57 глава
глава: Раскрытие
Мэтью, пересекавший континент по поручению стаи, направился к адресу, где обитал новообращённый волк-колдун. Согласно долгу перед леди Бальтазар, Хейл должен был проследить, чтобы мальчишку обучили — или хотя бы не пустили на самотёк. Прибыв на место, он не стал торопиться с контактами. Прежде чем действовать, Мэтью предпочитал наблюдать.
Римус Люпин, несмотря на тонкий запах леса, ничем внешне не напоминал сверхъестественное существо. Даже шрамы на лице, которые могли бы говорить о пережитых схватках, терялись на фоне его академического, почти ботанического вида. Он подолгу просиживал за книгами, помогал родителям — обычный, слишком обычный подросток.
Сначала Мэтью отнёс его к разряду «задротов». Но когда увидел, как тот встречается с друзьями, как легко вливается в их разговоры и участвует в проделках, картина изменилась. Хотя разговоры маги тщательно оберегали от посторонних ушей, маршруты их прогулок говорили сами за себя — они не были так уж невинны.
Собрав достаточно наблюдений, Мэтью решил перейти к делу. Он пересёк защитные границы дома Люпин, выбрав момент, когда Римус был один. Тот заметил незваного гостя через окно. Незнакомец, будто видел его сквозь зачарованное стекло — и лёгким жестом пригласил выйти.
Римус, недолго думая, выхватил палочку и вышел на улицу, соблюдая формальности:
— Могу я узнать, кто вы и что вам нужно? — вежливо спросил он, держа палочку наготове.
В ответ послышалось лишь хмыканье, за которым последовал резкий рывок в его сторону.
Римус на мгновение растерялся, не ожидая нападения. Он вырос среди волшебников и привык к тому, что даже в тренировках с рыцарями бой начинается с заклинаний, а не с физических атак. К счастью, он знал несколько приёмов защиты, но сражаться с таким, похоже, опытным противником — всё равно что котёнку тягаться со львом.
Тем не менее, его рефлексы сработали. Он попытался затормозить незнакомца заклинаниями, но тот ловко уклонялся. Всё закончилось за считанные секунды.
Мэтью сбил подростка с ног, прижал его к земле и навис над ним. Его глаза вспыхнули ярко-жёлтым светом, и из груди вырвался низкий, пронзительный рык. Этот звук отозвался в сознании Римуса каким-то первобытным гулом. Волчий инстинкт вспыхнул и начал вырываться наружу. Против своей воли он почувствовал, как его глаза приобретают тот же хищный, жёлтый оттенок.
Лунатик внутри Римуса проснулся и взбесился — чужак пересёк черту, и гнев вспыхнул в теле. Рывком оттолкнув Хейла, он метнулся вперёд с намерением врезать тому в челюсть, но удар рассёк лишь воздух. Мэтью, с досадно лёгким изяществом, увернулся, будто дразня: не слишком быстро, но всегда на шаг впереди.
Лунатик бросился снова — и снова промах. Хейл не атаковал, не защищался — только ухмылялся, легко уворачиваясь, словно играл.
— Волчонок вышел погулять днём? Неплохо, — усмехнулся Мэтью, перехватывая его за запястья и блокируя следующий выпад. Голос у него был спокойный, ленивый, словно всё происходящее не требовало усилий. — Ну, будем знакомы. Мэтью Хейл.
Римус замер, осмысливая услышанное. Фамилия была ему знакома — из книги Адары Бальтазар об оборотнях, которые смогли найти общий язык со своими волками.
Лунатик, почувствовав, что угрозы больше нет, притих. Римус пришёл в себя и с лёгким потрясением осознал свои недавние действия.
— Хейл? — переспросил он, вглядываясь в лицо парня.
Мэтью кратко изложил цель своего визита. В его глазах Римус выглядел удивительно доверчивым — пустил почти незнакомца в свой дом...
Он просто не знал, что когда-то в прошлом одна лисица шептала ему: «Бери всё, что приходит к твоим ногам. Судьба и так задолжала тебе нормальное детство».
Как бы там ни было, первый настоящий урок от Мэтью состоялся в ночь полнолуния, за несколько дней до возвращения в Хогвартс. Они встретили его вдвоём, без привычной компании анимагов-друзей Римуса. Хейлу нужно было увидеть Лунатика — настоящего, не сдерживаемого волка, чтобы понять объём работы.
Это решение, мягко говоря, не вызвало симпатии у друзей Люпина. Однако, узнав причину, они отнеслись с пониманием. Поттер — один из ближайших друзей Римуса — предложил провести полнолуние в охраняемом лесу, принадлежащем его роду, и пообещал, что ни он, ни остальные не будут вмешиваться в обучение. Мэтью согласился.
Ночью, когда полная луна вступила в свои права, Хейл впервые увидел Лунатика — волка Римуса.
Боль выдирала жилы Римусу. Кости выгибались под неестественными углами, кожа натягивалась до предела. Сознание пульсировало, дрожа на грани. Ни одного крика. Лишь в конце — долгий, разрывающий ночь вой.
Когда трансформация завершилась, перед Мэтью стояло существо на четырёх лапах. Оборотень. Он принюхивался, осматривался, будто кого-то искал... но вокруг не было их. Не было стаи. Только один человек — стоящий перед ним силуэт.
Оборотень зарычал и начал было подниматься, готовясь к атаке.
— Нападёшь — можешь забыть о Хогвартсе, — с лёгкой насмешкой предупредил Мэтью, становясь в защитную стойку.
Но к его удивлению, волк не бросился. Он медленно обошёл его по дуге, не сводя глаз.
Большинство новообращённых, которых Хейл встречал прежде, в полнолуние становились чем-то между чудовищем и чистым инстинктом. Они не понимали слов, не различали лиц. Только время, боль и бесконечный самоконтроль позволяли им вернуть себе крупицы разума.
Но здесь — подросток, самоучка с человеческой стаи, и уже... он реагировал. Не на команду. Не на звук. На смысл. Он понимал.
Мэтью прищурился:
— Значит, ты услышал, — произнёс он с ноткой удивления. Волк склонил голову набок, будто обдумывая услышанное. — И, скорее всего, запомнишь. Превосходно. Это сэкономит мне пару месяцев работы.
Он ожидал чего угодно: истерик, срывов, бессонных ночей, когда юноша в отчаянии повторяет, что никогда не сможет себя контролировать. Но перед ним стояло существо, в глазах которого уже теплилась искра разума. Граница между человеком и зверем оказалась не такой уж толстой.
— А я-то думал, ты преувеличил о своем продвижение. Думал, начнём с "как не сожрать соседа".
Оборотень фыркнул, и на его морде мелькнуло почти человеческое выражение — ну спасибо тебе, великий учитель.
— Не огрызайся, — усмехнулся Мэтью. Он быстро снял одежду, чтобы не мешала превращению. — В таком случае, Римус, начнём не с основ выживания, а с нормальной стаевой дисциплины.
Хейл трансформировался сам — в мощного волка с чёрной гривой и мускулистым телом. Он возвышался над Лунатиком почти на голову, выглядя рядом с подростком как взрослый альфа.
Не говоря ни слова, Мэтью приблизился, коснулся носом морды Лунатика — знак: следуй за мной.
Они бежали до самого рассвета — вдоль реки, сквозь чащу, оставляя в утренней росе двойной след. Два силуэта, два зверя, две тени.
Когда полнолуние отступило, и Римус вновь стал человеком, началось настоящее обучение.
Мэтью называл это «стажировкой зверя».
И Римус впитывал. Не просто запоминал — он учился. Оттачивал движения, как оттачивал когда-то заклинания.
К возвращению в Хогвартс всё было готово: Мэтью получил прикрытие — фиктивного студента Ильвермони по обмену, с которым, по счастливому совпадению, должен был учиться в том же курсе, что и Люпин. Стивен Стюард, давно связанный с представителями стаи, уладил документами.
С первого взгляда казалось, что он просто один из тех экзотических приезжих, что вызывают любопытство, — но интерес быстро сменился шёпотом. Магии у Мэтью не было вовсе. Палочка у него была, но служила лишь для маскировки. Несмотря на это, он с лёгкостью затмевал сверстников в теоретических дисциплинах: зельеварение, древние руны, травологии — в этих предметах он чувствовал себя как рыба в воде. Как никак в своем Америке он был учеником друида.
Однако отсутствие волшебства вызывало насмешки. Не сразу, не в открытую — но стоило кому-то из одарённых поднять бровь, хмыкнуть, или шепнуть за спиной — Мэтью замечал. И реагировал. Он не кричал, не спорил — просто бил. Жёстко, без истерик, без показухи. Пару раз — в коридоре, один раз — в библиотеке, и один особенно громкий случай — прямо в Большом зале. После этого никто больше не шутил в его сторону.
Так, за считанные недели, Мэтью Хейл превратился в настоящую головную боль для декана Гриффиндора и куратора Кассандроса. Его пытались наказывать — толку ноль. Физическая нагрузка его только радовала, а послушание белорубашечному волшебному порядку было ему глубоко безразлично.
Что касается Римуса — на уроках он по-прежнему выглядел уставшим, но теперь причина была иной. Виной всему стал не Лунатик. Теперь его выматывал зверь по имени Мэтью.
Днём — обязанности старосты, горы домашки, разговоры с Мародёрами, собрания Рыцарей. Ночью — лес. Запретный лес.
Каждый вечер, в любую погоду, в любое время — Мэтью вытаскивал его за пределы школы. Там, в темноте, он ставил Римуса в условия, близкие к критическим: запах свежей крови, внезапная угроза, пробуждённый страх. Всё — чтобы сорвать тонкую цепь самоконтроля. Всё — чтобы научить держаться.
Физические и ментальные тренировки отражались в Римусе. Он стал меньше колдовать, чаще драться. Чтобы оправдать такие перемены, куратор Люпина в рыцарях, Эйнгил, придумала предлоги, такие как обучение магическому усилению тела.
А Римус продолжал учиться.
Он учился вызывать волка не только в полнолуние. Учился растить мех. Выпускать когти. Показывать клыки.
Такое преображение не осталось без внимания — и без шуток со стороны друзей.
11.10.1975
— Ты хоть клыки чистишь, когда в таком виде? — с невинной улыбкой спросил Джеймс, отодвигаясь от друга с преувеличенной осторожностью.
— А я думал, это у тебя просто гормоны, — добавил Питер, разглядывая торчащие когти с видом учёного натуралиста.
— Надеюсь, ты не линяешь? — подхватил Сириус. — А то я в твою постель садился... Увидел накусанные подушки.
Римус фыркнул, не поднимая взгляда, но когти на пальцах чуть выдвинулись — и Сириус рефлекторно отступил на шаг. Всё ещё с ухмылкой, но уже без прежней дерзости.
— Всё-всё, понял. Не дразним спящего зверя.
— Вряд ли он теперь спит, — проворчал Римус, взглянув на себя в зеркало, а потом повернулся к Блэку. — Это ты кусаешь подушку, стоная. Интересно, что за дивные сны тебя мучают?
Сириус застыл, потом вспыхнул — а комната взорвалась смехом. Парни начали изображать стоны и театрально закатывать глаза.
— Кхе-кхе, чушь! — пробормотал Сириус. — Если бы такое мне снилось, я бы точно запомнил... Наверное, просто ерунда.
Действительности он что-то видел во снах, но делиться подробности не хотел. Уж слишком интимными они ему казались.
С этими мыслями он направился к душу. А как только за ним закрылась дверь — в окно постучали. Странный звук, не похожий на дождевые капли.
Питер, сидевший ближе всех к окну, приподнял створку. В комнату тут же влетела сова — потрёпанная дождём, встревоженная, с мокрыми перьями. Она настороженно осмотрела всех, задержавшись на каждом лице, но, увидев, что за окном продолжает хлестать ливень, обречённо дернулась и вспыхнула в ярком свете.
На месте птицы появилась Эйнгил — промокшая до нитки, дрожащая от холода, но уже тянущаяся за палочкой, чтобы просушить одежду.
— Какими судьбами? — удивлённо поднял брови Джеймс.
— Непогодой, — буркнула она, метнув сердитый взгляд в сторону окна, будто то лично виновато в сгущении туч. — Никогда не летала в дождь. А сил полететь в окно девушек, как выяснилось очень трудно.
— А через парадный вход? — с сомнением спросил Римус.
— Вариант. Но, как оказалось, старостам нельзя участвовать в ночных посиделках вне своей гостиной без разрешения декана. А встречаться с вашей — последнее, что мне сейчас нужно.
— Посиделки? В честь чего? — оживился Питер.
— В честь тебя, конечно, — без тени смущения отозвалась Эйнгил, уже отряхивая капли с мантии. — Мне чертовски интересно, как ты проявил себя на всех семи свиданиях с Мэри. Это же почти подвиг.
Парни заржали, но Римус внезапно нахмурился:
— От тебя пахнет алкоголем.
— Это не огневиски, а просто вино, — отмахнулась она, приложив палец к губам. Голос у неё стал чуть тише. — Для поднятия настроения.
Она быстро оглядела комнату. Услышав шум воды в душе, на миг задержала взгляд на двери в ванную и тихо выдохнула.
Хотя Блэк больше не донимал её, как раньше, его реакция на её пристрастие к вину осталась в памяти. Он не запрещал — но позволял только, если мог быть рядом.
— Ну и ну... — протянул Джеймс, переглянувшись с остальными. — И это староста?
— Староста, но не святая, — буркнула Эйнгил, и щёлкнула пальцами.
Парни тут же вздрогнули — лёгкий разряд пробежал по их ладоням. Джеймс даже выронил подушку.
— Ай! За что?
— За ухмылки, — пожала плечами Эйнгил, затем повернулась к Римусу. — У тебя есть шоколад? Одолжи, — попросила она.
Римус пару секунд держал лицо старосты, прежде чем кивнуть, и потянулся к своей заначке, но Эйнгил уже заметила коробку конфет на общем столе и направилась к ней.
— Спасибо, — улыбнулась она.
— Это не... — начал было Питер, но было поздно.
Она успела только поднести шоколадку к губам, как резко отдёрнула руку, скривилась и отбросила её обратно в коробку. Та вспыхнула, и комнату тут же наполнил запах палёного сахара, духов и чего-то липкого, приторного.
Эйнгил сморщилась, стряхивая руки от остаточный запаха шоколода.
— Кто вам подарил эту гадость?
— Гадость? — в один голос переспросили парни.
— Амурные шоколадки, — она тряхнула рукой, будто всё ещё пыталась избавиться от запаха, — хуже ушной серы из конфет Берти Боттса.
И тут до всех одновременно дошло. Амортенция. У Эйнгил непереносимость любовных зелье. Они переглянулись — и все разом посмотрели в сторону ванной, получателю.
Проследив за их взглядами, Эйнгил тоже всё поняла. На столе, рядом с теперь уже обугленной коробкой, лежала записка. Она мельком прочла имя отправительницы:
Хейли Дамбер.
Когтевранка с курса старше. Если память не подводила, именно Хейли два года назад выскочила из кладовки, умыкнув у Сириуса его первый поцелуй.
Эйнгил приподняла бровь и усмехнулась.
— Ммм... Будьте начеку, парни. Что-то вы чересчур популярны в последнее время, — сказала она с невинной улыбкой, как будто комментировала погоду. — А мне пора. Марлин должна была ждать меня у окна. Наверняка уже волнуется.
Схватив у Римуса шоколад, она лёгким движением провела ладонью по воздуху, и её окутал серебристый туман — заклинание дезиллюминации сработало идеально. Эйнгил растворилась в полутьме комнаты и почти бесшумно скрылась за дверью, направляясь к девочкам.
И через секунду из другой двери вышел Сириус, освежившись после душа.
— Что здесь произошло? — нарушил он тишину, пытаясь избавиться от едкого запаха в воздухе.
— Эй... — начал было Питер, но тут Джеймс перебил его:
— Из-за твоего шоколада Питер чуть не пошёл искать Хейли, но мы быстро провели ему «чувство», — сказал Джеймс, метнув в него подушку.
Он намеренно промолчал о том, что Эйнгил тут была.
— Ого, наш Пит такой знаменитый! — усмехнулся Сириус. — Но зачем сжигать, если можно просто выбросить? Ну и запах вы устроили...
Сириус натягивал свежую рубашку, когда Питер жестами спросил у Джеймса: зачем такая игра? Джеймс лишь усмехнулся и подмигнул, не сказав ни слова.
— Тук-тук... Можно? — послышался знакомый голос за дверью.
Тот кто стоял за дверью мог просто зайти, но комната мародёров в общежитии была надёжно защищена: заклинания, ловушки, хитрые чары. Даже дверная ручка отказывалась поддаваться, если ты был «не тем».
Римус встал и впустил гостя. Мэтью, сияя своей фирменной добродушной улыбкой, шагнул в комнату, на ходу приобняв оборотня.
— Ну здравствуйте, господа, — протянул он, окидывая взглядом обстановку, словно и правда искал, где тут спрятаны чьи-то проделки. — Как же у вас здесь всегда... по-мародёрски.
— Зато ты всё ещё пытаешься к нам приобщиться, как в клуб по приглашению, — хмыкнул Сириус, видя, как тот обнимает его друга. — Только вот форму заявки до сих пор неправильно заполняешь.
— У тебя что, всё ещё зреет обида, что я тебя не пустил в хижину в прошлом месяце? — приподнял бровь Мэтью, усаживаясь на пол напротив Римуса и скрещивая ноги. — Похвально, Блэк. Упрямство — основа дружбы.
Хейл лишь усмехнулся, не поддавшись на провокацию, и тут же вернулся к главной теме. Его голос стал ниже, серьёзнее:
— Весь последний месяц ты, Римус, учился использовать силу Лунатика. Утром, днём, вечером — тренировки, трансформации, контроль. Всё это ради того, чтобы в ночь полнолуния Лунатик не вырвался на волю. Чтобы ты сам решал, куда идти... и кого не трогать.
Он на миг замолчал, а затем хрипло обратился к анимагам:
— Вы можете поддержать его, если решите. Возможно, в следующий раз попытаемся остаться в человеческом облике. Но пока Лунатик ему не доверяет.
— А когда начнёт? — тихо спросил Джеймс, нахмурившись.
— Когда Лунатик и Римус перестанут тянуть в разные стороны. Когда начнут действовать как одно целое, — ответил Мэтью. — На первых порах каждый волчонок боится своего носителя. И в полнолуние, в пике своей силы, пытается уничтожить всё, что напоминает ему о человеке.
Все молча обернулись к Римусу. Им действительно стало любопытно — что происходит между ним и волком? Что они не могут поделить? И почему это противостояние так затянулось?
Римус сидел на полу, будто споря с кем-то внутри себя. Его плечи были напряжены, на лице промелькнула тень — словно он сдерживал что-то, рвущееся наружу.
— Вот вам и доказательство, — тихо произнёс Мэтью и кивнул на него.
Он поднялся, подошёл ближе и мягко провёл рукой по волосам Римуса.
Тот вздрогнул — как будто вынырнул на поверхность после долгого погружения.
— У тебя есть неделя, чтобы подготовиться и всё обдумать. А пока отдохни, волчонок, — сказал Хейл и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.
***
Под пологом царила полутьма, приглушённая лунным светом, пробивавшимся сквозь занавешенные окна. Тепло тела под одеялом ощущалось особенно ясно, когда фигура, пробравшаяся в комнату, скользнула рядом. Эйнгил осторожно прильнула к нему, прислушиваясь к ровному дыханию Сириуса.
С нежной, почти благоговейной осторожностью, она провела подушечкой пальца по его носу, потом задержалась на губах, очертив их контур. Он чуть шевельнулся, и она улыбнулась, опуская руку к его шее. Но прежде, чем пальцы успели коснуться кожи, рука парня лениво метнулась вверх и вяло обвила её запястье.
— Неши... — хрипло выдохнул Сириус, затуманенными глазами. Голос был охрипшим, тёплым, словно из другого мира — он всё ещё был где-то между сном и явью.
Эйнгил замерла, словно слова могли разрушить тишину, но потом медленно, с лаской, наклонилась к его руке — той, что держала её. Она поднесла её к губам и оставила лёгкий, тёплый поцелуй на внутренней стороне ладони. Ещё один — чуть ниже, к запястью. А затем — нежный, едва ощутимый засос.
— Ты мой, Сириус, — прошептала она, едва касаясь его кожи губами. — Весь. До последнего вздоха.
Он крепче сжал её руку, прижимая к себе.
— Всегда был... — едва слышно. — Только твой.
Она склонилась ближе, её лоб коснулся его виска.
— Обещаешь?
— Обещаю, — выдохнул он, не открывая глаз, но с тенью улыбки на губах. — Даже если ты снова закроешься... Я ведь твой крокус.
Тишина снова наполнила пространство, наполненная теплом и чем-то неуловимым — хрупким, как дыхание.
Но тут с резким звоном сработали будильничные чары.
— Бл... — выругался Сириус, вскочив, глаза распахнулись.
Он сидел один. Подушка чуть помята рядом, но пустая. Его рука лежала на одеяле, а не в её пальцах. В комнате было тихо. Только колебание полога, вздох сквозняка и ленивое похрапывание Джеймса на соседней кровати.
Сириус провёл рукой по запястью. Никакого следа.
— Ха... десятый сон к ряду, — хрипло усмехнулся он, снова откинувшись на подушку. — А она ещё не дошла до кульминации.
Он откинулся назад на подушку, но тут же приподнялся, не удержавшись. Поднёс руку к лицу, губами коснулся того самого места на запястье. Осторожно, будто надеясь, что вкус её губ всё же остался — хоть отголоском, хоть призраком.
— До каких пор ты будешь мучать, Неши...
***
12.10.1975
— Я использовала все ресурсы, чтобы помочь! — возмутилась слизеринка, догоняя своего старшего в коридоре, ведущем к Вручающей комнате. — А теперь ты заявляешь, что бросил Синестромантию и перешёл на Психоауру? Ты издеваешься? У тебя же получалось видеть ложь!
— Всё за два месяца. Нужно было побыстрее, — спокойно ответил Рабастан.
— Мда... И этого человека я считала прототипом отца, — вздохнула она. И словно в воздухе что-то изменилось — пришло успокоение. Она почувствовала это, глянув на свой браслет: он медленно менял цвет от оранжевого к голубому. — Ты опять?
Она хотела вспылить, устроить эмоциональные качели, но несвойственное спокойствие словно держало её в руках.
Рабастан, наблюдая за ней, едва заметно улыбнулся уголками губ.
С тех пор как Эйнгил и Рабастан условились стать названными родственниками, их отношения стали более расслабленными. Если раньше они старались понравиться друг другу и держались на расстоянии, то теперь позволяли себе быть настоящими. Рабастан — более язвительным, Эйнгил — с уклоном в рукоприкладство. Они были открыты друг другу.
Из признания Рабастана Эйнгил поняла: он ищет способ отделиться от рода, не разрушая его фундамент. Он хочет преобразовать дар в нечто своё. Вместе они изучали глубинные ветви эмпатии: эхо аур, поток душ, эмоциональные резонансы.
И однажды нашли искусство — умение воспринимать и управлять эмоциями, мыслями и состояниями через перекрёстное восприятие чувств. Где звук имеет цвет, эмоция — вкус, ложь пахнет железом, а страх ощущается как холодный шёлк на коже.
Эйнгил была уверена, что её братец изучает Синестромантию — магию восприятия. Но его действия показали, что всё было глубже.
— Что? Как? — удивление не смогло пробиться наружу, и она попыталась сбросить магию Рабастана, но безуспешно.
— В эмпатии я чувствую чужие эмоции и подавляю их. А это... — он поднял руки, словно удерживал в них нечто невидимое, — позволяет транслировать своё состояние другим. Заставлять чувствовать. Эффективно, не находишь?
— Только когда ты само спокойствие. В остальных, негативных случаях — это хаос.
— И это мне говорит любительница хаоса?
— Я... — она хотела отмахнуться, но слова застряли. Увидев довольное лицо Рабастана, поняла, что это снова его рук дело. Улыбнулась — и резко ударила его в живот. Аура хвалёного спокойствия тут же рассеялась. Она вздохнула с облегчением, наконец почувствовав свои эмоции. — Мда... такими темпами мне придётся создать амулет против тебя.
— Агх... — выпрямляясь, простонал он. — Перестань выдёргивать так грубо. Ты же слизеринка... Хотя, о чём это я — с таким-то парнем...
— Лучше молчи, если не хочешь получить ещё, — фыркнула она, собирая волосы на ходу. — И что это вообще было?
— Если я честен, собеседник тоже становится честным. Не может солгать.
— Знаешь, это мне кого-то напоминает... Ах, да! Подружка Сева. Пандора. Кажется, Эльдвины практикуют именно это. Иначе как объяснить безмятежность на лице всегда недовольного Принца рядом с ней?
— Нет, у них другой вид эмоциональной магии. Эльдвины способны видеть и переплетать невидимые нити чувств между людьми. Усиливать, перенаправлять или разрывать эмоциональные связи по своей воле. Если бы они встали на тёмную сторону... я бы не хотел оказаться их врагом.
— Знаешь, иногда мне кажется, ты чересчур увлекаешься изучением окружающих, — заметила она, приподняв бровь с многозначительным видом. — Особенно когда начинаешь сравнивать тёмные стороны разных семей.
Рабастан усмехнулся, поправляя мантию:
— Скажи это кому-нибудь другому. Ты же сама ведёшь досье на всех, с кем заводишь разговор.
— Профессиональный интерес, — спокойно отрезала она, меряя шагами пространство перед стеной. — В отличие от некоторых, я хотя бы не ставлю эксперименты на собственных родственниках.
Он изобразил возмущение:
— Я? Эксперименты? Это всего лишь... дружеская помощь.
— Конечно, братец, — протянула Эйнгил, закатив глаза и взглянув на проявляющуюся дверь. — Тогда не жалуйся, если ветер ударит в лицо в игре квидич, — добавила она, толкая створку Вручающей комнаты.
Они вошли в комнату. Внутри царил лёгкий хаос. Вальпургиевы Рыцари разбились на два лагеря и спорили так оживлённо, что воздух дрожал от напряжения. Одни переговаривались на повышенных тонах, другие уже кричали.
— Что тут... — начал Рабастан, но осёкся, видя причину споров.
Шаги девушки замедлились, настроение, едва успевшее подняться, словно застыло в воздухе.
— Скажи, что мне это мерещится, — пробормотала она почти себе под нос.
— Кто её впустил? — спросил Рабастан спокойно, но с жёсткой ноткой в голосе.
Ответ последовал не сразу — сперва через шум, а потом всё отчётливее.
— Она же змееуст. Сколько можно ждать? Она поможет нам найти Тайную комнату Салазара, — сказал один из рыцарей, выпрямляясь.
— Зачем тебе комната Салазара? С таким же рвением мог бы искать Комнату Кондины, — парировал слизеринец, глядя на когтевранца. — Или у тебя интеллект настолько низкий, что не смог уговорить Елену?
— Это против правил! — вмешался другой, указывая на Стеллу. — Все проходят испытание, прежде чем войти сюда. Как тебя клятва не убила?
— А ещё это может плохо закончиться для нас всех, — пробормотал третий. — Представьте, если Лестрейндж узнает, что мы впустили кого-то без одобрения. И не просто кого-то, а...
— Приветствую, мисс Стюард, — дружелюбно, даже весело, бросил Рабастан, подходя ближе. — Рад, что именно вы стали причиной столь... несвойственного поведения моих рыцарей.
— Мистер Лестрейндж, — ответствовала она с лёгким кивком, затем перевела взгляд на девушку рядом с ним. Их улыбки встретились: у одной — с превосходством, у другой — от злости.
— Не расскажете ли, кто вас сюда привёл? — спокойно, но хищно поинтересовался Рабастан, обводя комнату взглядом. — У кого нашлась вторая жизнь, чтобы провести вас?
Психоаура Рабастана ещё не стабильно, но он и без неё прекрасно пользовался врождённой эмпатией. Его авторитет внушал страх — и он умел этим пользоваться.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Все взгляды были устремлены на Стеллу, которая стояла с невозмутимостью мраморной статуи.
— Я сама нашла вход, — чётко и уверенно произнесла она, сделав шаг вперёд. — Случайно. Я даже не знала, что в школе есть такой кружок.
— Сама? Очень впечатляет, — с сомнением приподнял бровь Рабастан, чувствуя ее ложь. Он медленно обошёл её, словно хищник вокруг добычи. — Знаете, мисс Стюард, меня больше беспокоит другое: почему мои рыцари желает оставить вас, нарушив правила ради человека, которого едва знают?
Когтевранец, собравшись с духом, шагнул вперёд и отрапортовал:
— Мои предки поклялись служить роду Слизерина. Я посчитал за честь помочь... его наследнице!
Некоторые кивнули с энтузиазмом. Другие выглядели так, будто мысленно начали писать завещание.
У Эйнгил дёрнулся глаз. Рабастан хмыкнул, будто кто-то предложил ему сменить мантии на цветочные пижамы.
— Наследница, говоришь... — пробормотал он. — И что с того? Мы все — наследники своих родов. Но здесь мы по праву силы, ума и готовности к грядущей революции. Революции Тёмного Лорда.
— Тёмного Лорда? — переспросила Стелла, осматривая комнату так, будто увидела её впервые. — Того самого, что сеет террор в Британии?
— Это — отвлекающий манёвр, — вмешалась Эйнгил. — Наша цель куда масштабнее, чем истребление маглов и маглорожденных.
— И какая же?
— Зачем тревожить воздух вопросами, если ты забудешь всё это, как только выйдешь отсюда?
— Только попробуй стереть мне память — я добьюсь, чтобы тебя отправили в Азкабан, — рявкнула Стелла, вытаскивая палочку.
Эйнгил лишь рассмеялась.
— Мне даже не нужно взмахивать палочкой ради такой ерунды. Место, где мы стоим, изменило свои свойства с пробуждением Ренара. Мы заключили сделку — и теперь он отвечает за действия незваных гостей.
— Ренар? Кто это?
Как по команде в комнате раздался низкий звериный рык. Из тени между стеллажами вышел массивный зверь — львиная пасть, скорпионов хвост, крылья сложены за спиной.
— Время трапезы? Иначе не пойму, зачем вы меня зовёте, — проворчал он, откидывая хвост с раздражением.
— О, прошу прощения, о великий Ренар, — Эйнгил слегка наклонилась, чем вызвала у мантикоры мурашки. Он впервые слышал от неё подобное почтение — обычно она угрожала или игралась с ним.
— Мы не хотели вас тревожить. В наши ряды пробралась девица и утверждает, что является наследницей Слизерина.
— Наследница, говоришь? — натянуто переспросил он, ещё не поняв, шутка ли это. Его глаза сузились, взгляд скользнул по незнакомке. Лишь спустя мгновение намёки сложились в целое. Хотя он был фамильяром благородного Годрика, хитрости и интриги он любил куда больше. — Неужели проснулся Асмет? И он выбрал себе наследника? И кто же это?
Стелла замерла. Впервые, возможно, за всю свою жизнь.
— Ренар, ты её пугаешь, — с лёгкой улыбкой похлопал по львиной лапе парень в очках. Жест сам по себе выглядел невинным, но в нём была скрытая магия — Стелла невольно расслабилась, подсознательно решив, что опасность миновала.
— Разве? — усмехнулся Ренар. — Я, между прочим, куда приятнее на вид, чем Асмет, со своими жёлтыми глазищами.
— Говорит комбо из четырёх существ, — пробормотала Эйнгил себе под нос, так тихо, что это могли расслышать только анимаги и тот самый комбо.
Ренар проигнорировал выпад. Он резко расправил плечи, обнажив зарытые в мех пластины и приближая своё лицо к Стелле — настолько, насколько позволяла его звериная форма.
—Так ты видела Асмета? — хрипло спросил он, голос его потемнел, стал вязким, почти гипнотическим.
— Ас... Асмет? Нет, — растерянно ответила Стелла.
— Тогда как ты смеешь утверждать, что являешься наследницей Салазара, не получив признания от его фамильяра?
— Асмет?.. Так вот как зовут фамильяра? А он кто по виду? Гидра? Василиск? Левиафан? Наги? — посыпались вопросы от рыцарей, возбуждённых и любопытных, забывших, что мантикора не терпит шума.
— Силенцио, — громко произнёс Поттер, наложив заклинание немоты на весь круг. — Зачем вопросы, если можно его увидеть? — сдержанно, но подначивающе добавил он, одновременно успокоив и взбудоражив толпу.
Он был единственным из наследников основателей, кто установил связь со своим фамильяром. Его слово имело вес, особенно в вопросах, касающихся Тайных Комнат.
— Стелла, прошу прощения за моего фамильяра, — сказал Джеймс, всё ещё стоя рядом с Ренаром. — Ему одиноко среди "малышни". Услышав, что можно встретиться со своим... другом, он оживился. Нет ничего постыдного в том, что ты не знала имени хранителя комнаты.
— Ваше появление здесь мы обсудим позже, — вмешался Рабастан, мягко возвращая внимание к делу. — Сейчас важнее понять, заинтересованы ли вы в участии в нашей организации?
Стелла, всё ещё настороженная из-за мантикоры, с сомнением смотрела на Рабастана. Но, прежде чем она ответила, раздалось хмыканье — Эйнгил стояла в стороне, в её глазах читалась откровенная провокация.
— Заинтересована? Ещё как, — твёрдо сказала Стелла, выпрямившись. — Что нужно сделать?
— По нашим правилам, новобранец проходит испытание, соответствующее его таланту. В вашем случае мы уже отметили ваши интеллектуальные и магические способности на занятиях. Теперь последнее испытание будет...
— Вызови Асмета сюда, — внезапно вмешался Ренар.
— Разве это возможно? — нахмурился Рабастан. — Это ведь твоя территория, а не его.
— И всё же все мы связаны с замком. При желании фамильяры могли бы навещать друг друга. Но с тех пор, как ушли наследники, мы погрузились в спячку.
— То есть фамильяр Салазара может явиться сюда? — восторженно переспросили слизеринцы.
— Если будет кровь... и приказ пробудить его — то да.
Поттер подошёл к Стюарт и пояснил принцип вызова фамильяра, исходя из своего опыта.
Тем временем Рабастан тихо спросил у Эйнгил, есть ли у неё догадки насчёт появления Стеллы.
В сознании девушки тут же всплыла сцена влюблённой пары, делящейся школьными приключениями. Адара, тогда ещё в отношениях со Стивеном, рассказала ему о Выручай-комнате, опустив важную деталь — что именно там базируется общество Вальпургиевых рыцарей.
Эйнгил закрыла лицо рукой, в душе проклиная Стюарт до седьмого колена — и болтливость собственной матери.
Одним движением Стелла рассекла кожу и позволила нескольким каплям алой крови упасть на плиту в центре зала. Камень впитал их мгновенно, будто был голоден. Слизеринцы затаили дыхание.
— Я, Стелла Стюарт, кровная наследница Салазара Слизерина, призываю его фамильяра. Асмет, явись. Приди ко мне — к той, кто несёт его кровь.
Секунды тянулись мучительно долго.Ничего не произошло.
Камень остался холодным, воздух — неподвижным. Ни дрожи магии, ни всполоха силы. Только раздражающее молчание.
Из углов начали доноситься приглушённые перешёптывания. Кто-то хмыкнул, кто-то тихо усмехнулся. Поттер отводил взгляд, чтобы не подливать масла в огонь. Ренар, вместо того чтобы смотреть на плиту, смотрел на Эйнгил, ожидая её реакции.
Эйнгил скрестила руки на груди и с ехидной ухмылкой обнажила зубы:
— Попробуй шипеть, Стелла, — прохрипела она. — Твой талант ведь якобы передаётся по наследству? Может, так у тебя лучше получится.
Второй раз Стелла сжала раненую руку — кровь потекла быстрее, словно сама пыталась помочь.
— Асмет! Приди сюда, фамильяр мой! — шипела она, и её тело начало знобить.
Но снова — тишина. Шёпоты и смешки стали громче, перекатываясь от одного участника круга к другому. Эйнгил саркастично фыркнула, слизеринцы переглядывались, уже позабыв о торжественности момента.
— Поттер, что ещё? Может, ты что-то упустил?! — с отчаянием и гневом в голосе повысила тон Стелла, краснея от смущения.
Ренар, устав от этого фарса, взревел так, что по стенам пробежалась лёгкая вибрация:
— Хватит! — его голос раскатился громом. Теперь он понял причину издевательств над белокурой девушкой. — Шипеть ты горазда, но понять тебя, увы, не смогут. Твоё шипение не заслуживает почтения. Фальшивка.
— Ч-что? — попятилась она.
— Фальшивка? Как это возможно? — зашумели зрители.
— Разве у неё нет кобры? Она же хвасталась ею!
— С помощью заклинания Serpensortia можно вызвать змею и контролировать её, — заявил кто-то с видом знатока.
— Но удерживать её долго невозможно, — возразил другой.
— Закрыли рты! — закричала Стюарт, закрывая уши. Магия вокруг неё заколебалась, намекая на возможный выброс.
— Euthanasiam, — произнёс Рабастан, и луч белого света ударил в Стеллу. Та рухнула на пол.
— Розье, Уокер. Отправьте Стюарт в лазарет. Отмазку придумайте сами, — велела Эйнгил. Те, кивнув, подняли девушку с помощью левитации и вывели её из зала.
Как только дверь за их спинами захлопнулась, в зале снова вспыхнул гомон. Каждый предлагал свою теорию, перебивая друг друга, и даже пытался вызвать собственных змей, полагая, что имитация шипения сработает. Результат был одинаков — укусы и хаос.
Эйнгил, наблюдая за этим балаганом, только покачала головой. Уже собиралась сесть рядом с Сириусом, чтобы поддеть его парой язвительных фраз, но ей помешали.
— Ну что, добилась своего? — Виктория из Пуффендуя вышла вперёд, глаза горели обвинением.
— Прости? Не уверена, что понимаю, о чём ты, — Слизеринка приподняла бровь, искренне недоумевая.
— Посмотрите на неё — будто сама невинность.
— Мне льстит, что ты видишь во мне святость, — усмехнулась Эйнгил. — Но всё же уточни, чем я тебя так расстроила.
— Ты устроила всё это заранее, — Виктория прищурилась. Её русые кудри качнулись, когда она наклонила голову. — Ты унизила её специально. Перед всеми.
— Ты переоцениваешь моё влияние, Викки, — холодно заметила Эйнгил. — Я не прорицательница. Я не могла предсказать, как сработает чужое заклинание.
— Перестань. Ты знала, что Асмет не придёт. Мародёры тебя прикрывают, Ренар тебе подыгрывает. Но ты не вечная, Эйнгил. Всё когда-нибудь рушится.
— Рушится только то, что построено на гнилых основаниях, — холодно парировала Эйнгил. — И раз уж ты начала — давай по-честному.
Она медленно провела взглядом по залу. Слишком многие — и из Когтеврана, и из Пуффендуя, и даже из Слизерина — смотрели на неё с молчаливым осуждением. Соглашались. Но не решались сказать это вслух.
— Кто согласен с Викторией? — негромко, почти мягко спросила она. — Давайте, не бойтесь.
Пауза. Кто-то отвёл глаза. Кто-то сделал вид, что занят своей змеёй. Но трое из Когтеврана, один слизеринец и двое из Пуффендуя переглянулись и всё же шагнули вперёд. Эйнгил отметила их лица. Ничего не сказала, но в её глазах промелькнул ледяной огонь.
Она снова повернулась к Виктории:
— В одном ты права, — сказала спокойно. — Я действительно знала, что Асмет не придёт.
Тишина повисла тяжёлой вуалью. Даже Ренар вздрогнул, прищурившись, как зверь, уловивший запах крови.
— Но не потому, что Ренар запретил. — Голос Эйнгил стал гулким, будто откуда-то снизу, из древних подвалов. — А потому, что Асмет слушает лишь одного. Наследника. Одного, Виктория.
Глаза Пуффендуйки расширились от прозрения. Шипение, вырвавшееся из уст Эйнгил, было не человеческим — и не имитированным.
Магически вызванные змеи в зале словно по команде застыли. Затем одновременно обернулись — и резко ринулись к тем, кто недавно усмехался и сомневался. Те в панике начали отступать, доставая палочки.
— Incendio!—
Vipera Evanesca!—
Confringo!
Змеи вспыхивали, исчезали, разрывались на части. С каждым уничтоженным существом шипение в воздухе становилось всё громче и... одухотворённее.
Эйнгил выпрямилась. И заговорила:
— Асмет. Я призываю тебя. Приди ко мне.
Центральная плита пола вздрогнула. Воздух задрожал, будто звенел от напряжения.
— Закройте глаза, — чётко и громко сказала она. — Немедленно. Если не хотите умереть от одного взгляда — закройте. свои. глаза.
Некоторые мгновенно подчинились, зажмурившись или прикрыв лица руками. Один когтевранец наложил на себя временное ослепление. Несколько человек бросились за колонны.
Из трещины в каменном полу выскользнула чешуйчатая масса — серая с темно-зелёным отливом, как мрачный изумруд. Первая петля была толще человеческой талии. Тело змеи развернулось по кругу, охватывая добрую половину зала.
Шипение Асмета было не просто звуком — это был приказ, наполненный древней волей. Люди чувствовали его нутром, не понимая, но подчиняясь.
Асмет подполз к Эйнгил, обвил её ноги, приподнял голову. Он не открывал глаз. Не нужно было. Его присутствие говорило само за себя.
Эйнгил, гладя его чешую, сказала негромко, но ясно:
— Красавец.
В ответ он зашипел — мягко, почти ласково. Как домашнее существо, нашедшее свою хозяйку.
— Ты... т-ты... — прохрипел один из рыцарей, глядя в пол и судорожно сжимая палочку.
— Да, — прошептала Эйнгил. — Это я.
Она отступила на шаг, встала перед ними.
— Я — Аскания Бальтазар-Реддл. Наследница Салазара Слизерина. Дочь Тёмного Лорда.
Пауза.
— И вы меня разочаровали.
Ни один из тех, кто шагнул вперёд, не поднял глаз. Никто не посмел.
— Не тем, что не уважали. Это терпимо. Но тем, что вы позволили себе сомнение. Паника. Раздрай. Вы допустили трещину внутри круга. А если бы подождали всего чуть-чуть... Если бы сохранили веру...
Она прервала себя, окинула их взглядом.
— Но вы предпочли бунт.
Кто-то уже пытался оправдаться:
— Мы... не знали...— Это недоразумение...
— Мы... были не уверены...
— И теперь хотите знать, что с вами будет? — Эйнгил — Аскания — наклонила голову. — Думаете, я просто забуду?
Её голос стал льдом:
— Ваши предки приносили клятву моему отцу. А вы, значит, готовы склониться перед фальшивкой? Предать свой род?
Кто-то рухнул на колени. Кто-то всхлипывал.
— Хотите искупить? Хорошо. Я предложу выбор.
Она взмахнула рукой, и на воздухе появился пергамент с магической печатью. Контракт.
— Вы подпишете клятву. О молчании — до того момента, пока я сама не заявлю миру, кто я. А также изложите письменно, как именно намерены доказать свою верность. Я выберу, кого простить. И как.
Её голос стал стальным:
— Только после этого я закрою глаза. Асмет — тоже.
В зале повисла тишина. Лишь слышалось ровное дыхание змеи и скрип пера — один за другим ученики начинали подписывать договор. Их руки дрожали. Кто-то всхлипывал, кто-то молча ставил подпись.
Но теперь они заключали контракт не только с наследницей Слизерина.
Они заключали сделку с демоном. С Асмодеем.
И зря не прочли сноски мелким шрифтом.
Но кто читает, когда над головой шипит Король Змей?