Глава 84. В любви
Мы бродили по парку больше часа, держась за руки. Почти не разговаривали, лишь изредка перекидывались парой слов и все время смотрели друг на друга — будто заново привыкали. Пальцы Виолетты потеплели, и теперь уже ее ладонь грела мою. Снег не переставал идти — он нежно укрывал деревья, словно готовя их ко сну. Мне тоже казалось, что я сплю, открою глаза и вместо Виолетты рядом пустота. Я даже на всякий случай впилась ногтями в ладонь, чтобы проверить, не сон ли это, но боль отрезвила меня. Виолетта действительно был со мной. И от понимания этого я счастливо улыбнулась.
— Ты чего? — спросила Виолетта, наблюдая за мной.
— Просто... Подумала, что это так странно, — призналась я. — Еще совсем недавно ты терпеть меня не могла, а теперь... Теперь говоришь, что любишь.
— Я думаю о тебе с той встречи в библиотеке, — призналась она хрипло. — Если бы не свадьба моего отца и твоей матери, мы бы давно могли быть вместе. Все слишком сложно, да?
— Да, — мой голос был похож на шелест. Но я была уверена, что мы в этом разберемся.
Мы переглянулись и неожиданно улыбнулись друг другу.
— Холодно становится. Поехали домой? — предложила Виолетта.
— Поехали, — согласилась я.
Мы вышли из парка, нашли ее машину. Прежде чем сесть в нее, я стала отряхиваться, и Виолетта решила мне помочь — развернула меня к себе спиной и сама стряхнула с моих плеч и капюшона снег. А после сдула его с моих волос. В салоне включила печку и подогрев сидения и сама застегнула на мне ремень безопасности. Такая заботливая, надо же!
— Эй, я бы и сама могла, — возмутилась я.
— Знаю. Но мне нравится тебя касаться, — ничуть не смутилась Виолетта и подмигнула мне, заставив смутиться. Я и сама не поняла, откуда во мне взялось это игривое смущение.
— Мне, может быть, тоже, — пробормотала я.
— Тогда в чем проблема? — улыбнулась Виолетта. — Я вся твоя.
Я легонько ударила ее по предплечью, а после, поддавшись порыву, коснулась темных густых волос и взлохматила их — так, что Виолетта стала похожа на домовенка Кузю. Я рассмеялась.
— Давно мечтала это сделать! Господи, ты такая милая.
Виолетта мрачно покосилась на меня и стала спешно поправлять волосы, глядя в зеркало заднего вида.
— Ну спасибо, Даша.
— Пожалуйста. Ты сама сказала, что вся моя, — хмыкнула я и снова потянулась к ее волосам, чтобы растрепать их, но Виолетта заметила это поползновение, поймала мою руку и прикусила за запястье — на коже остались следы от ее зубов. Теперь пришла моя очередь удивляться.
— Ты чего? — обалдела я.
— Люблю кусаться, так что будь хорошей девочкой, — ухмыльнулась она.
Я рассмеялась, а Виолетта завела машину и плавно выехала с университетской парковки на дорогу.
— Хочешь есть? — спросила она.
— Не знаю... — почему-то растерялась я.
— Значит, хочешь, — интерпретировала она. — Заедем куда-нибудь?
— Может быть... Может быть, сюда? — Я кивнула в сторону популярного ресторана быстрого питания, все еще не веря, что говорю это Виолетте Малышенко. Неужели мы... правда встречаемся? Что вообще делать? Как себя вести?
— Давай, — легко согласилась Виолетта.
— А ты вообще ешь еду из фастфуда? — спохватилась я.
— Ем, конечно, — развеселилась она. — Что за странные вопросы?
— За столом ты часто ведешь себя так, словно тебе принесли рагу из мух и заставляют это есть, — хмыкнула я.
— Ты просто плохо меня знаешь.
— А ты меня?
— Ты не любишь кофе, пьешь какао, горячий шоколад или зеленый чай. Ешь батончики с орехами, но не ешь горький шоколад. Обожаешь цитрусы, но отказываешься от яблок. На завтрак ешь кашу или мюсли с молоком — кстати, как ты вообще это ешь? А за ужином никогда не притрагиваешься к рыбе и морепродуктам.
— Откуда ты знаешь? — выдохнула я.
— Судя по домашней одежде, твой любимый цвет — голубой. А еще ты любишь разные дурацкие носки. Книги, которые брала в библиотеки, всегда возвращаешь на место и ставишь туда, где они стояли. Пользуешься мылом с ароматом арбуза — я иногда чувствую его, когда ты рядом. А духи у тебя с ароматом земляники, и они сводят меня с ума. На выходных ты смотришь сериалы и поздно ложишься спать. Кстати, последнее, что ты смотрела — «Эйфория». Часто сидишь на подоконнике в своей комнате и смотришь на реку. Ночами иногда включаешь музыку в наушниках и танцуешь.
Я удивилась — и это мягко сказано. От слов Виолетты я пришла в замешательство и восхищение одновременно.
— Как ты все это поняла?
— Наблюдаю за тобой, вот и все, — усмехнулась Виолетта, останавливаясь у ресторана быстрого питания. — Мы живем в одном доме, в соседних комнатах. Многие вещи становятся понятными.
Почти два часа мы провели за столиком у окна. Ели и наслаждались снегопадом за окном. Разговаривали обо всем на свете — так, как никогда прежде не разговаривали. И были словно на первом свидании, том самом, на котором он пригласил меня однажды, но на которое мы так и не попали.
Виолетта умела шутить и смеяться. Быть милой и смешной. Упрямилась по пустякам. Постоянно смотрела в глаза, будто с восхищением рассматривая меня. Касалась моей руки словно невзначай. Потирала подбородок, когда слушала меня. Чуть откидывался назад, на спинку диванчика, когда говорила сама. Мне нравилось быть рядом с ней, наблюдать за ее лицом и жестами, чувствовать ее присутствие — это делало меня счастливой. Нравилось раз за разом осознавать, что мы встречаемся. И что теперь будет все иначе.
Когда мы снова оказались в ее машине и поехали домой, мне хотелось улыбаться. От радости и нежности, что переполняли меня. От предвкушения счастья. От того, что любимый человек был рядом, и я могла на законных основаниях касаться ее.
— Тебе понравилось, Даша? — спросила Виолетта, и я в который раз поняла, что мне нравится это сокращение.
— Да, очень, — улыбнулась я.
— Я никогда не водила девушек в такие места, — призналась она, затормозив на пешеходном переходе. — Обычно это были какие-то рестораны или бары.
— Просто ты мажор, — весело откликнулась я. — Я буду учить тебя простой жизни.
Пока горел красный, Виолетта вдруг резко повернулась ко мне и звонко поцеловала в губы, которые перед выходом из фастфуда я намазала гигиенической помадой с ароматом персика. Облизала свои губы и, глядя мне в глаза, весело сказала:
— Сладкие. Как и всегда.
Сердце тотчас забилось сильнее.
— Ты меня смущаешь, — хрипло сказала я.
— Я рождена для этого — чтобы смущать таких милых девочек, — развеселилась Виолетта.
Я подняла бровь — во мне начали просыпаться флирт и азарт. Хотелось начать игру с Виолеттой — ту самую, в которой победивший окажется сверху, прижимая проигравшего лопатками к кровати.
— Вот, значит, как. То есть, ты считаешь, я не смогу тебя смутить? — пропела я.
— Не уверена, — заявила Виолетта.
Словно играя с ней, я положила руку чуть выше ее колена. Чуть сжала, чувствуя, как под джинсами напрягаются мышцы. Меня это развеселило.
— Эй, — возмутилась Виолетта. — Ты перепутала мою ногу с подлокотником.
Моя ладонь поползла вверх. Снова остановилась.
— Ладно, один-один, — весело заявила Виолетта. — Ты тоже умеешь смущать, Даша. Еще как.
— Запомни, Малышенко, наши отношения — мои первые. Поэтому я не знаю, как правильно себя вести, что делать и как быть с тобой милой, — призналась я, хотя говорить об этом было нелегко.
— То есть, раньше ты ни с кем не встречалась? — удивилась она.
— Нет. И чего это ты так улыбаешься? — подозрительно спросила я, видя, как приподнимаются уголки ее губ. — Тебе смешно? Ну извини, не все могут встречаться с кем-то без чувств.
— Эй, я вообще-то радуюсь, — ответила Виолетта. — Особенно мне нравится часть про чувства. Я ведь тебя нравлюсь. Ты с ума по мне сходишь. И не спорь. Знаю же.
Вместо ответа я снова взлохматила ее волосы. То, что происходило между нами, было странно и зыбко, словно мы обе все еще не верили в это. Обе смотрели друг на друга с настороженным восторгом, боясь разбить то хрупкое ощущение нежности, которое установилось между нами. Но обе хотели чего-то большего, чем просто нежность.
Поцеловались мы только тогда, когда приехали домой, когда вместе поднялись на второй этаж и застыли перед дверью в мою спальню. Виолетта остановилась, положила руки на талию, провела ладонями по моему телу, остановившись на бедрах и притянула меня к себе. Сама же зарылась носом в мои распущенные волосы, прошептала что-то неразборчивое. Потом склонилась ко мне, взяла за подбородок, чуть задрав его кверху. И, касаясь моих губ своими губами, спросила:
— Можно?
— Да, — выдохнула я, больше всего на свете желая поцелуя с ней.
Виолетта сделала это — языком раскрыла мои губы и поцеловала меня.
Слишком мягко, слишком нежно, слишком неспешно — будто играя со мной. Все глубже и глубже, лаская и сводя с ума. Все настойчивее и тверже, заставляя пульс частить, а дыхание срываться.
Одна моя рука лежала на ее груди, второй я поглаживала ее волосы. Не поцелуй, а какое-то наваждение. Прекрасное наваждение. Боже, как мне поверить в то, что Виолетта Малышенко теперь моя?
Раздались шаги — кто-то поднимался по лестнице, поэтому Виолетта отстранилась от меня, но склонилась к моему уху и прошептала:
— Помнишь то, что было на кухне?
Я прикусила губу. Конечно, помнила. Сложно было забыть ее откровенные чувственные прикосновения и дрожь по телу.
— Помню.
— Запомни еще кое-что — это будет часто. И еще — ты у меня в долгу, — сказав это, Виолетта лизнула меня в щеку, заставив вздрогнуть, и ушла в свою комнату. А я юркнула за свою дверь и прижалась к ней спиной, не включая свет. Моя грудь высоко поднималась и опускалась — я не могла надышаться после поцелуя.
В долгу? Что Виолетта имела в виду?
Я вдруг рассмеялась, поняв, что. В тот раз удовольствие получила только я. А она не получила ничего.
«Если будешь хорошо себя вести, верну долг», — написала я ей сообщение, мысленно представляя, как я могу это сделать. Возможно, это были пошлые мысли, но мне было все равно.