За гранью

В половине седьмого вечера мой ключ был дважды провернут в замочной скважине входной двери. Войдя в квартиру и поставив вещи на пол, я включила свет и прислушалась: безмолвие, царившее в родных стенах, было в тягость. Мама ещё не вернулась домой. Я вздохнула и, взяв школьную сумку, побрела в сторону своей комнаты. Там сменила форму на пушистую пижаму лавандового цвета. Чтобы звенящая тишина долее не напрягала, я включила один из своих любимых плейлистов для обучения. Приятная мелодия разлилась по комнате, заполняя собой и пустоту в моем сердце. Теперь одиночество не ощущалось тяжестью, оно стало ненавязчивым спутником. Под аккомпанемент арфы и скрипки я бесшумными шажками прогарцевала в сторону кухни, где из холодильника достала овощи для салата и немного тушеной курицы. Приготовив легкий ужин, я вскоре принялась за трапезу.
Сегодняшние размышления о двойниках и портретах прочно укоренились в моей голове. Почему-то эти несвязные между собой вещи слились воедино в утомленном рутиной сознании: двойники, копии и оригинал, отображение себя, твоё представление и истинная сущность... Действительно ли человек таков, каким он видит себя? Похоже ли его видение себя на то, каким видит его окружающий мир? Эти мысли не давали мне покоя в течение всего ужина.
После того, как голод - маленький монстрик в моем животе, с взъерошенной на загривке шерстью и торчащими клыками, а именно таким я его представляла, - был успокоен, я отправилась обратно к себе. Но что-то заставило меня замедлить шаг и остановиться. Появившееся из ниоткуда чувство тревоги сдавило моё горло, не позволяя сделать вдох. Сердце заклокотало где-то глубоко в груди, гулким эхом отдаваясь в ушах. Пока накатывающаяся волнами паника не овладела моим телом и мыслями полностью, я осторожно повернула голову вправо и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале.
Это была я. Да и ничего иного быть не могло. В уютном свете прихожей я смотрела в зеркало на встрепенувшуюся девушку, прижавшую тонкие запястья к замершей от испуга груди. Лицо исказила гримаса неподдельного страха. Отражение повторяло каждое мое движение. Понемногу паника и страх отпускали меня.
Уютный свет настольной лампы в моей комнате разлился по прихожей. Тихая музыка возвращала в беспокойное сердце утерянный раннее покой. И чего это я так испугалась?..
Сделав глубокий вдох и собрав всю имеющуюся у меня волю в кулак, я притронулась к стеклу. Оно встретило меня легким, едва обжигающим пальцы холодом. Словно в жаркий летний день ешь вкусное мороженое, только что купленное в киоске. Я робко улыбнулась своему отражению: с души будто свалился тяжкий груз. Надо же, надумаю себе всякой всячины, а потом боюсь смотреть на себя в зеркало.
Я направилась обратно в комнату. Неоконченный в художке автопортрет терпеливо ждал своего творца на столе. Взяла лист, достала из ящика пару карандашей с ластиком и уселась завершать начатое.
В девять часов в прихожей раздался звук открывающейся двери и позвякивание связки ключей, затем теплый и такой родной голос пропел: «Цветик, я дома». Через секунду я пулей летела к маме, уже стоявшей в дверях с раскрытыми объятиями.
- С возвращением домой, мамочка, - пробубнила я в мамино плечо.
Она трепетно погладила меня по голове.
- Я тебе ужин сделала, - я оторвалась от плеча и подняла глаза на маму, - Он в холодильнике. Надеюсь, ты оценишь.
- Спасибо, Маша, - с облегчением выдала она, - а то сил никаких уже нет.
Через некоторое время мы устроились на кухне, попивая черный чай. Я рассказала маме о прошедшем дне, но скрыла подробности разговора о двойниках: нечего её беспокоить на ночь глядя подобными вещами. Договорившись о времени подъема и сбора вещей, мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись спать в свои комнаты.
...Я вижу свою квартиру, но не то уютное и милое гнездышко, в которым мы с мамой недавно провели чайную церемонию. Она казалась...иной - перевернутой верх дном. Я стою посреди зала. Гардероб и другие шкафы, обшарпанные, с глубокими отметинами, которые нельзя оставить голыми руками, пугали своим внешним видом: эти отметины скорее были сделаны животными когтями, чем каким-либо инструментом. Разодранные диван и кресла, из которых вырвали всю обивку, не внушали никакого спокойствия. С потолка вместо красивых стеклянных люстр свисали разбитые лампочки советских времен, а кое-где и вовсе торчали оголенные провода. Экран только что купленного нами телевизора был разбит вдребезги. Само устройство дымилось, запах гари уже распространился по комнате, окутывая её сизой пеленой. Я подошла к окну и хотела его открыть, но с удивлением обнаружила отсутствие ручек: их просто вырвали из оконных рам. Странно, но стекла были не выбиты, а только испещрены мелкими трещинами: лишь небольшие осколки лежали на подоконнике в хаотичном порядке. Видать, по стеклам били снаружи... Но как? Наша квартира находится на пятом этаже.
Всё было окутано мраком безлунной ночи. Тишину нарушало только громкое, истошное карканье ворон на улице, отчего кровь застывала в жилах. Казалось, они не выкрикивали, а выплевывали, с силой выталкивая из своего зоба эти пугающие до чертиков крики. Внезапно я услышала стук в оконную раму слева. Повернув голову, увидела большую, размером с кота, черную птицу. Не знала, что вороны могут достигать таких размеров. Она отчаянно долбилась клювом в стекло, вследствие чего на окне появлялось лишь больше трещин. Завидев меня, вероятно, птица поняла, что её рассекретили и тут же ретировалась. Пребывая в полном шоке от всего происходящего, я задернула штору.
В прихожей заискрилась единственная уцелевшая лампочка. Я набралась смелости и выглянула в неё. Там, напротив зеркала, в которое я сегодня вечером смотрелась, стояла... я. Поняла это по моей милой пижамке, от которой остались лишь лохмотья, повисшие на худеньких плечах. Лицо было невозможно разглядеть за скрывавшими его растрёпанными патлами. Она стояла ссутулившись и всматривалась в зеркало. Не знаю, что она делала, но «я» ни разу не шелохнулась. Она будто впала в состояние транса или гипноза. Я перевела взгляд на зеркало и, увы, успела сдавить крик лишь наполовину, зажав себе рот рукой: отражения не было. Она стояла вплотную к зеркалу и не отражалась. К несчастью, оно обернулось на мой вскрик. Вернее, повернула голову под неестественным углом, в то время как остальное тело сохранило своё прежнее положение. От резкого поворота головы волосы медного оттенка ниспали на хрупкие плечи, обнажая лицо «человека», стоящего в нескольких метрах от меня.
Я увидела глаза этого существа... именно существа, поскольку то, что я увидела, не могло принадлежать человеку: огромные, в половину лица размером глазищи абсолютно черного цвета. Носа у него не было, будто его и не должно быть там: глаза сразу переходили в рот. Он был искривлен в омерзительной гримасе и совсем неясно, то ли сущность фальшиво улыбается, то ли надменно ухмыляется во все... сколько там этих заостренных громадных зубов?! Явно не 32...
Я попятилась назад, что стало моей роковой ошибкой: показала своё отступление, свой страх, и оно это почувствовало. Существо в два прыжка настигло меня и вцепилось огромными когтями в мои плечи, впиваясь ими глубоко-глубоко, разрывая ими мои мышцы и сухожилия. Я надрывно закричала от мучительной боли и животного страха.
Тут же, задыхаясь, вскочила с кровати в холодном поту. Восстанавливая дыхание, я оглядела свою комнату: всё, как всегда, никаких следов вандализма. Круглая луна, казалось, с заботой заглядывала в окно, будто вопрошая без слов, в порядке ли я. Всё оказалось сном. Слава Богу, это был лишь сон! Ну и приснится же такое! Вот ведь... результат дневных дум и вечерней рефлексии.
Взяла в руки телефон: начало шестого утра. Спать не хотелось от слова совсем. Я встала с кровати, нашла свою сумку и стала потихоньку собирать в неё все необходимые вещи. К тому моменту, как проснулась мама, я уже собрала большую часть из них. Она не стала спрашивать причину моего столь раннего подъема. Оставшееся время до отправления помогала маме, глубоко внутри себя ликуя оттого, что я нахожусь в квартире не одна.