Запрети любить

Это произошло в день, когда пошел первый снег. Он начал идти в полдень, белыми хлопьями падая за окнами аудитории, в которой я сидела, и мягко устилая дороги и крыши. Остатки пожухлой травы покрылись изморозью, последняя желто-оранжевая листва побелела — будто по ней провели пушистой кисточкой с белой краской. Хотя небо было низким и серым, но отчего-то на улице казалось светло, а на душе — радостно. Так всегда бывает, когда появляется первый снег, ведь первый снег — предвкушение зимнего чуда. Он укрывает всю грязь, а еще в нем таятся отголоски детской радости и веры в волшебство, которые заставляют нас смотреть в окна.
Час шел за часом, а снега становилось только больше. Горизонт казался подернутым туманной дымкой, крыши домов, машины, дороги — все побелело, и, несмотря на похолодание, студенты то и дело выбегали на улицу на переменах, мерзли, но не уходили — кто-то любовался и делал фото заснеженного двора и сквера, кто-то просто дышал свежим воздухом, а кто-то играл в снежки и даже лепил снеговика.
Из университета мы со Стешей вышли уже ближе к вечеру — было еще светло, хотя вот-вот должны были наступить сумерки. Снегопад, наконец, прекратился, небо рассеялось, став серо-голубым, а на юго-западе окрасилось в медный закатный цвет. Это была пятница, последний учебный день, после которого должны были наступить долгожданные выходные, и несмотря ни на что, на душе было спокойно. Мы побродили по скверу рядом с корпусом, и нам пришлось распрощаться — у Стеши сегодня были дополнительные занятия по английскому. Подруга уехала, а я осталась — не захотела вызывать водителя прямо сейчас, решив прогуляться. Я направилась в парк, не надев наушники, что обычно делала, когда гуляла. Вместо музыки слушала хруст первого снега под ногами. Хотелось думать о Новом годе и о подарках, хотя до этого было еще далеко. Я просто шагала по заснеженному парку, время от времени сгребая в ладонь бархатный снег с перил и сжимая пальцы. Снег снова начал идти — теперь уже небольшой. Он путался в волосах и то и дело попадал на ресницы.
Я не сразу поняла, что за моей спиной кто-то появился. Лишь увидела тень и застыла на месте, готовая дать отпор любому, кто захочет сделать мне плохо — для этого у меня был перцовый баллончик, который я купила после случая в клубе. Так мне было спокойнее. Я много раз репетировала, как достаю этот чертов баллончик из висящей на плече сумки, и без труда сделала это сейчас. Достала его, развернулась и едва не распылила его на Виолетту. Оказывается, за мной шагала именно она. И теперь остановилась, засунув руки в карманы черного пальто чуть ниже колен. Она вообще вся была в черном и контрастировала со снегом.
— Это ты? — выдохнула я с недоумением и затаенной радостью.
— Я, — спокойно ответила Виолетта, не сводя с меня глаз.
— Ты ниндзя, что ли? — недоверчиво спросила я, чувствуя, как страх толчками уходит из моей груди. — Зачем за мной крадешься?
— Так вышло, — ничуть не смутилась Виолетта. — Я увидела тебя и решила подойти.
— Ты могла бы меня окликнуть, раз решила подойти, — нахмурилась я. — А ты просто шла, как тень.
— Окей, ты меня раскусила, — пожала широкими плечами Виолетта. — Мне нравилось идти следом за тобой.
— Удивительные откровения, — хмыкнула я. — Ты не находишь это странным?
Боже, о чем мы вообще разговариваем?..
— У тебя в волосах снег красиво путается, — выдала Виолетта, заставив меня широко раскрыть глаза. — Мне нравилось на них смотреть.
— Я тебя боюсь, Малышенко.
— Зря. Я хорошая девочка, — сообщила она мне, стащила с ладони кожаную перчатку и протянула ее мне. — Погуляем вместе?
— Боишься потеряться? — улыбнулась я, но за руку ее взяла. Пальцы у нее были ледяными, будто бы она снова сильно замерзла, как тогда, под дождем.
Виолетта ничего не ответила, осторожно сжала мою руку, и мы вдвоем пошли по парковой дорожке, а перед нами один за другим загорались первые фонари — снег роился над ними, точно волшебные мотыльки. Стояла тишина — слышны были лишь наши шаги да отголоски звонких голосов где-то неподалеку.
Ничего не говоря, мы с Виолеттой просто неспешно шагали вперед. Это было странно, но очень уютно — просто идти за руку с тем, от кого сердце начинало стучать чаще. Мне стало так спокойно, словно мы были знакомы целую вечность, и казалось, что нам хватает даже взаимного молчания, чтобы чувствовать и понимать друг друга. Иногда я смотрела на ее четкий профиль, на котором застыла печать безмятежности. Она снова стала той Виолеттой, которую я встретила в библиотеке, только сейчас я не чувствовала того безумного влечения, от которого срывало все предохранители в голове. Я ощущала умиротворение. И чувство правильности — словно так все и должно было быть. А еще — уверенность и защищенность. Странные ощущения, зыбкие — того и гляди, растают, как снег на теплых ладонях — и приятные.
Мы обошли почти весь парк, и я все-таки не выдержала. Решила задать вопросы, которые волновали меня.
— Что происходит, Виолетта? — прямо спросила я, замедлив шаг и убрав ладонь из ее пальцев, которые стали теплеть.
Мы остановились и встали друг напротив друга. Очень близко. Она и я. И то ли целая пропасть между нами, то ли всего лишь несколько жалких сантиметров.
— В плане? — без удивления спросила Виолетта, словно зная, что я спрошу об этом. И ждала.
Снег почему-то стал идти больше.
— Ты нашла меня, взяла за руку, идешь рядом без единого слова. Что ты хочешь? Только не говори, что просто так, — нахмурилась я.
— Не просто так, — согласилась она.
— Тогда?.. — Внутренне я приготовилась к чему-то плохому, но ее слова удивили меня. Нет, они оглушили меня, заставили сердце пропустить пару ударов, а потом разогнали его, будто сумасшедшее.
— Давай встречаться? — на удивление мягко спросила Виолетта. Без насмешки и злости. Спокойно.
— Что? — тихо спросила я.
— Давай встречаться? — повторила она.
— С тобой?
Господи, самый глупый вопрос, на который только способна девушка в такие моменты. И я его задала. Потому что была в шоке.
— Нет, вон с тем прохожим, — позволила себе улыбнуться девушка. — Так что?
— Я не знаю, что сказать, — честно ответила я, потрясенно глядя на нее. Виолетта, ты трезвая? Ничего не употребляла?
Я даже демонстративно принюхалась, словно пыталась учуять в воздухе алкоголь — это была моя защитная реакция.
— Начинается, — закатила глаза Виолетта. — Даша, я абсолютно серьезна. А сейчас буду максимально честна. Мне было сложно принять это решение, но я все же сделала это. Пришла к тебе и предлагаю встречаться. Потому что поняла кое-что важное благодаря твоей подруге. Я веду себя неправильно по отношению к тебе. И мне не нравится, что тебе может быть больно из-за меня. Поэтому я решила попробовать. Но захочешь ли ты?
— А твоя мать? — спросила я вдруг, вспомнив ее слова. — Ты больше не ощущаешь себя предателем?
Она опустила взгляд.
— Это тяжелый вопрос. Я долго шла к этому и... Я не предатель. Для своей матери я делаю все, что могу, поверь. Но если я буду с тобой, то не предам ее. Мне сложно было дойти до этой мысли, но для себя я решила так. Никогда не брошу ее, но и не смогу жить так, как хочет она. — Виолетта подняла на меня глаза, и я почувствовала знакомую нежность.
— А моя мать? — прошептала я, понимая, что бессильна перед этой нежностью. — Ты будешь все так же ненавидеть ее? Мстить за то, что она вместе с твоим отцом? Прости, если говорю резко, просто... Ты же знаешь, как важна для меня эта тема.
— Если твоя мать не сделает ничего плохого моему отцу, я ни слова не скажу и никогда ничего не сделаю, — чуть помедлив, сказала она. — Обещаю.
— Но почему ты предлагаешь мне встречаться? — спросила я почти жалобно.
— В общем, так. Я тебя люблю, — как-то устало сказала Виолетта. — И как бы ты ни просила, не могу перестать любить тебя. Пожалуйста, будь со мной.
На меня нахлынуло чувство дежавю. Библиотека, наша первая встреча и ее насмешливый голос в темноте:
«Пожалуйста — слово слабаков».
Я сглотнула, прогоняя воспоминание, ставшее моим наваждением.
— Ты сказала однажды, что «пожалуйста» говорят лишь слабаки, — тихо сказала я. — А теперь сама говоришь это слово.
На ресницу попала снежинка, и я заморгала, пытаясь избавиться от нее.
— Запомнила, — почему-то улыбнулась Виолетта, осторожно убирая с моих ресниц снежинку. — Мать так всегда говорила. Может быть, она и права. Может быть, рядом с тобой я и слабею. Даша? Ты не ответишь мне? Окей, понимаю, что это внезапно. Сколько времени тебе нужно, чтобы подумать? Неделю? Месяц? Даша?
Я молчала, потрясенная ее словами. Просто смотрела на нее и молчала, а снег все шел, шел, шел... Виолетта тоже молчала. А потом, сделав выводы, хрипло сказала:
— Тогда я пойду. Удачи.
Она развернулась, снова сунув руки в карманы пальто, и тяжелым шагом направилась в обратную сторону. Я стояла, смотрела на нее и пыталась прийти в себя. А затем вдруг сорвалась с места, схватила снег, скатала его в снежок, подбежала к Виолетте и кинула ей в плечо. Она резко развернулась и непонимающе уставилась на меня.
— Ты чего?..
— Куда ты пошла, даже не дослушав меня?! — выкрикнула я сквозь подступающие к горлу слезы. — Я согласна! Слышишь? Хочешь встречаться — будем!
Я подбежала к ней и, глянув исподлобья, сказала:
— Если предаешь меня, тебе не жить, Малышенко.
— Договорились.
На ее каменном лице появилась слабая улыбка. И, ничего не говоря, Виолетта подошла ко мне и просто обняла, поцеловав в висок. Меня окутало все тем же уютом, спокойствием и чувством защищенности. Виолетта прижимала меня к себе и гладила по волосам и спине, а нежность, которая стала почти невыносимой, переполняла сердце. Шел снег, а на нас будто обрушилась хрупкая бесконечность неба. Хотелось и наслаждаться мгновением, и плакать, и смеяться, и кричать, и захлебываться в молчании, и не отпускать никогда этого человека. И любить — любить тоже хотелось. Всей душой.
Разве мы этого не заслужили?
Я закрыла глаза, улыбаясь и чувствуя на губах соль своих слез.
«Пожалуйста, будь со мной. И не отпускай. Потому что я верю тебе. И буду с тобой до самого конца».
— Даша, — сказала Виолетта, и в ее голосе слышался шелест первого снега, укрывающего деревья.