Часть 7
Тэхён перевернул над огнём насаженных на заострённую палку рыб, чтобы те хорошо прожарились. Тёплый песок слегка натирал открытую кожу ног, но к этому он уже привык. Красное солнце уже начало приближаться к горизонту, окрашивая небо в серебристые оттенки розового зарева, заканчивая их четвертый день пребывания на острове. Первые несколько дней Тэхён ужасно терялся во времени, пока не приноровился определять по солнцу который час хотя бы приблизительно. Нахождение тут давило, но, как ни странно, надежда, что их найдут, росла всё сильнее. По крайней мере, страх смерти сейчас не так сильно маячил на горизонте, уступая место другим чувствам. У них есть еда, вода, укрытие и пока что возможность развести огонь. Тому, как работал обычный презерватив, Тэхён удивлялся каждый раз, но от солнечного луча уже прожёг один.
Даже к Чонгуку он постепенно привыкал, хотя тот бесил всё так же сильно, но хотя бы что-то делал. Выделывался, но делал. Хорошо, что Ёнтан оказался довольно послушным и кроме того, что таскал из джунглей всякую мелкую живность, не доставлял никаких проблем. Главное, чтобы не решил отлавливать змей. Каждую ночь Чонгук теперь вместе с ним ночевал в одной хижине, повернувшись к нему спиной. Тэхён изредка прислушивался к чужому размеренному сопению и часами не мог уснуть. Тело рядом с ним вызывало в нём целый ворох чувств, которые не поддавались анализу. По-прежнему самым ярким всё же была неприязнь чужого характера, что вполне логично, но вот остальные было не разобрать. Кроме очевидного, конечно. Желания.
Тэхён хотел его. Хотел настолько, что невыносимо было наблюдать, как тот элементарно сбрасывал с себя вещи и нырял в море. Нехотя, но Тэхён подмечал каждую чертову каплю, что скатывалась по груди, исчезала в пупке и снова возрождалась, спускаясь к кромке белья. Да, Чонгук купался в плавках, откидывая шорты в сторону, а потом подолгу щеголял почти обнажённым у него перед глазами. И нет, тот больше не соблазнял, как бывало на лодке, но от этого не легче. Когда стройное тело в лучах умирающего солнца лежало на песке с закрытыми глазами, а кожа впитывала тепло уходящих лучей, приобретая волшебный оттенок роскошного загара, — Тэхён тайком не мог отвести взгляд. Поэтому он постоянно старался занять себя чем-то. Подолгу бродил в джунглях, собирая фрукты, пытался смастерить ловушку для грызунов в желании добыть мяса и вытаптывал тропы. Как и нырял в море. От навязчивых мыслей попросту было не спрятаться. Чонгук каждую ночь ложился рядом, дышал. Тэхёну стало казаться, что от этого дыхания за спиной начинал сходить с ума.
Когда рыба дожарилась, Тэхён решил идти обратно к хижине. В джунглях развести костер получалось крайне редко из-за густой растительности, что перекрывала солнечные лучи, но ближе к ночи он переносил горящее полено туда и поддерживал костер уже там. Принеся в хижину горячую рыбу и немного фруктов, которые он нёс завёрнутыми в какой-то ткани для удобства, он обнаружил там только Ёнтана, мирно спящего в своём углу, который тому выделили. Животное только приоткрыло один глаз, дернув носом на запах еды. Тэхён отдал тому его часть, потрепал шерстку на загривке, приласкав пса, а остальное аккуратно накрыл принесённым куском пластика, чтобы не сожрал их ужин.
Догадаться, где Чонгук, абсолютно не составило труда. После того, как они сделали более-менее четкую тропу к реке, этот чистюля пропадал там постоянно. Подолгу прятался, наверняка не желая находиться рядом. Тэхён неспроста так думал. Он ловил чужие взгляды тайком, когда тот быстро отводил глаза в сторону и хлопал ресницами, едва заметно краснея. Идти за ним огромного желания не было, но тот начнет верещать, как вернётся, дай лишь повод, а Тэхёну сильно не хотелось слушать чужие возмущения. Да и прогуляться после долгого сидения на пляже было неплохо.
По джунглям он шёл не спеша. Несмотря на то, что солнце ещё не село, в лесу было куда темнее и уже не так жарко, что не могло не радовать. Чем ближе он подходил, тем отчётливее слышал шум небольшого водопада, который заглушал его приближение. Тэхёну это место самому полюбилось, если быть честным. Вода, которую ничего не закрывало от солнечных лучей в полдень, немного прогревалась и не была такой ледяной. Во второй половине дня прийти сюда и смыть с себя пыль и усталость было прекрасно. В вещах, которые всё ещё выбрасывало на берег иногда, он даже смог найти предметы личной гигиены к тем, что имелись у Чонгука. Если бы не грязная одежда, потрёпанный внешний вид и очевидная усталость, по ним не каждый бы сказал, что они на острове выживали.
Чонгука он заметил ещё сквозь листья и свисающие лианы. Тот стоял на одном месте, в пол-оборота к нему, возле куска скалы, из которых состоял противоположный берег, и, казалось, абсолютно ничего не делал, пока Тэхён не шагнул ближе. Увидев Чонгука полностью — он замер, чувствуя, как мгновенно сперло дыхание. Чонгук был голым, а взгляд неконтролируемо заскользил по подтянутому телу, зацепился за ямки на пояснице и с жадностью застыл на ягодицах. Поджатых, округлых, манящих. Сексуальное напряжение между ними не делось за эти дни никуда, и Тэхён солжёт, если скажет, что член в шортах не напрягался по нескольку раз в день. Чонгук приковывал к себе, даже когда специально ничего не делал, и Тэхён не мог этому сопротивляться. Сдерживал себя, заставлял отводить взгляд, но ответная реакция, такая же очевидная, плавила мозг сильнее. Не он один тайком пожирал очертания тела. Поэтому сейчас, глядя на то, как Чонгук ласкал себя, стоя в воде, которая доходила до бёдер, Тэхёна придавило.
В память сразу врезались картинки горячего, извивающегося на песке тела в первую их ночь на острове. Как Чонгук смотрел на него, как отрицал желание, но тёрся о его член своим, едва ли не скуля от удовольствия. Это все неправильно, Тэхён не должен так реагировать, но тело вновь и вновь подводило. Он видел, как Чонгук слегка откинул голову, когда сильнее сжал пальцами собственный член. Чужие губы раскрылись, но стона Тэхён не услышал из-за воды, настолько тот был тихим. Но готов поклясться, что это был он. Сладкий, тягучий, на выдохе. Собственный пах остро потянуло, а его буквально прибило к месту.
Он ведь должен уйти сейчас, оставить того наедине с собой и постараться выкинуть увиденное из головы. Ему бы самому не мешало кончить. Нужно вернуться в хижину, быстро спустить в руку и сделать вид, что ничего не было. Но он стоял. Стоял и смотрел на обнаженного Чонгука, который плавно водил ладонью по своему члену, будто сам себя дразня, ведь тому, очевидно, недостаточно. Снова тихий стон, который Тэхён не услышал, но воображение нарисовало звук, и это вдруг вызвало раздражение. Он хотел услышать до звезд перед глазами и каменного члена, хотел, чтобы Чонгук стонал в голос, ломаясь для него.
Наглый, высокомерный, невоспитанный, но так сладко дрожащий от малейшей их близости. То, как просил его Чонгук впустить в хижину, не выходило из головы уже который день. Как подступился ближе, как накрыл его ладонь своей и сжал, выдыхая просьбу в лицо. Это не могло не заводить, не могло не заставить хотеть больше. Сломать, подчинить, прогнуть под себя. Присвоить. Чтобы эгоистично только с ним и для него. Мысли ужасным сумбурным потоком текли в голове, а перед глазами только Чонгук, который второй рукой провёл по своей груди, пальцами начиная сжимать чувствительный сосок. То, как тот дрожал, было видно даже из-за листьев.
Первый шаг получилось сделать совсем неосознанно. Тэхён скинул футболку в траву, оставаясь лишь в шортах, под которыми уже давно не было белья. Собственный твёрдый член уже оттягивал легкую ткань, требуя хотя бы какой-то разрядки. Напряжение и желание между ними искрило столько дней, что сейчас на ослабленное моральное состояние оно действовало как хлыст. Сопротивляться казалось невозможным.
Тэхён осознавал каждый свой шаг, который делал, подступаясь ближе. Чувствовал, как кожа ног окунулась в воду, но не сводил с Чонгука взгляд. Казалось, тот сейчас заметит движение, увернётся, но нет — слишком погружён в собственное наслаждение. Благодаря этому Тэхён смог незаметно сместиться в сторону и подойти сзади. Вплотную. Чонгук крупно вздрогнул и тихо вскрикнул, ощутив, наконец, его присутствие, но Тэхён не позволил ему повернуться, сжав ладонями чужие плечи. Цепко, до вмятин на коже.
— Не смей поворачиваться, — произнес тому на ухо осипшим от желания голосом, прекрасно видя, как кожа на шее покрылась мелкими мурашками.
То, что Чонгук послушался, стало даже немного неожиданно, но эта мысль лишь быстро скользнула в голове. Тэхён хотел прикоснуться, дотронуться везде. Кожа была такой мягкой и тёплой, уже потеряла свою бледность от постоянного солнца и приобрела лёгкий карамельный оттенок. И как же чертовски красиво это было. Тому загар только подчёркивал роскошь тела, а легкая белоснежная полоска ниже линии поясницы была доказательством. Тэхён ненавидел Чонгука ровно так же сильно, как и хотел, и эта бурлящая смесь разрывала изнутри. Он захлебнулся от собственной жажды.
Он провёл ладонями ниже, скользя по груди, и сам коснулся твёрдых сосков, от чего чужое тело вздрогнуло, продолжая дышать в чужой затылок. Поддел носом кромку волос на затылке и рвано выдохнул. Чонгук, будто проснувшись, повернул к нему голову, демонстрируя залитые краской стыда щеки.
— Не трогай меня, — упёрся локтем ему в рёбра. Лишь делал вид, что пытался оттолкнуть. — Какого чёрта ты тут делаешь? Извращенец.
— Тихо, — сильнее сжал пальцами чувствительные соски, слабо оттянув их вперед. Чонгук поменял опору в ногах, которые, видимо, подогнулись, а Тэхён растянул губы в довольной улыбке. — Мы оба знаем, насколько тебе хорошо от того, что я тут, — кожа снова покрылась мурашками, а тело предательски вздрогнуло.
Атмосфера между ними напряжённая, но будто медленно, тягуче текла, скапливаясь внизу живота. Не горела злыми эмоциями, как тогда, на пляже. Они возбуждены не потому, что их распирал адреналин, а потому, что оба нуждались в снятии этого напряжения.
— Нет, это не так, — покачал головой, пытаясь развернуться. Тэхён всё же позволил ему это сделать, подталкивая буквально на пару шагов, заставляя упереться спиной в камень, часть которого заросла мхом. Чонгук сам впечатался в него. — Сволочь, отпусти меня! — поднял на него недовольный взгляд, совершенно не такой уверенный, как тому наверняка хотелось. Тёмные глаза были расфокусированы от возбуждения, а дыхание ещё более рваное, чем пару секунд назад.
— Отпустить? — усмехнулся, наклоняясь немного ниже. Он пристально смотрел в чужие глаза, сам абсолютно не скрывая собственного возбуждения. Кожа щёк опалилась горячим нервным вздохом. Тэхён просто смотрел, находясь непозволительно близко, буквально на грани, но ничего не делал, давая осознать Чонгуку их положение. Такое близкое, желанное. — Я ведь снова тебя совершенно не держу, — провел пальцем по линии подбородка, дразня прикосновением, и слегка наклонил голову, бросив взгляд на приоткрытые влажные губы. Непозволительно долго на них задержавшись, невольно облизнулся. — А ты дрочил на меня, я ведь прав?
Пальцем в небо, но то, как полыхнули щёки Чонгука, затрепыхались ресницы, а кадык непозволительно подскочил к подбородку, буквально прокричало положительный ответ на этот вопрос. От этого осознания возбуждение новой волной прокатилось по телу, оседая в паху. Дрочил. На него. И, возможно, уже не единожды, подолгу пропадая на водопаде.
— Н-нет, это не так! — снова сбитое отрицание, и Тэхён наклонился к покрасневшему уху. Одновременно с этим плавно, медленно, но с силой вжался своим членом в чужой, едва сдержав собственный стон, когда почувствовал такое необходимое давление на себе.
— Тогда оттолкни меня, — прошептал так, чтобы его было слышно, и скользнул пальцами на крепкие бёдра, сжимая с таким удовольствием, что перед глазами пятна пошли. Он сам не хотел признавать, насколько его пришибало от того, что Чонгук так открыто реагировал на него. — Не сделай вид, а скажи четкое «нет», — немного поднял голову, смотря в тёмные поплывшие глаза. Чонгук едва стоял на ногах, не в силах оторваться от его голубых. Тэхён опустил взгляд вниз, видя, как чужой член практически сочился смазкой от сильного возбуждения. — Так чего ты хочешь, Чонгук, а? — потянул того за бедра, буквально вжимая в себя, притягивая ближе, как в тот вечер на пляже. Окольцевал талию, не оставляя и сантиметра между обнажёнными мышцами груди.
Чонгук не отвечал, но Тэхён видел, как того ломало. Как сильно заводили его действия и как от возбуждения смазка с головки вязкой каплей опустилась на его шорты, стоило немного отстраниться и опустить взгляд вниз. Там стояло каменно. Осознание того, что Чонгук боролся с собой, прогибался под него, не мог оттолкнуть — распаляло. Тэхёну нравилось, просто до одури нравилось. Он обязательно будет злиться потом на самого себя за то, что сейчас чувствовал, но это будет потом, когда кровь отольёт от члена, что топорщил шорты. Пальцы руки исследовательски скользили по спине, оглаживали, стискивали кожу и ласкали.
— Поцелуй, — прохрипел Чонгук, видимо решая что-то для себя. Потянулся к нему, но Тэхён не позволил, усмехаясь. Отстранился.
— Проси.
— Пожалуйста, Тэхён, — почти проскулил, обвивая его шею руками, которые мелко подрагивали. Набрался храбрости, позволил в ответ прикоснуться.
— Что пожалуйста? — издевался, потому что чужая сломленность приносила удовольствие.
— Поцелуй меня. Этого хочу, — провел языком по розовым губам. — Прошу.
Тэхён сам сорвался, резко вжав чужое тело в камень, и толкнулся языком в горячий рот. Сорвался. Дорвался. Он целовал жадно, грубо, кусал чужие губы и пальцами, которые перевёл на ягодицы, мял упругую задницу. От того, как простонал Чонгук в поцелуе, стоило только коснуться его языка, Тэхён тихо рыкнул и мощно толкнулся в пах своим. Припечатал. Сломал. Потому что ему выгнулись навстречу и совсем нуждающе-тихо взвизгнули. Вероятно, то, каким Чонгук мог быть в постели, тоже привлекало богатеньких ухажёров. Совершенно податливым, чувствительным, нуждающимся.
Чужие длинные пальцы со страстью зарылись ему в волосы, притягивая сильнее, но он не стал сопротивляться. Чонгук буквально повис на нём, позволяя трахать свой рот, и только тихо скулил, когда Тэхён втянул чужой язык в рот, начиная посасывать. Жадно слизывая чужую слюну. Когда тот чуть не упал, поскользнувшись в воде на камне, Тэхён рывком подкинул его, заставляя обхватить ногами свои бедра. Чонгука хотелось довести, заставить умолять и скулить в своих руках.
Он обхватил рукой сочащийся смазкой член, плотно обхватывая ствол, и оторвался от искусанных губ, чтобы услышать стон, который так пытался сдержать Чонгук. Тот жмурился, слегка в отрицании мотая головой, а ресницы дрожали от наслаждения. Большим пальцем обвёл головку, слегка задевая и дразня уретру, и опустился до основания. Чонгук застонал, слегка откидывая голову назад, тем самым открывая шею. Тэхён наклонился, втягивая запах, который остался от небольшого количества найденного им геля, которым, видимо, пользовался Чонгук. Прошёлся широким мазком по тонкой коже горла мокрым языком, втянул, прикусил. Сжал сильнее пальцами член, заставляя чужой кадык дернуться, и ощутимо сомкнул зубы на мягкой коже. Всхлип, который донесся до слуха, отозвался электрическим разрядом. Стон сдержать уже не получилось. Тот самый, что так жаждал услышать Тэхён, наблюдая издалека.
— Сильнее, — проскулил Чонгук, пытаясь толкнуться в его ладонь, что из-за их положения выходило паршиво. Тому, очевидно, мало той ласки, которую ему давали. — Пожалуйста...
— Так хочешь меня, что скулишь от простой дрочки? — насмешливо произнес на ухо, сильно кусая за мочку. Ответа не последовало, и Тэхён остановил ладонь, лишь слегка массируя головку. — Отвечай, Чонгук, — и для большей убедительности толкнулся спрятанным под шортами стояком в чужую промежность. Упёрся головкой в раскрытого Чонгука и надавил на анус.
— Нет... э-это не так... не так, — как же надломлено и покорно тот звучал. Тэхён сам не сдержал низкий стон, втягивая кожу на шее и оставляя болезненный яркий засос. А потом толкнулся снова, впечатывая того в камень, а твёрдую головку в сжатый проход. Чужие бёдра лишь сильнее напряглись на его пояснице, и Чонгук неконтролируемо выгнулся, подставляясь под давление члена задницей.
— Попробуй ещё раз, ты весь дрожишь в моих руках, насаживаешься на член, жаждешь, чтобы я трахнул тебя. Овладел, наполнил собой, — провёл пальцами к основанию ствола, лишь дразня, надавил головкой в промежность и опустил ладонь на напряжённые яйца, массируя их аккуратным прикосновением. Чонгук рвано вдохнул, пальцами одной руки впиваясь ему в плечо, оставляя лунки от коротких ногтей на коже. — Хочешь? — второй рукой просто рывком притянул его задницу к своему члену и с силой проелозил по проходу.
— Да-а-а, — громко простонал, несколько раз кивая, и сам потянулся за поцелуем. — Просто заткнись уже. Замолчи.
Тэхён не стал отказывать, возвращая влажную ладонь на член, и начал двигать ей быстрее, скользя по стволу так, как того хотел Чонгук. Он целовал глубоко, влажно и с собственным желанием. Его самого пробирало от того, каким податливым становился Чонгук, когда тому была нужна его рука на члене. Толкался членом, имитируя страстный секс, и заводился с каждым движением сильней. Это выбивало из головы все мысли, и Тэхён просто перестал думать, глубже толкаясь языком, трахая чужой рот в том же темпе, в каком двигалась его рука. Чонгук стонал в его губы так развязно, не сдержанно и по-блядски, что Тэхён понял — он кончит прямо в шорты. Головка идеально точно упиралась в кольцо мышц, Чонгук подмахивал задом, желая и сам насадиться, почувствовать давление. Ёрзал на руках, сильнее обхватывая его бёдрами, и весь дрожал. Тэхён ускорил движение рукой, разрывая поцелуй, и почувствовал, как Чонгук в его руках напрягся.
— Уже хочешь кончить? — усмехнулся в его губы, немного поворачивая голову и кусая щеку. Чонгук несколько раз кивнул, не прекращая стонать. — Так жаждешь меня? Сам же соблазнял, строил из себя недотрогу, а теперь скулишь, — ещё толчок в анус. Тэхён рыкнул на сладком импульсе, что скатился в пах. Чувствовал, как упиралась головка в задницу, чуть растягивая края прохода. Притягивал мощными рывками за ягодицу, заставляя ездить на себе. Жадно, грубо, с силой. Страстно. Но тому только так и надо было. Чонгук стонал от каждого напористого толчка. Шарил руками в его волосах, выгибался, запрокидывал голову и тянулся за новыми поцелуями с ответной жаждой. — А заслужил?
— Я же... я старался, — всхлипнул, сжимая его бёдра, и опустил руку с его затылка на плечи, держась сильнее. — Я работал... — снова стон, который буквально выжигался у Тэхёна в голове. — Пожалуйста... я хочу кончить. Сильнее, — надломлено запрокинул голову назад и сам проехался по члену задницей в попытке насадиться.
— Ты готов всё сделать, лишь бы спустить в мою руку, да? — плотнее сжал пальцы, надрачивая ему в необходимом темпе, буквально ощущая, как подступал чужой оргазм, судя по стонам и крупным вздрагиваниям всего тела. Такой раскрытый, взмокший, горячий. — А дальше будешь мне своей задницей платить? — не удержался, поддевая. — Представляешь, как хорошо тебе будет на моём члене? Когда я войду в тебя, — ещё один толчок и шёпот в самое ухо: — Наполню. Как толкнусь, — мощно притянул за ягодицы и с силой впечатал Чонгука спиной в камень. — Растяну тебя собой, а ты будешь извиваться на моём члене, не в силах вздохнуть. Биться в оргазме, пока я буду тебя трахать, и просить остановиться, — низко рыкнул, пытаясь влиять на Чонгука, но самого от одной мысли ломало, всё продолжал толкаться головкой в промежность и доводить Чонгука до экстаза своими словами.
— Пожалуйста, Тэхён... — всхлипнул ему в шею, ёрзая на руках так, что наверняка содрал бы спину о камень, если бы не мох.
— Кончай, — отпуская и себя, и Чонгука, толкнулся языком в ухо и низко застонал.
Тэхён сделал лишь пару движений, прежде чем Чонгук гортанно взвыл. Громко, развратно и так невероятно красиво. Содрогнулся в его руках. Тёплая сперма потекла по его пальцам, и даже от этого было чертовски хорошо. Мысль, которая буквально оглушала — ему понравилось доводить Чонгука, понравилось ломать так, чтобы тому было хорошо. Сам же Тэхён элементарно спустил в шорты. Сперма просочилась через тонкую ткань и заскользила по пульсирующему анусу, размываясь на последних толчках. Пелена возбуждения в чужих глазах спала, когда Чонгук, не глядя на него, быстро слез с его рук на ватных ногах.
Тэхён уже не обратил внимание, что тот ему сказал, не обратил внимание на то, что поспешно сбежал. Он упёрся лбом в несчастный кусок скалы, к которому только что прижимал Чонгука, и не хотел осознавать то, что случилось. Загнанно дышал, пытаясь прийти в норму. Тэхён просто не хотел верить в то, что действительно кончил в штаны, пока ненавистный ему Чонгук блядски стонал в его руках. Не хотел.
***
Чонгук буквально вывалился на берег через несколько секунд, как ему казалось. Он убежал с реки так быстро, что впервые не боялся уже тёмных джунглей. Его распирало от эмоций, которые душили комом в горле. Он не мог поверить в то, что произошло. Тэхён сам подошёл, сам сорвался, Чонгук тут не при чём. Стыд внутри распирал так сильно, что хотелось закричать. Он так ненавидел себя за то, насколько было хорошо. То, насколько властным, жадным и требовательным был Тэхён, просто рассыпало его на части. Он не нашел в себе силы отказать, таких просто не было. Все его влажные фантазии стали олицетворением одного несносного рыбака. Каждое произнесенное Тэхёном слово отпечаталось в сознании. А голубые глаза, которые светились синеватой страстью стояли перед глазами.
Мысли об измене снова ядовитым плющом обвивали его мозг, но самое страшное — Чонгук сам хотел Тэхёна. Это осознание разъедало его уже несколько дней. У него впервые в жизни такое влечение к человеку, чтобы так сильно, так сладко. Чтобы от простой дрочки такой сильный оргазм, от которого он едва на ноги поднялся. Если бы не стыд и адреналин от произошедшего, он бы сполз по этому камню и остался сидеть в воде. Он ведь видел, как привлекал Тэхёна. С другими это было лишь доказательство того, что он хорош собой и мог привлечь желанное внимание. А тут... его самого гнуло лишь от осознания, что бесячий рыбак испытывал такое же сильное желание, как и он сам. Хотел его. Осмелился, подошёл, взял. Чёрт, от мысли, что Тэхён мог его трахнуть прямо там, а он бы и не против, невидимой рукой сжало горло.
Возвращаться в хижину не хотел, совсем наоборот — хотелось уйти подальше. Подальше от чувства вины, подальше от Тэхёна, подальше от голубых глаз, в которых тонул. Смотреть в лицо своему соблазнителю не было никаких сил. Не сейчас, не сегодня. Чонгуку нужно время принять себя, свою пагубную страсть и не лишиться рассудка. Несмотря на надвигающиеся сумерки и на страх перед дикими джунглями, что не засыпали ни на минуту, он зашагал снова к тому месту, где провёл первую ночь в слезах. Щёки полыхали всю дорогу. Стоило вспомнить жар чужого тела, жадные руки и такие пламенные поцелуи на губах, шее, что его снова и снова крыло от этих мыслей. Эту ночь он провёл на песке, кутаясь в свои вещи, и подолгу смотрел на накатывающие к берегу волны. Замёрз, не выспался, пугался от каждого шороха за спиной, но так и не смог вернуться в хижину и лечь рядом.
Наутро вернуться всё же пришлось. Подкинул новых дров в почти затухший костер, наблюдая за тем, как пламя медленно разгоралось. Сухие ветки размеренно стали потрескивать, а Чонгук, взяв в руки длинную палочку, сидел и ковырял ею древесный уголь. Периодически поглядывал на хижину и откровенно боялся увидеть застывшего в проёме Тэхёна. О чём говорить, что сказать и как смотреть в глаза — не знал. Ну что он ему скажет, если тот начнёт неудобный разговор? А если станет насмехаться или глумиться? Чонгук сгорит со стыда. Если припомнит его отношение к рыбаку? Чёрт, хотелось просто провалиться под землю. Но он без него не выживет. Тэхён — залог его жизни на этом чёртовом острове. А ещё залог его непостижимых чувств, что сжирали изнутри и не давали покоя. Да, боже, не будь у Чонгука за спиной прожитой жизни, не будь у него мужа, социального давления, он целиком погрузился бы в то, что испытывал. Но противоречивые мысли останавливали. Приструнили.
— Вернулся.
Слух резанул чужой, осипший ото сна голос, и Чонгук испуганно повернул голову в сторону хижины. Тэхён стоял с обнаженной грудью и в его шортах, которыми приходилось делиться. Непослушный взгляд скользнул по телу, подмечая очертания мышц и фиксируясь на руках, которые ещё вчера его ласкали. Осмотрел крупные ладони, которые вчера так правильно обхватывали его член, а сейчас сжимали бутылку с питьевой водой. Щёки вновь залило краской, и он поспешно отвернулся, уставившись на языки пламени, и активно зашуршал палочкой в углях, так и не ответив. Но Тэхён решил на этом не останавливаться: подошёл ближе, останавливаясь за спиной, а у Чонгука табун мурашек поднял каждый волосок на коже, едва к нему наклонились.
— Иди за мной, — жар коснулся уха, а Тэхён поставил рядом бутылку воды. Чонгук вздрогнул. Его будто обожгло этим голосом. Дали звонкую оплеуху. Но обернуться или что-то ответить совсем не было мужества. Столкнись он так близко с чужим лицом — заглянул бы в небесную радужку и тут же пропал со стопроцентной вероятностью. Не смог бы отвернуться, завороженно глядя своему мучителю в глаза. Но Тэхён отстранился и зашагал к пляжу, будто ничего между ними накануне вечером и не произошло. Ничего сверхъестественного, скорее, закономерный результат их взаимного притяжения. — Поможешь с рыбой, — поспешил добавить, потому что Чонгук даже не шелохнулся.
Ослушаться он не посмел. Схватил воду, осушив её залпом, и поплёлся следом, позвав за собой и Ёнтана. Мысленно он был благодарен, что ему не напомнили о вчерашнем, не стебанули или как-то не ткнули носом в случившееся и в его постыдное бегство. Обсуждать это не хотелось. Как и разговаривать. Но Тэхён и сам не спешил с этим. Тот зашёл в воду по пояс, указав ему место на камне вдали от берега, куда Чонгук должен был доплыть с брошенной под ноги тряпкой из порванных вещей в виде своеобразной сумки и ждать. Он так и сделал, оставив Ёнтана спокойно бегать по берегу. Забрался на камень и молча наблюдал за ныряющим рыбаком с гавайкой в руке. Солнце ещё не так жгло кожу, но вынужденное ожидание томило. Тэхён выныривал, вдыхал побольше воздуха, раздувая грудную клетку, и снова нырял. Кружил вокруг рифа, а ему приходилось наблюдать, пока тот резко не выскочил из воды у самых его ног и протянул рыбу, пронзённую длинной палкой.
— Снимай быстрее, — скомандовал он.
Чонгук неумело пытался стащить ещё трепыхающуюся склизкую жертву на камень, но морщился от отвращения. Касаться было противно, но это их завтрак, а для него вдобавок ещё и пропущенный ужин.
— Она дёргается, блять, — ругался он, пытаясь всё же снять её с палки двумя пальцами и завернуть в тряпку.
— Давай быстрее, я увидел осьминога, — произнес Тэхён, наблюдая, как воевал Чонгук с мелкой рыбёшкой.
— Я стараюсь, не видно? — недовольно протянул он гарпун обратно и хлопнул рукой по камню, на что Тэхён с издёвкой рассмеялся, а в него полетели брызги воды. Чонгук лишь усмехнулся, наблюдая чужую улыбку. Над ним подшучивали по-доброму, и это отозвалось каким-то теплом, а он немного смутился.
На следующее появление из воды Тэхёна, когда тому потребовался глоток воздуха, он ответил тем же: щедро плеснул ему рукой воды в лицо. Да так, что та попала тому прямо в горло, а несносный рыбак закашлялся, округлив возмущённо глаза. На этот раз Чонгук заливисто рассмеялся и, чтобы не быть полностью облитым холодной водой на рассвете, сам нырнул в море, опережая Тэхёна. Тэхён, надув щёки воздухом, указывал ему на каменистое ущелье пальцем, а потом потыкал туда длинной палкой в попытке выманить осьминога, но лишь поднял туман из песка и ила. Поймать того не получилось, а вот следующее, что ему показали, как отковыривать мидии с выступов рифа ножом. Чонгуку это показалось довольно увлекательно, и он даже сам попытался нырнуть поглубже, чтобы отломать приросшего к камню моллюска. Получилось не сразу, но один он всё же добыл. В этот момент Чонгук гордился собой невероятно, показывая «класс» под водой и демонстрируя добычу.
Весь день, не считая их рыбалки, прошёл в молчании. Тэхён на несколько часов скрылся в джунглях: наверняка ходил к водопаду, потому что вернулся с полной бутылкой горной воды и мокрыми волосами. Чонгуку не хотелось ходить туда вслед за ним. Дождался своей очереди уже почти в сумерках и довольно быстро помылся под струйками прохладной воды, стекающей с камней. Возвращался уже затемно, поэтому сквозь джунгли буквально летел, не желая замечать шумящую в округе листву и крикливых обезьян, десятками глаз наблюдающих за ним.
Посидев у костра, который поддерживал на протяжении всего дня собранным хворостом, Тэхён лежал в хижине и отдыхал. Зайти туда Чонгуку всё же пришлось, несмотря на внутреннее нежелание. Сидеть снаружи ещё одну ночь он не хотел ещё больше. Тэхён для удобства соорудил переносную дверь из листьев и бамбука, которую перемотал для крепости сухими ветвями лиан, потому что москиты по ночам просто замучили. Дом был пропитан дымом от тлеющего полена, лишь бы выдворить оттуда мошкару, налетевшую за весь день. Чонгук молча лёг рядом и отвернулся спиной, стараясь быть как можно тише.
— От тебя сегодня и слова вредного было не слышно, — тихо начал Тэхён в темноте. Чонгук от внезапно раздавшегося голоса мелко вздрогнул.
— Я не хочу разговаривать, — буркнул он, краем уха подмечая, что Тэхён перевернулся на спину, судя из шороха листьев.
— А я хочу. Не надо так париться из-за простой дрочки. Ты хотел этого так же, как и я. Мы не сможем выживать не разговаривая, Чонгук. Не думаю, что произошедшее для тебя в новинку.
— Заткнись, понял? Ты ничего не знаешь обо мне, чтобы так говорить! — нахмурился, снова чувствуя в себе эти противоречия. Когда Тэхён делал о нём подобные выводы просто потому что потому — задевало. От этого парня вообще внутренне катало на качелях, и Чонгука это уже начинало бесить. Собственные чувства никак не поддавались банальному контролю, и он не понимал, что с этим делать. — Я никогда не изменял своему мужу. И да, в новинку.
— Надо же... Допустим, — елейно протянул в ответ. — А с чего ты решил, что нас кто-то ищет и вообще спасёт? Не думал, что ты можешь прожить здесь со мной долгие годы?
— Да я лучше вздёрнусь... — со вздохом произнес Чонгук, на самом деле допуская мысли о том, что они тут надолго.
— Давай начистоту, — Тэхён тяжело вздохнул, перекатываясь к нему ближе, и ловко приподнялся на руках, буквально нависая над ним. Чонгук замер, сглатывая, но не мог отвести взгляд от чужих глаз, цвет которых, казалось, не съедала даже темнота. — Я хочу тебя и не скрываю этого. Уверен, что это взаимно, и глупо всё это отрицать. Видел, знаю, о чём говорю. Так что завязывай строить из себя недотрогу, Чонгук. Хватит заниматься самобичеванием. Ты свободен здесь, — бегал глазами по его лицу, а Чонгук, казалось, так и не мог вдохнуть. — Тебе придётся принять то, что его больше нет, Чонгук. Хочешь ты этого или нет. И принять то, что тебя ко мне тянет, тебе тоже придется. Не сегодня, так завтра, но ты поймешь это.
Ему не хотелось этого слышать и сложно было принять. Седжин не был любимым человеком, не был кем-то необходимым или до безумия важным, но они провели с Чонгуком много времени. Он того хотя бы уважал. Седжин ни разу не обижал его, и под всем своим поведением Чонгук был тому хотя бы благодарен. Но не больше. Ни на грамм.
Он оттолкнул Тэхёна от себя, выходя из хижины, просто чтобы вдохнуть. Будто за пределами хлипких стен было больше воздуха. Чонгука накрывало всеми эмоциями, которые ураганом били по нервам за все прошедшие дни. Он не был готов к этому всему морально и просто не выдерживал. Его трясло от ощущений, от накатывающей истерики и противного осознания. Ему было жаль, что он не смог полюбить человека, с которым проводил время, что потерял его, но не мог даже горевать. Что внутри трепыхалась надежда на то, что друзья и муж живы, но лишь потому, что хотел спастись и сам. А самыми хлесткими ударами были слова Тэхёна, потому что тот прав. Чонгука влекло к нему изначально, и это был не простой интерес ради потехи собственного самолюбия. Он даже себе не объяснит, почему именно Тэхён, ведь они ругались, спорили и вечно злились друг на друга. Но это были самые яркие эмоции, которые Чонгук получал за последние годы. Тэхён буквально встряхнул его на этих аттракционах, и Чонгук не мог его судить. Им двоим тяжело, они в одинаковых условиях.
Он сидел на траве, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы, которые душили его, когда крепкая рука обвила поперёк талии и властно притянула его спиной к груди. Тэхён сел позади, Чонгук попытался взбрыкнуть, освободиться, но затылком почувствовал, как чужой нос зарылся в пряди его волос. Чужой выдох опалил кожу на задней части шеи, и предплечья напряглись, снова потянув его к себе.
— Ты очень больно бьёшь словами, Тэхён... — хрипло произнес, чувствуя, как предательски намокали глаза. Чёрт, нет, он не станет плакать снова.
— Я не хотел, извини, — тихий голос только подтолкнул ком в его горле. — Успокойся, пожалуйста. Мне жаль... правда, Чонгук, — шепотом в волосы и крепче прижимая к груди.
— Хватит считать меня пустышкой, ты меня не знаешь. Ты совершенно меня не знаешь, — зло стёр пальцами скатывающиеся слёзы, поджимая губы.
— Но ты ведь понимаешь, что я прав практически во всем, что говорю.
— Понимаю.
— Почему тогда плачешь? Настолько сложно принять свои же желания и чувства?
— Нет, — покачал головой, сдаваясь и позволяя позорной слабости выливаться наружу. Снова. — Я плачу, потому что должен чувствовать горе от потери мужа, но не чувствую. Мне просто жаль, что так случилось.
Тэхён ничего не ответил, сжимая руки чуть сильнее. Чонгук не стал противиться крепким объятиям. Почему-то чувствовалось тепло, искренность и безопасность, в которой он так нуждался. Проявленная забота и тесная близость, которая с собой не несла ничего, кроме успокоения, расслабляла, выравнивала сбитое дыхание. Он тихо стирал слёзы и лишь прислушивался к чужому дыханию и теплу, которое ощущал всем телом.