пропасть, слишком необузданное внутреннее желание.
Только если быть откровенным, где-то в глубине души Чонгук и сам считал, что недостоин был Седжина. Оттого и задирал нос, пытался всем окружающим его людям показать обратное. Восполнить то, чего не хватало. Доказать, что достоин. Достоин жить хорошо. Достоин любви своего мужа. Достоин всего, что имел рядом с ним... Он заслужил, заталкивая свои чувства глубоко в себя с напоминанием о том, что жизнь в бедности куда хуже, чем жизнь без любви. Чонгук реалист, и он прагматичен. Поэтому считал свой брак самым удачным выбором в жизни. А что же сейчас? Готов был променять всё это на что? Секундную страсть? Глупость просто. Но такая желанная. Но если он остался вдовцом? Если не выживет и умрёт на этом острове, что тогда? Эти мысли не давали покоя, оправдывая собственный поступок. В любом из вариантов со стороны социума это выглядело бы предательством. Но он один. Наедине с жестоким миром. Голоден. Брошен. Одинок. Чонгук слаб. Он это знал. А когда встречался взглядом с голубой бездной в чужих глазах — тонул.
Горячее дыхание на ухо, пылкость поцелуя, жадность и до ужаса тесная близость лишили его былых принципов. И всё это на фоне возможной смерти всех близких ему людей. Чонгуку стало мерзко от самого себя. Мерзко от всех эмоций, что он за сегодня испытал. Слушая шум прибоя, он тихо плакал, сжимая пальцами песок, и жалел о том, что вообще ступил на эту чертову посудину. Теперь страдал. Хотелось крепко зажмуриться и оказаться в родной комнате, в своей стабильной жизни.
Рядом бегал Ёнтан, периодически заскакивая ему на бёдра в попытке утешить или пытался лизнуть лицо. Вскоре пёсик на сытый желудок просто лёг рядом, сложив лапки под мордочку, и задремал у ног хозяина. Чонгук зарыл пальцы в густую шерстку и, смахивая слёзы, почесал загривок. Перевёл взгляд на море, снова засматриваясь на рябь воды в золотистых отблесках уходящего солнца. Стало прохладно, вокруг не было ни души, и он понятия не имел, где ему ночевать и что делать. Да и вряд ли полноценно получится выспаться, когда желудок крутило от голода, джунгли позади спины не умолкали, и погода явно не на его стороне.
***
Тэхён вспылил. Сам от себя не ожидал подобного, но наблюдая, как засыпали песком его труды, просто взорвался. Он так утомительно долго разжигал пламя, что явное неуважение со стороны Чонгука подожгло в нём порох. Нет, он не жалел, что ударил наглеца. Будь Чонгук простым мужиком — Тэхён бы дрался в полную силу. А пощёчина скорее была просто способом унизить, чем он и воспользовался. Прояви тот уважение, попроси у него по человечески еду — Тэхён бы поделился. Но Чонгук продолжал вести себя так, будто ему все должны, командуя. Приказывал, совершенно не понимая, в какой ситуации оказался. Поэтому издеваться было даже приятно. С такими, как Чонгук, иначе и нельзя, если Тэхён хотел выжить со здоровыми нервами, этого пацана нужно было воспитать.
Вот только... потом случилось остальное. Тэхёна понесло. Хотел просто припугнуть, поставить на место, присмирить, отплатить за обиды, но что-то пошло не так. Горячее тело, что не давало покоя даже во сне, гнулось и извивалось под ним. Рука своевольно заскользила по упругой коже, огладила, ощупала, вкусила. Тэхён завелся. В паху потяжелело, как только чужие ноги оказались раздвинуты. Захотелось большего. Чонгук в попытке выползти, делал упор ступнями в песок и вскидывал бедра вверх, только ухудшал ситуацию, врезаясь в его пах. Слишком острое, слишком тяжёлое было сексуальное напряжение, которое скопилось в нём. А жгучая ненависть, что испытывал он в эту секунду, толкала его на необдуманное.
От Чонгука даже спустя день нахождения на острове исходило нечто невидимое, неуловимое глазу. Роскошь. Секс. Чонгук был чертовски горяч. Тело под ним было идеальным, а красота пленяла, несмотря на мерзкий, отвратительный характер. Тэхён поцеловал. Поддался соблазну, потому что устоять было невозможно. Вкусил упругую мягкость чуть обветренных и покусанных губ. А когда сплёлся языком с чужим и почувствовал робкое встречное движение — поплыл. Припечатало. Дыхание тут же сбилось, и он понял, какую глупость совершил. Не оторвись он в ту же секунду от манящей сладости, пожелай больше — переспал бы. Но стон согласия вернул в реальность. Всё испортил. Тэхён вспомнил, с кем имел дело, вспомнил о крушении, о чужих смертях, и их близость показалась преступной, неправильной. А Чонгук упал в его глазах ещё ниже. Впрочем, как и он сам в собственных. Что бы он ни говорил о нём, сам был не лучше. Готов был трахнуть его, несмотря на весь яд, которым щедро поделился. Тэхён противоречил сам себе. Споткнулся на собственном желании.
Взгляд бездумно скользил по пляжу и волнам, а он всё шагал далеко вперед, не желая оборачиваться. Подальше от самого себя, подальше от Чонгука, подальше от того места, где чуть не сорвался. На этот раз он зашёл куда дальше, чем в первый. Взбираясь по камням, он оказался в небольшой бухте, где у скал в воде виднелся риф со множеством выступов. Огромные валуны выглядывали из неспокойного моря, и он мысленно запомнил место, где на утро было бы неплохо порыбачить. В таких местах в изобилии прятались крабы, а к каменистой поверхности крепились устрицы и мидии — рай для рыбака.
Свернув в джунгли в очередной раз, Тэхён, пройдя пару сотен метров, обнаружил самое важное, что вообще мог. Старая хижина, которая казалась настолько невероятной находкой, что он даже не сдержал громкий выдох. Вероятно, это место посещали туристы, желая провести ночь на необитаемом острове с целью единения с природой, возможно, рыбаки, жаждущие получить хороший улов. Неудивительно, что кто-то построил из веток, палок и бамбука место для ночлега.
Внимательно обшарив ветхое строение, его настроение немного улучшилось. В хижине имелся небольшой котелок с опаленным дном, старый поржавевший нож, пустые жестянки из-под консервы, стеклянные бутылки и настил из мокрых листьев. Ночевать там он всё же не решился, предпочитая утром просушить своеобразную кровать или собрать новую и убедиться в безопасности при свете дня. Тропический дождь и влага испортили самодельную кровать, и от неё несло сыростью. Не исключено, что там кишела жизнь с мелкими обитателями острова. Гниющие листья не внушали доверия. Тэхён не стал рисковать.
Однако остаться все же пришлось, когда по широким листьям растений снова застучали крупные капли. Дождь на удивление длился куда дольше обычного, и плотная крыша из соломы и листьев стала пропускать капли, задуваемые ветром. Видимо, так своеобразная кровать и намокла.
Наблюдая за ливнем из почти сухого укрытия, Тэхён невольно подумал о Чонгуке. Тот вряд ли нашёл какое-то место, чтобы спрятаться, и с вероятностью сто процентов дрожал, сидя на песке. Жалости он не испытал, даже немного злорадно усмехнулся чужим невзгодам. Но опять же, жестоким Тэхён себя не считал, и спустя уже полчаса мысли о сочувствии всё же промелькнули. Выхаживать больного несносного засранца тоже не хотелось. Но выбора не было, а он не горел желанием прямо сейчас, посреди ночи, тем более после такого конфликта, идти и забирать его сюда. Лучше дождётся утра, порыбачит и уже потом вернётся за этим придурком. Если не совсем дурак, то спрячется под какой-нибудь куст.
С первыми лучами солнца, так особо и не выспавшись, он зашёл в спокойное море с ножом в руке. Улов мидий был довольно неплохим. За ними приходилось нырять на дно и отковыривать прилипшие раковины от коралла. Удалось достать даже пару тройку устриц. Сгрузив всё найденное в хижину, он уверенно зашагал в направлении, откуда вчера так спешно ушёл.
Чонгук, свернувшись, лежал на песке, одетый в собственные вещи, недалеко от того места, где Тэхён выловил его чемодан. Видимо, ночью всё же попытался пройти какое-то расстояние, раз дошёл до сюда. Песок был довольно влажным. Не найдя укрытия получше, чем обломки корабля, Чонгук воткнул их в песок, соорудив себе весьма хреновый навес.
— Просыпайся! — Тэхён толкнул Чонгука в бедро, нависая над нелепым сооружением, которое вряд ли от чего-то спасало. Чонгук был насквозь мокрым, мелко дрожал, а одежда липла к телу. Лучше бы он этот навес вообще не делал, на солнце бы хоть согрелся. Его попытались проигнорировать, лишь нехотя шевельнувшись, но так и не обернулись. Чонгук лишь поджал ноги ближе к туловищу и крепче прижал к себе теплого пса. — Ты глухой? Я сказал, просыпайся.
— Чего тебе? Отвали, — огрызнулся Чонгук и слабо попытался сесть. Было видно, что мышцы затекли от неудобного положения, а от ночного холода и влаги задеревенели, от чего приходилось растирать их руками.
— Собираешься подохнуть обиженно? Давай ты жертву кому-то другому построишь. Мы здесь одни. Я нашёл хижину, — добавил он аргумент и тут же встретился с заинтересованным вскинутым взглядом чёрных глаз.
— Где? Здесь есть люди? — Чонгук быстро вскочил на ноги, едва услышав о следах человека на острове. Скривившись, он начал разминаться и стягивать с себя прилипшие к телу вещи.
— Я не говорил о людях. Или ты глухой? Я сказал, что в паре километров отсюда есть хижина. И место более удобное. Риф, рыбы и тень от свисающих пальм. Вполне пригодно для жизни, — Тэхён зашагал вперед, подхватив на руки пса. Игрался с ним, потому что соскучился за ночь. Вот за собаку он действительно немного переживал. Чонгук же предсказуемо поплёлся следом, не желая оставаться одному.
Сколько бы он сам не злился и насколько бы неприятна ему была местная компания, но смириться с этой ходячей проблемой придётся. Единственный, пусть и маленький плюс от присутствия Чонгука — Тэхён не сойдет с ума. Как бы сильно тот его не бесил, а слететь с катушек от тотального одиночества и страха за собственную жизнь — перспектива куда хуже, чем просто постоянно бесящий идиот рядом.
На данный момент их положение было куда лучше, чем могло бы быть, исходя из ресурсов, которые удалось добыть. Тэхён мог достать еду, им было где укрыться от палящего солнца или проливного дождя, даже был нож, который нужно было только очистить от ржавчины и попытаться заточить о камни. Оставалось только две проблемы: огонь и вода. И, к сожалению, проблемы весьма весомые.
С такими обильными дождями сухих веток для костра было мало, но эта проблема не вечная. Те же дожди приносили с собой пресную воду, что тоже было плюсом. Тэхён не знал, насколько хватит презервативов, один можно было использовать для создания линзы несколько раз, но не бесконечно. Поэтому неясно, когда у них закончится возможность разжигать костер. Дождевую воду пить сырой тоже не самая лучшая идея, тем более постоянно. В идеале её нужно кипятить, иначе они умрут от какого-нибудь паразита, что будет очень глупо и нелепо. На одной воде из кокосов не проживешь вечно, она не так утоляет жажду и спасает от обезвоживания, как обычная вода. В самом крайнем случае будет опреснять солёную воду, но кипятить её, собирая пресный конденсат, он будет до конца своей жизни на этом острове, чтобы сделать хотя бы один полноценный глоток.
Где-то позади громко чихнул Чонгук, чем заставил Тэхёна напрячься.
— Если заболеешь, я не буду тебя выхаживать, имей в виду, — безразлично бросил через плечо, даже не оборачиваясь.
— Я лучше сдохну, спасибо, — выплюнул ему в спину, снова начиная раздражать. Казалось, что раздражение благодаря Чонгуку, станет его перманентным состоянием.
— Готов загнуться, но о помощи меня не попросишь? — хмыкнул, опуская на песок Ёнтана, который устал сидеть на руках.
— Что тебе от меня надо? — прозвучало максимально недовольно, на что Тэхён обернулся. Чонгук шёл в одних шортах, явно пытаясь согреться на солнце, неся в руках мокрые вещи. — Я тебя трогаю?
— Снова начинаешь? — поджал губы, хмуря брови. Обсуждать то, что случилось вчера вечером, никто из них явно не планировал, и хотя бы тут Тэхён был рад.
— Я не заканчивал, — закатил глаза, скрещивая руки на груди. Тэхён ненавидел себя сейчас за то, что не мог отвести взгляд от обнажённых участков тела. Предплечья покрывали пупырышки гусиной кожи, расползаясь по телу, мышцы изредка сокращались мелкой судорогой, а соски сжались до размера маленьких бусин. Бледные руки растирали ушибленное бедро. Наверняка от быстрого шага Чонгуку было больно и тот прихрамывал, но молочного цвета кожа слишком манила и притягивала его взгляд. Сердце заполошно забилось, и он поспешил отвести взгляд.
Тэхён глубоко вдохнул и выдохнул, искренне стараясь держать себя в руках. Вывод напрашивался сам собой: им нужно как можно меньше находиться рядом друг с другом.
— Ещё раз что-то вякнешь, будешь реветь и следующую ночь, — холодно произнес, сворачивая в джунгли. Не сложно было догадаться по красным опухшим глазам, что тот плакал.
— Что, недостаточно меня унизил? — ядовито произнес, явно испытывая его нервы на прочность. — Конченый садист, — Тэхён остановился, резко разворачиваясь. Чонгук стоял от него всего лишь в шаге и дрожал, пытаясь изображать уверенность в себе.
— Чонгук, завали, пока я ещё держу себя в руках, — внутри вновь начала подниматься злость, и перспектива одиночества уже не казалась такой ужасной. Видимо, его глаза были весьма красноречивы, раз Чонгук не стал больше ничего отвечать.
Взгляд снова невольно прошёлся по подтянутому телу, а кончики пальцев кольнуло от воспоминаний, какое это тело упругое, гибкое и горячее. Он отвернулся, сглатывая, и начал осматриваться вокруг, только чтобы лишний раз не думать об этом. Собственный стояк он себе не простит.
Сейчас, при ярком свете солнца, он наконец-то мог в полной мере осмотреть место около хижины. Та стояла на небольших сваях, которые выглядели вполне надёжно. Видимо, это было сделано для того, чтобы вода, если будет слишком сильный дождь, не поднималась до уровня строения. Как и от прилива — находилась подальше от берега. Гнилые листья он выкинул ещё утром, когда выходил рыбачить, и вычистил всю живность, которая там завелась. Растений с такими же широкими и густыми листьями вокруг было полно, поэтому заменить их — совершенно не проблема. И отличный способ оставить Чонгука где-то не в своём поле зрения, пока он на полном серьёзе не решил того придушить.
— Видишь эти листья? — он указал рукой на растение, дожидаясь едва различимого кивка. — Собери их. Столько, чтобы в хижине плотно был покрыт пол на двоих.
— Ты серьезно? Я не собираюсь с тобой ночевать! — Чонгук возмущённо посмотрел на него, а Тэхён мысленно начал считать до десяти.
— Я говорил про себя и Ёнтана. Где ты будешь спать, мне насрать с высокой колокольни, — произнес максимально серьёзно, двинувшись дальше. Вчера, пока он ходил по джунглям в блаженном одиночестве, то отдаленно услышал шум воды. Сперва думал, что ему показалось, но сегодня утром он тоже его где-то слышал. Тут гористая местность, а горные ручьи всегда имеют водопады из-за разницы рельефа. К тому же после дождя ручьи, впадающие в море, стали полноводнее, и шум от них должен быть ощутимее.
— Я не собираюсь обдирать тут эти листья голыми руками, — подошёл к хижине, закинув туда мокрые вещи. — У меня нет сил. Я голодный, — проскулил на выдохе Чонгук.
— Без проблем, тогда иди искать водопад, — раздражённо вскинул руками, разворачиваясь. — Этот вариант тебя больше устроит? — указал ладонью в сторону густых джунглей. — Вали, найдёшь пресную воду — возвращайся, если сможешь дорогу найти, — он принялся резкими движениями рвать необходимые листья с плотными стеблями. — А на еду ты ещё не заработал. Можешь найти себе пару бананов. Или кокос, — злорадно усмехнулся он, сбрасывая в кучу зелень. — Как колоть уже научился.
— Ты прикалываешься?
Тэхён закинул охапку в хижину, подходя к недовольному Чонгуку вплотную, отчего тот едва заметно отшатнулся. Порывистым движением сжал его щёки пальцами, смотря прямо в глаза.
— Я смотрю, до тебя вчера херово дошло, Чонгук, — рыкнул, уже не сдерживая злость, которая привычными волнами растеклась по телу. — Работай, — медленно, грубо произнес ему в лицо, сильнее сдавливая пальцами щёки, явно причиняя боль. Ему не стыдно совершенно, и жалости в нём ноль. Он будет так разговаривать с этой сукой до тех пор, пока у того в голове что-то не перевернётся. — Ты делаешь то, что я скажу, тебе ясно? Я скажу прямо, если до тебя так и не дошло: ты без меня сдохнешь. Осознаёшь ты это? То, что у меня на тебя встал, не значит, что ты можешь и дальше играть в высокомерную суку, Чонгук. Я буду тебе повторять столько раз, сколько нужно, чтобы до тебя дошло: ты никто, у тебя ничего нет, ты ничего не умеешь. Твоя способность заглатывать поможет только в добыче белка, — практически выплюнул, намеренно унижая и давя на больное, уверенно прощупав самые болезненные точки. Иначе с Чонгуком никак, и Тэхён солжёт, если скажет, что ему не нравилось видеть, как в тёмных глазах пропадала уверенность. — Собирай листья.
Убрал руку с его лица, прекрасно понимая, что отправить того в джунгли — всё равно, что отправить на верную смерть. Он этого, при всей своей злости и раздраженности, всё ещё не хотел. Если бы Чонгук вёл себя нормально, они бы поладили. Тэхён сам по себе человек не злобный и в конфликты вступал крайне редко. За последние несколько дней он злился больше, чем за всю свою жизнь, наверное.
Ему самому на этом острове паршиво, и где-то внутри, очень глубоко, но залегла обида. Неужели у Чонгука настолько нет простой, банальной человечности? Неужели тот на полном серьёзе не понимал, что Тэхёну чертовски тяжело. На нём лежала ответственность за всех, кто с ним тут застрял. Это давило ужасным грузом, тем более, когда Чонгук совершенно не хотел этот груз уменьшать, наоборот, садясь на него сверху.
Чонгук заткнулся. По его недовольному виду, который тот старался демонстрировать, читалось чужое настроение. Нехотя, но тот всё же подчинился. Неумело дергал листву, хромал, периодически растирая ушиб, и слишком внимательно разглядывал колючки под ногами. Чонгук всё ещё был босой, в отличие от него. Тэхён без зазрения совести стоптал задники на найденной обуви и уверенно ступал по веткам. Чужие косые взгляды, которые на него кидали с некой завистью и недовольством, только радовали. Прежде чем скрыться в непроходимой чаще, Тэхён собрал влажной сухой травы, трут, деревянную стружку для будущего костра и вынес всё это на пляж под прямые лучи солнца, чтобы к обеду те основательно просохли. Выполоскав пустую бутылку, найденную в хижине, Тэхён отправился на поиски воды. Чонгук проводил его взглядом, но спрашивать ничего не стал, лишь продолжил лениво шататься от дерева к дереву и срывать ветки. Ёнтан же умиротворенно лежал в теньке, наблюдая за действиями своего хозяина.
На поиски водоёма ушло довольно много времени. Тэхён петлял по зарослям медленно, осторожно, прислушиваясь к шуму. Присматриваясь к ветвям, он обнаружил небольшие семьи макак и даже попались на глаза спящие в обнимку с деревом лемуры. Приятным дополнением оказалось изобилие фруктов, Тэхён хорошо знал разнообразие сладостей природы на Филиппинах, поэтому без труда разглядел съедобные плоды на деревьях. Заодно подкрепился, решив, что на обратном пути прихватит с собой парочку и для Чонгука. Кобру или дикую свинью встретить не хотелось, поэтому осторожность значительно замедляла поиски воды.
Однако все его труды увенчались успехом: шум бьющего столпа воды становился ближе и отчётливее, пока Тэхён окончательно не вышел к скалам, скрывающим потоки воды. Перед ним открылась горная река, которая в этой части своего течения создавала небольшое озеро, с одной стороны скрытое камнями. Источником шума стал небольшой водопад, который образовался из-за резкой смены рельефа. Тэхён с удовольствием шагнул в горную воду, которая холодом обожгла ступни. Шум бьющей воды заглушал звуки джунглей. Несмотря на прохладу, Тэхён с удовольствием нырнул в горный водоём и подплыл ближе к спадающим струям водопада. Глубина была непостоянной, но максимально доходила практически до груди, хотя местами линия воды не тронула бы и колени. Подставившись под совсем маленький поток, он с удовольствием постоял, наслаждаясь собственной находкой. Красота дикой природы была неповторима: покрытые мхом камни блестели зелёной влагой, а со скал местами торчали кустарники.
Вместе с грязью и усталостью с него будто смывалась ответственность и одна огромная проблема — пресная вода, теперь не нужно было переживать хотя бы за это. Наплескавшись вдоволь, Тэхён набрал полную бутылку воды и на обратном пути уже расчищал тропу, обрывая листья деревьев, чтобы сделать какой-то заметный проход к этому месту. Ставил засечки на деревьях, топтал листья под ногами, обламывая непослушные ветви, но справлялся с этим довольно плохо — слишком густой была окружающая его растительность. За один ход с таким объёмом не справиться, но, неспешно двигаясь вперед, он всё же запомнил дорогу к водопаду.
Тэхён вышел на пляж в нескольких метрах от их нового убежища. Когда он вернулся к хижине, Чонгук, весь влажный от пота, устало лежал на собранном настиле с закрытыми глазами, закинув руку за голову. Соблазнительные контуры, покрытые капельками влаги, снова бросились в глаза. Взгляд скользнул по плоскому впалому животу и поднялся выше к груди. Кожа казалась бархатной, а линии мышц груди будто прорисованные художником. Слишком сильный был контраст диких джунглей и ухоженного тела среди них. Тэхён сглотнул и тут же мотнул головой в попытке избавиться от пугающих его мыслей. Чёртов ходячий секс. Но удержать себя не смог и снова взглянул на кромку шорт, из-под которых красовалась резинка с брендом белья. Сцепил зубы и прикусил собственную губу с внутренней стороны, чтобы отвлечься от этих мыслей.
Чонгук буквально разрывал его мозг, честное слово. Тэхён не мог прекратить на него смотреть, потому что привлекательность этого человека отрицать настолько же глупо, как необитаемость этого острова. С другой стороны, Чонгук всё ещё бесил каждый раз, как открывал рот. Тэхён и так чувствовал себя абсолютно нестабильным морально, а чужой характер только добивал. Злиться не хотелось, давить и унижать тоже, но каждый раз Чонгук выводил из себя и просто не позволял действовать иначе. Тэхёну даже не стыдно, потому что иначе тот совершенно ничего не поймет.
— Какого чёрта ты разлёгся? — щедро поделился своим раздражением, сглатывая вязкий след желания с языка, и сгрузил рядом собранные в джунглях фрукты.
— Я устал. Листья собрал, чего ещё тебе надо? — недовольно фыркнул Чонгук, приоткрывая глаза. Тот голодно посмотрел на принесённое и тут же поднялся. — Что это?
— Фрукты, — сделав вид, что не заметил этот взгляд, кинул сорванный ананас тому под ноги. — Ешь и иди собирай сухие ветки для костра, — скомандовал он.
— И что прикажешь мне с этим делать? Как я должен его разрезать? — с недовольством покрутил в руках фрукт.
— Разрежь, расковыряй, разломай. Что хочешь, мне плевать. Или мне подать тебе, как в ресторане, на тарелочке нарезанную мякоть? — ворчал Тэхён, проверяя проделанную работу.
— Не мешало бы, — вторил ему с раздражением Чонгук, но едва столкнулся с чужим взглядом, замолк. — Ты нашёл воду? — перевел тему.
— Нашёл. Не беси. У тебя десять минут. А после ты идёшь собирать ветки, — приказным строгим тоном отрезал любые возмущения. — Много веток. Костёр надо поддерживать как можно дольше. Понял меня? Неизвестно, насколько хватит твоих презервативов.
Тэхён забрался в хижину и достал опаленный котелок, который припрятал в листве вместе со ржавым ножом. Глядя на то, как неумело Чонгук пытался разодрать фрукт руками, всё же решил помочь. Иначе тот до темноты будет пытаться поесть. Он кое-как разделил фрукт пополам, оставляя себе половину, а вторую часть отдал Чонгуку. Тот с явным удовольствием, чуть мыча, глотал сок и ел. От внимательного взгляда не ускользнула тонкая струйка сока, что стекала по подбородку, пока Чонгук жадно поглощал фрукт, закатывая глаза. Ком в горле снова перекрыл дыхание, пока он наблюдал за чужим наслаждением, а слух резали постанывания. Тэхён недовольно вздохнул, закатывая глаза, и направился к морю за выловленными мидиями, что спрятал между камнями.
Чонгук, уже в более приподнятом настроении, без спроса схватил принесённую бутылку с водой и наполовину её осушил, утоляя многочасовую жажду. Тэхён видел это, но говорить ничего не стал. В принципе, он для этого её и принес. Ждать от разбалованного засранца благодарности или хотя бы вопроса о разрешении — пустая трата времени.
Мидии требовалось очистить от налипших кораллов и мусора, подготовив их, чем он, собственно, и занялся. Чонгук неспешно стал бродить вдоль берега, таская из разных кустов ветки и сгружая их в одну кучу. Наблюдать за ним было отчасти забавно, тот периодически выскакивал из кустов, дергано стряхивая с одежды что-то невидимое, и шипел под нос тихие ругательства. Скорее всего, напарывался на паутину или ловил какого-то жука на себе. В один момент Чонгук просто с визгом бросился в море, матерясь. Тэхён только смеялся, наблюдая за этим зрелищем, пока разжигал костер, а Ёнтан носился за своим хозяином и визгливо лаял, усугубляя комичность ситуации. Судя по тому, что тот потом чесался и рассматривал собственные ноги на наличие укусов, когда выбрался из воды, стало понятно: Чонгук напоролся на муравейник.
— Смешно тебе, сво... — но тут же прикусил язык. Не стал грубить, зная, что мог остаться голодным и на этот раз. Лишь психанул и пошёл обратно к хижине, а когда вышел, на нём были кроссовки, в которых Тэхён всё это время ходил. На этот раз он натянул на себя штаны и легкий светлый джемпер, закрывая оголенные участки кожи.
Чонгук даже в дикой природе умудрялся выглядеть роскошно, и это не осталось незамеченным. Как только костёр всё же разгорелся, Тэхён набрал в котелок пресной воды и поставил его на неустойчивые камни своеобразного мангала, который удалось собрать. Вода быстро закипела, и мидии были готовы буквально через десять минут. Чонгук нетерпеливо кружил рядом вместе с Ёнтаном. Если песик, поскуливая, запрыгивал на ноги к Тэхёну и ластился, то второй голодный иждивенец ревниво подзывал того к себе. Выглядело весьма по-детски.
— Мало. Дров мало. Иди ещё собери, — ровно произнес, понимая плачевность ситуации.
— Поем и пойду, — упрямо запротестовал Чонгук.
— А ты думаешь, что заслужил? Я принёс тебе фруктов, ты поел, — с нескрываемой издевкой на лице.
— Я весь день работал! Меня покусали жуки, от муравьев так вообще нога пульсирует и жжётся. Я не животное, имей совесть! — запротестовал он и поднялся на ноги, возмущённо глядя на него. — Если ты будешь добр ко мне, я отблагодарю тебя, — чуть смягчился, прикусив губу.
— Чем? Деньгами? Опять за своё? Опять предлагаешь мне то, чего у тебя нет? Хочешь унизить? Ты даже не шлюха, Чонгук. Они хотя бы зарабатывают себе на жизнь. Не забывайся. У тебя ничего нет, что могло бы меня заинтересовать. Работай иди.
— Я собрал всё, что нашёл, в джунглях не так-то много веток, которые будут гореть, — тот проглотил всё, что было сказано, видимо, начиная понимать, насколько сейчас зависим от Тэхёна.
— Тогда, — он немного подумал, оглядывая себя. Ловкими движениями снял с себя подранные и обрезанные шорты, кидая их в сторону Чонгука. — Постирай. Я не буду давать тебе всё готовое. Я тебе уже говорил: работай.
Тэхён с пляшущими огоньками в глазах наблюдал, как ломал себя несносный засранец. Тот подобрал его вещь и, шипя под нос ругательства, с оскорблённым злым видом пошёл обратно к морю. То, с какой ненавистью бил мокрой тряпкой о песок Чонгук — только смешило. Продолжал возмущаться, но всё же делал, что было велено. Тэхён прекрасно понимал, что «стиркой» это назвать нельзя, и от чужих действий вещь чище не станет. Он целенаправленно ломал Чонгука. Чтобы в его избалованной голове залегла мысль о том, что тут не дом, а Тэхён не будет ему потакать. Если это станет необходимо, он заставит Чонгука и листья с деревьев полоскать, главное — добиваться от того работы. На этот раз, просидев сутки без еды и воды, Чонгук стал более сговорчивым и нехотя выполнял, что сказано. Когда к нему подлетели с мокрыми шортами, желая бросить их под ноги, Тэхён уже кормил Ёнтана.
— Развесь их на ветке, и не смей бросать, — остановил он Чонгука взглядом, указывая в сторону джунглей. — Не забывайся.
— Сука, — прошипел тот, отдаляясь от него. Но указания выполнил.
Заслуженный ужин тот всё же получил, жадно проглатывая устрицы с мидиями. Разговаривать никто не горел желанием, поэтому после молчаливого ужина Чонгук снова скрылся в поисках веток для костра. Тэхён и сам отправился на поиски чего-то покрупнее, та же обвалившаяся пальма с сухим стволом идеально бы продлила жизнь огню. Уже глубокой ночью, притащив длинный ствол, он сгрузил его одним концом в костер, рассчитывая, что этого хватит по меньшей мере на пару часов тления. Чонгук ютился возле костра под пальмами и грелся. Температура ночью падала, и было довольно прохладно. Но судя по ночному чистому небу, где виднелись тысячи звезд, — дождь ничего не предвещало.
Управившись с дровами, Тэхён собрался уходить в хижину спать, бросив Чонгука наедине с природой. Тот, как и обещал, не планировал с ним делить ночлег, поэтому заведомо собрал себе настил из листьев у костра и отдыхал, бездумно глядя блестящими глазами в небо. Тэхён не стал ничего говорить. По Чонгуку было видно, что тот жалел себя, возможно, потерянную семью и друзей, периодически незаметно утирая лицо ладонью, и шмыгал носом, но виду старался не подавать. Тэхёну было не жаль, он понимал, что тот должен был испытывать чувство утраты, иначе просто быть не могло. Не бывает так, что, потеряй ты в крушении всех, кого знал, не испытываешь ничего. Чонгук испытывал, и это стало хоть какой-то надеждой на то, что где-то в нём всё же сидел человек.
Спустя пару часов, когда он успел задремать, в хижину с шумом заскочил Чонгук. За собой тот притащил груду листьев и сгрузил всё на пол.
— Ты же кричал, что не будешь спать со мной, — едко подметил Тэхён, приподнимаясь.
— Я передумал, — шепот в кромешной тьме прозвучал совсем неуверенно.
— А я вот нет. С чего ты взял, что я хочу этого? Это мой дом, а тебе здесь не место, — Тэхён вытянул руку и упёр ладонь в чужую грудь, не позволив дальше зайти в дом.
— Там, в джунглях, что-то шевелится. Кусты... Они постоянно дрожат, оттуда доносятся жуткие звуки, — тихо прошептал Чонгук и немного приблизился. В темноте не было видно чужого лица, лишь ощущалась неуверенность в голосе, а грудь под ладонью дрожала. Говорить, что это всего лишь лемуры, которые проявляли активность по ночам, не стал. Куда приятнее было слышать страх, слетающий с чужих губ. А потом Тэхён ощутил тёплое дыхание Чонгука совсем близко. — Мне страшно, — едва слышно голос разрезал тишину на выдохе. Следом тот накрыл тёплую ладонь своей и чуть сжал, с мольбой добавив просьбу: — Пожалуйста.
Тэхёна обожгло чужое прикосновение, жалостливые нотки в голосе резанули слух, а кожу лица опалило дрожащее дыхание. Чонгук был совсем близко и просил. В темноте не было видно глаз, лишь воспринимался звук, который пробрал до глубины души. Близость, просьба, тишина и дрожащее тело под ладонью сыграли с Тэхёном злую шутку.
— Пожалуйста, — повторил тот просьбу.
Таким Чонгука он ещё не знал. Не думал, что у того может быть другая сторона: нуждающаяся, мягкая, нежная и услужливая. В голове промелькнула мысль: вот чем брал Чонгук, когда влюблял в себя миллионера. А теперь эти чары распространялись и на него. Руку пришлось поспешно выдернуть из плена чужой ладони и стремительно выйти из хижины, лишь бы избавить себя от прикосновения, пока не поддался соблазну. Чонгука хотелось притянуть и поцеловать, когда тот был таким испуганным и нуждающимся в защите. Жался и просил. Когда спустя минут двадцать он всё же вернулся обратно, тот, свернувшись в калачик, лежал на листьях и обнимал собаку, притворяясь спящим. Тэхён лег рядом, шумно выдохнув, и тут же отвернулся к нему спиной. Сон как рукой сняло.
Не у него одного.