Глава 88. В ее комнате
Почти две недели я жила словно во сне — в прекрасном сне, в котором рядом со мной находился любимый человек. Мы с Виолеттой не афишировали свои отношения ни в университете, впрочем, это легко было делать, ведь мы фактически не пересекались. Зато дома все время были вместе. Виолетта возвращалась позднее, чем я, — из-за работы. Я с нетерпением ждала ее, и когда она приходила домой, обнимала крепко-крепко, даже не дав раздеться. Родители улетели на море, а те, кто работал в особняке, не оставались на ночь, поэтому мы с ней были предоставлены сами себе. Дом был в нашем распоряжении, и мне даже стало казаться, что мы живем вместе, как семейная пара.
Первые дни мы не отходили друг от друга ни на шаг, постоянно целовались, лежали в обнимку на диване или вместе сидели возле камина, наслаждаясь треском огня. Гладили друг друга, изучали, пытались понять, что нравится, а что нет. Иногда шутили и смеялись, иногда бесились, устраивая битвы подушками, а однажды устроили прятки по всему дому. Я тогда спряталась первой — в гардеробной, за верхней одеждой, и Виолетта долго искала меня, а когда все-таки нашла, злая, потому что потратила много времени, стала неистово меня целовать, откровенно касаясь груди и бедер сквозь тонкую ткань футболки и домашних шорт. Однако вдруг остановилась, когда я изнывала от желания, и сказала, что на сегодня хватит. И убрала мои руки от себя, заставив разочарованно выдохнуть.
— Не смогу остановиться, Даша, — только и сказала Виолетта, и мне лишь осталось кивнуть в ответ — я чувствовала, насколько она возбуждена, когда прижималась к ней, и меня это одновременно и смущало, и заводило.
— Тогда давай смотреть фильм, — улыбнулась я. — Только выбираю я! Мне надоели твои боевики!
— Договорились, — ответила она, и мы действительно просто смотрели фильм на большом экране.
Еще мы очень много разговаривали — обо всем на свете. О мечтах и планах, о привычках и страхах. О настоящем и будущем. Прошлое почти не затрагивали — нам обоим не хотелось о нем говорить. Виолетте больно было вспоминать сестру и родителей, который когда-то были вместе. А я молчала о своем детстве. Во-первых, любое упоминание о монстре опускало настроение на дно, во-вторых, я не могла выдать Виолетте тайны мамы, и это ужасно мучило. Мне хотелось быть искренней до конца, я не умела по-другому, а тут приходилось скрывать некоторые вещи, и из-за этого я почему-то в душе стала злиться на маму, хотя в разговорах с ней по телефону и вида не подавала.
Между мной и Виолеттой искрило все так же, что дыхание захватывало. Я безумно хотела этого человека и знала, что это взаимно. Но сейчас, став парой, мы не торопились — будто поставили на паузу свою страсть, зная, что все равно будем вместе, и однажды это неизбежно произойдет. А еще мне казалось, будто Виолетта дает мне время привыкнуть к себе, а потом, когда мы разговаривали, гуляя по заснеженному саду, сказала странную фразу:
— Не хочу, чтобы ты думала, будто мне нужно только одно.
Я лукаво взглянула на нее.
— Почему же?
— Потому что люблю, — коротко ответила Виолетта, обнимая меня за талию.
Это был второй раз, когда она говорила о своих чувствах, и это заставило сердце наполниться теплом. Я же не говорила о любви — мне было слишком сложно произносить такие слова. Я была из тех людей, которые считали, что говорить о любви нужно редко, ведь это слово обладает слишком большой силой. Чем чаще говоришь о чувствах, тем они слабее. Хотя после этой прогулки, лежа в кровати рядом со спящей Виолеттой, я поняла, что, наверное, все дело было в том, что я просто никогда не умела выражать свои чувства, а на любовь с самого детства у меня стоял запрет. Подсознательно мне не хотелось таких же отношений, какие были у мамы и монстра, а ведь они были моим единственным примером отношений. Именно поэтому я и не встречалась до Малышенко, которая каким-то образом смогла сломать стену, отделяющую меня от отношений.
Слушая дыхание Виолетты в ночи и чувствуя тепло ее тела, я вдруг поняла, что хочу освободиться от этих запретов на любовь.
Я имею право любить. Я имею право выражать свои чувства. Я имею право быть счастливой. Я засыпала с этими мыслями, положив голову на грудь Виолетты. И субботним утром проснулась в отличном настроении, однако Виолетту рядом не обнаружила — она ушла. Я умылась, почистила зубы, привела себя в порядок, надела длинную широкую футболку, которая заменяла мне платье, и пошла искать Виолетту, чтобы позавтракать вместе с ней. Погода на улице стояла ясная, солнечная, и ноябрьский снег за окном искрился под лучами. Обычно в ноябре, после своего дня рождения, я чувствовала тоску по лету, но этим ноябрем все было иначе — он казался таким же прекрасным, как все остальные месяцы.
Я остановилась возле двери в спальню Виолетты и постучалась. Один раз, второй, третий... Я уже хотела уйти, не решившись снова без приглашения заходить в комнату Виолетты, как она открыла дверь. Кажется, Ви была в душе — вокруг ее бедер было обернуто белое полотенце, которое доходило почти до колен, а волосы, прилипающие ко лбу полукольцами, были влажными. Виолетта недавно принимала душ, и я смутилась, вспомнив сцену, свидетельницей которой я однажды стала. Но смущение быстро сместил восторг — мне нравилось видеть ее полуобнаженной. Высокая линия плеч, рельефные мышцы рук, хорошо очерченные кубики пресса... Хотя больше всего меня завораживали ее ключицы — выступающие и сексуальные. Раньше я часто вспоминала их, представляла в своих фантазиях, а теперь на законных основаниях могла их касаться.
— Доброе утро, малышка, — улыбнулась Виолетта и поцеловала меня в щеку. От нее пахло мятой и свежестью. А взгляд был мягким, нежным — под таким взглядом хотелось таять.
— Доброе... Мисс выдра.
Боже, я хочу поцеловать ее ключицы... Так сильно, что от желания сводит живот, а дыхание становится неровным.
Моя ладонь скользнула по ее напрягшемуся животу к груди, а затем к плечу. Я коснулась ключицы Виолетты и прикусила губу, а она склонила голову набок, словно чувствуя мое возбуждение.
— Даша? — мягко позвала меня по имени Виолетта, и только тогда я пришла в себя.
— Что? — улыбнулась я.
— Заходи ко мне? — предложила Виолетта, и я переступила порог.
Почему-то до этого я не бывала в ее комнате — почти все время мы проводили у меня. И теперь мне казалось, будто Виолетта пускает меня в свой мир. В ее спальне стояла полутьма — шторы плотно занавешивали окна. Виолетта вообще любила темноту, часто сидела с выключенным электричеством и засыпала только тогда, когда в комнате не было источников света. «Ты как вампир», — говорила ей я в шутку, потому как мне свет требовался всегда. Я любила, когда все было ярко освещено. Ведь монстры прошлого не появятся при свете... Они придут в ночи.
— Я оденусь и приду, — сказала Виолетта и скрылась в гардеробной, а мне хотелось сказать ей вслед: «Нет, на нужно, мне нравится, когда ты раздета».
Я похлопала себя по щекам, отгоняя мысли о ее теле. Нужно было догнать ее, толкнуть в грудь, заставляя упасть на кровать, и сесть сверху, а потом... Все, хватит! Хватит об этом думать!
Пока Виолетта одевалась, я рассматривала ее спальню — теперь уже внимательно, а не как в тот раз, когда я приходила за книгой. Над интерьером комнаты, как и над интерьером всего особняка, работал дизайнер. Несколько зон, темные сдержанные тона, лаконичность форм и минимализм. Мало декора, но много функциональности. Всюду новейшая техника: на стене огромный телевизор с приставкой, на рабочем столе моноблок с тонкой клавиатурой, куча непонятных девайсов с проводами, даже шлем виртуальной реальности, в углу боксерская груша и турник. Постельное белье на полурасправленной кровати глубокого темно-синего цвета, а над самой кроватью висит единственное украшение — большая картина с абстрактными широкими мазками. Легкий беспорядок, и именно из-за него комната оживала, было видно, что это не просто красивая картинка из дорогого дизайнерского журнала, а настоящая спальня человека.
Зачем-то заправив кровать, я вдруг подумала — а сколько девушек побывало на ней? У Виолетты наверняка их было много. Сердце кольнула ревность, но я попыталась отогнать ее.
Я снова оглядела комнату, и мое внимание вдруг привлекла одна из полок над столом. Там, в тени, стояла горшок с кактусом, и я почему-то улыбнулась. Надо же, в комнате Виолетты есть живой цветок. У меня цветов нет — не завожу их, потому что боюсь, что не смогу достойно ухаживать.
Подойдя к окну, я раздвинула тяжелые портьеры и впустила в комнату солнце, а затем распахнула створки и с удовольствием вдохнула свежий воздух. Вид из комнаты Виолетты открывался неожиданно красивый — на сад и заснеженные холмы вдалеке, на самом горизонте. Пока я вглядывалась вдаль, ко мне бесшумно подошла одетая Виолетта и обняла меня со спины.
— Не замерзла? — спросила она, прижав меня к своей груди и сцепив пальцы в замок на моей талии.
— Нет, — ответила я, откидывая голову назад, на ее плечо. — Ничего, что я раздвинула шторы? Не растаешь на солнце?
— Не растаю. — Виолетта поцеловала меня в макушку. — Ты такая красивая.
Она часто делала комплименты так неожиданно, что я начинала чувствовать себя неловко. Мне так и хотелось сказать ей, что это неправда. Однажды я даже так и сделала, но Виолетта обиделась — то ли в шутку, то ли в серьез, сказав, что ей не нравится, когда ее обвиняют во лжи.
— Ты тоже, — прошептала я.
— Я с ума схожу, когда вижу тебя. — Виолетта склонилась и поцеловала мое плечо сквозь ткань футболки. Сделала это несколько раз, заставляя меня закрыть глаза.
Она осторожно убрала мои волосы в сторону, и ее горячие губы оказались на моей шее. Я лишь недавно поняла, что поцелуи в шею могут быть такими же волнительными, как и поцелуи в губы. Только на коже от них оставались следы, но Виолетте будто нравилось оставлять их. Словно она хотела заклеймить меня ими. «Она — моя. И целовать ее могу только я», — говорили оставшиеся на моей коже засосы, которые в университете я прятала под водолазкой с высоким горлом.
Виолетта взяла меня за шею, заставив откинуть назад голову, и продолжала целовать — то около линии волос, то у самой ключицы. Она безошибочно находила самые чувствительные зоны, а я закрыла глаза, получая удовольствие от каждого мгновения. Там, где она касалась губами и языком моей кожи, она пылала, и жар возбуждения окутывал меня все больше и больше. Мне стало мало просто лишь ощущать поцелуи — хотелось обнимать и целовать Виолетту в ответ. И не выдержав, я развернулась к ней лицом.
— А почему ты раньше не звала меня к себе? — спросила я, кладя руки ей на плечи.
Наши взгляды встретились, воздух заискрился, и мое дыхание на мгновение перехватило, а внизу живота завязался горячий узел. С Виолеттой я поняла, что заводиться можно не только с прикосновений, но даже со взгляда, когда ты читаешь в глазах, что тебя хотят. Хотят до невозможности. Вместе с нежностью и страстью появляется ощущение контроля.
— У меня вечный бардак, — беспечно отозвалась Виолетта. — Не люблю убираться. Но если хочешь, можем зависать у меня.
— Хочу. И тебя я тоже хочу, — сорвалось с языка.
— Что? — сглотнула она.
— Ничего. Тебе послышалось.
Я невольно облизала губы, невольно представив, что могли бы делать на ее кровати, и Виолетта, приняв это за знак, жадно прильнула к ним, и я ответила на ее поцелуй — страстный, терпкий, с привкусом мяты. Несколько минут мы целовались, как ненормальные, и я старалась отплатить ей тем же — оставить свои метки на ее шее. Внутри все накалялось и хотелось лишь одного — раствориться в этом человеке. В ее теле, в ее душе.
Она моя. И я никому не собираюсь ее отдавать.