Глава 32
Ровно через двадцать минут парни набрасываются на еду так, будто с утра ничего не ели. Кэтлин переглядывается со мной, выпускает облако дыма и тихо хихикает. Чуть позже мы заказываем ещё и картошку фри — ведь, цитируя Майкла: «Так бизнес не строится, куда без неё?»
— Я буду твоим постоянным клиентом! — заявляет он с набитым ртом, дотягиваясь до второго куска пиццы.
— Если мой бизнес не слетит... — невнятно мямлю я.
— Недооцениваешь наши способности? — Джейс тянется за картошкой, обмакивая её в соус.
Он сегодня особенно разговорчив, и это действует так же освежающе, как глоток лимонада из холодильника.
— Скорее знаю, что у Кларка теперь связей не меньше. Но да, это не сравнится с вами. Вообще-то я жду звонка от Кристофера, потому что понятия не имею, что он задумал.
Над столом повисает затишье, пока Моррисон не отодвигает пустую тарелку и не встаёт:
— Грейс, не хочешь показать мне свою кофейню?
— Почему бы и нет.
Не уверена, что ей действительно интересна эта прогулка, но всё же забираю стакан с напитком, и мы идём к концу зала.
— Знаешь, когда я тебя встретила на приёме, ты была увереннее, — начинает она, постукивая ногтями по своему стакану.
Я смотрю себе под ноги, пока не останавливаюсь у окна в пол.
— Я совершила абсурдную ошибку, которая сейчас определяет моё будущее. И я не знаю, как быть. Честно говоря, я в растерянности.
— Для начала перестань думать о том, что уже случилось. Мы здесь не для того, чтобы сожалеть, — натаскивает подруга. — Соберись. Слишком рано опускаешь руки. Сейчас начинается самое интересное — нужно закалиться и треснуть по больным мозгам Уоллера.
Я поглаживаю её по плечу, выказывая благодарность за поддержку, которая сейчас мне действительно нужна. Услышав ругань и скрип диванов, оборачиваюсь на парней, дерущихся за пиццу. В основном Майкл отбирает кусок у Джейса, который уже тянется за своим ножом, а Шон крепко держит его за руку, чтобы предотвратить поножовщину. Я смеюсь, и Моррисон смеётся вместе со мной, отпивая сок.
Официантка с приоткрытым ртом наблюдает за этим хаосом, не зная, что делать. Она ищет взглядом меня, и я подзываю её.
— Принесите ещё одну пиццу. — Снова перевожу взгляд на парней. Док пытается забрать у Майкла колу, но тот упрямо удерживает бутылку на краю стола. — И бутылку колы, пожалуйста.
— Хорошо, Грейс Смит, — отвечает она, затем уходит на кухню.
Кэтлин вдруг объявляет:
— Я всё оплачу.
— Шутишь? — прыскаю со смеху. — Вам всегда бесплатно. Как я могу отказать, если Сокол уже буквально забронировал для себя рай под названием моей кофейни?
— Он это умеет, — Моррисон поджимает губы.
— Задиристым способом добиваться своего? — подкалываю я. — Вы с ним вместе, так? Давно хотела спросить. Я вас ещё с института сводила.
Кэтлин делает глоток сока, затем затягивается вейпом. Это говорит больше, чем слова. Щёки её розовеют, а глаза становятся похожими на щенячьи. Я не могу не улыбнуться — она счастлива, и это видно.
— Вместе, — афиширует она, словно через преграду, пока мы идём обратно. — Это, наверное, самое лучшее, что случалось со мной. Даже не знаю, как описать. Не думала, что любовь может быть такой... — убирает волосы за уши, подбирая слова сквозь неопытность, — здоровой?
— После твоих прошлых отношений — конечно. Но запомни: ты заслуживаешь большего, и Майкл наверняка справится.
Мы подходим к парням, но они, кажется, нас даже не замечают.
— Я схожу вниз, подождите меня...
— Грейс, — зовёт меня Шон, отрываясь от телефона. — Возьми.
Он протягивает мой телефон, и я благодарно улыбаюсь.
Спускаясь вниз по лестнице, слышу назойливое пищание, которое переходит в громкие возмущения. Я настораживаюсь — не могу позволить, чтобы в моей кофейне разгорелся конфликт. Держась за перила, осторожно иду дальше, но замираю на предпоследней ступеньке.
Кристофер стоит у двери, как каменный валун, слушает Аннет, которая почему-то устраивает истерику. Он подносит сигарету ко рту, делает глубокую затяжку и судорожно выдыхает. В помещении курить нельзя, но его совсем это не волнует.
Я оглядываю столики и с облегчением замечаю, что клиентов нет — не обеденное время. Лишь иногда заходят за кофе на вынос и сразу уходят.
— Нам нужно поговорить, Кристофер! Тебе не нужно? А мне нужно! — Аннет топает каблуками, как упрямая кобылица.
Кристофер снова затягивается, его скулы напряжённо шевелятся. Он бросает окурок в мусорку и холодно отвечает:
— Я занят.
— Но... это по работе, как ты не понимаешь? — она хватает его за руку, и это движение вытягивает из меня ненависть. — Давай хотя бы завтра я приду? — звучит так, будто других вариантов у неё больше нет.
Его лицо искажается в тени раздражения, но он отмахивается от её касаний и бросает:
— Я свободен послезавтра.
Сердце делает болезненный оборот, и мне хочется грустно усмехнуться. Они снова будут вместе.
Когда Аннет, наконец, успокаивается, её взгляд сосредотачивается на мне. Она прищуривается, будто только сейчас осознала, где находится, и увидела во мне угрозу. Сдерживая эмоции, я почтительно выпрямляюсь и спускаюсь вниз. Плечи Кристофера напрягается от звука моих каблуков за спиной.
Я элегантно наклоняюсь к нему, когда он поворачивает голову, и успеваю заметить несносную черноту его радужек. Легко касаясь его предплечья, я спрашиваю с подчёркнутой любезностью:
— Могу чем-то помочь?
Аннет захлопывает рот и ворчит, в то время как Крис изучает меня, понимая, что я делаю. Он лукаво хмыкает, но без уступков спрашивает:
— Где все?
— Наверху, — отступаю в сторону и указываю на лестницу, чтобы дать ему пройти.
Он направляется наверх, а я уделяю время Аннет, которая испепеляет меня своей ревностью. Сохраняя хладнокровие, я иду к бариста, достаю телефон и проверяю сообщения.
Проходит всего секунда, как рядом расплывается сладкий запах, от которого мутит.
— Фраппучино с карамелью, — деловито приказывает Аннет, откидывая волосы назад.
Алекс принимает заказ, а я прижимаю язык к нёбу, чтобы не рассмеяться, вспоминая, как Аннет отзывалась о моём заведении. Пахнет лицемерием. Она сканирует меня — это ощущается, как прилипшая жвачка на одежде, но я позволяю ей это.
Чего она ждёт здесь? Кого? Кристофера? Удачи.
Аннет нервно возится с причёской, её локоны не держатся, и мне хочется верить, что это из-за моего негативного влияния. Наблюдаю за ней из-под ресниц, пока не замечаю, что с одной стороны у неё три невидимки, а с другой — только две. Не сдержавшись, я кладу телефон на стойку.
— Нужно быть внимательнее, чтобы не терять заколки.
Стараюсь не хамить, но так хочется. Ведь её невидимки испортили мне настроение с самого утра.
Аннет медленно поворачивает ко мне свой вытаращенный взгляд. Упс. Сейчас начнётся истерика.
— Откуда ты...?
Я поспешно убираю ухмылку, но уже поздно. До неё доходит:
— Ты была у него ночью? Что ты там забыла!?
Она подаётся вперёд, Алекс встревоженно прочищает горло, а я жестом показываю ему выйти — он выходит на улицу, решив сделать перерыв.
— Боюсь, это тебя не касается, — таинственно закатываю глаза, прежде чем вновь вызывающе взглянуть на неё.
Сдвигаюсь в сторону, чтобы пройти, но её рука цепляется за моё предплечье. Мои скулы сжимаются, когда я пытаюсь совладать с собой. До трясучки ненавижу, когда ко мне прикасается человек, вызывающий отвращение, особенно если он делает это с целью унизить. Это чувство появилось после неё. После всех её «выступлений» в институте. Но больше я не позволю так со мной обращаться.
— Ты слишком часто стала мне перечить, — цедит Аннет. Её дыхание хриплое, зверское, а пальцы впиваются в мою кожу, оставляя будущие синяки. — Ещё раз увижу тебя...
Все мои чувства и инстинкты отключаются, уступая место чему-то более безжалостному и первобытному. Я хватаю её руку, которой она причиняет мне боль, и ногтями вжимаюсь в её кожу до самых костей.
— Да мне плевать на твои детские угрозы. Поняла?
Её уверенность даёт трещину. Взгляд мечется между моими глазами и царапинами, которые уже проступают на её безупречной коже. Спустя мгновение я отталкиваю её, сдерживаясь, чтобы не перейти черту. Но она делает роковую ошибку: её пальцы вновь тянутся ко мне, зарываются в мои волосы и резко оттягивают их. Я вскрикиваю, и это, чёрт побери, последняя капля.
Зашипев, я ловлю её за запястье, впиваясь ногтями ещё глубже, почти до вен. Пусть почувствует, как её сердце бьётся в панике, пусть запомнит, кто это с ней делает. Пальцы Аннет начинают дрожать и неметь, она ослабляет свою хватку, и я взмахом отбрасываю её руку, отступая назад. В груди горит — смесь злости и ненависти разливается по телу, требуя выхода.
Аннет кипит ярости, но вместе с этим сочится раздражение:
— Кажется, в институте я вполне ясно дала понять, где твоё место, идиотка!
Мои волосы растрёпаны, щёки пылают, но улыбка расползается по лицу сама собой. Чувственно, почти дьявольски. Я делаю шаг к ней, видя, как она судорожно сжимает кулаки.
— О, позволь мне показать, где твоё грёбаное место.
С пылом я запускаю пальцы в корни её завитых волос, наматываю их так крепко, что она начинает дёргаться, пыхтеть и отчаянно царапать кожу на моих руках, а затем и на лице. Я сбивчиво дышу, напрягая мышцы, чтобы усилить хватку, но резкая боль от жгучей царапины приводит меня в чувства. Я взмахом отшвыриваю её, чтобы дать себе передышку.
Проводя пальцами по щеке, я чувствую острую боль и замечаю кровь. Проклятая сучка. Я глубоко вдыхаю, чтобы не сорваться, но это не помогает. Мне ничего не поможет, пока я не поставлю её на место.
Я снова бросаюсь на Аннет — её визг и хаотичные движения заполняют мои уши. Целюсь в её любимые патлы, но она успевает перехватить меня за запястье и резко выкручивает руку за спину. Низкий рокот срывается с моих губ, зубы стискиваются. Не теряя времени, я пинаю её по ноге.
Она оседает, пошатнувшись на шпильках, но успевает потянуть меня за собой. Мы обе падаем на пол — я тяжело приземляюсь спиной прямо на неё. Аннет извивается, как червь, пытаясь перевернуть меня, но я со всей силы бью её локтем в рёбра. Судя по жёсткому удару — попала точно.
Разворачиваюсь, оказываясь сверху, и прижимаю Девис к полу, сдавливая её талию своими бёдрами. Её руки отчаянно пытаются меня оттолкнуть, но я перехватываю инициативу: обхватываю её горло ладонью и сжимаю пальцы, перекрывая трахею.
— Смит! — хоровые крики перебивают её сдавленные хрипы и мои тихие стоны удовлетворения.
Мне нравится наблюдать, как Девис беспомощно цепляется за мою руку, кряхтит, ловя воздух, и тщетно пытается сбросить с себя мою тяжесть. Я знаю, что сильнее её — особенно в гневе. И знаю: ей не выкарабкаться.
— Кукла, перерыв, — уже более басисто зовёт Док.
Я оборачиваюсь в сторону лестницы, но не останавливаюсь. Парни стоят, будто оценивают мои действия: их взгляды скользят по нам, головы слегка наклонены, губы шевелятся в непонятных бормотаниях. Кажется, они что-то обсуждают жестами, но сосредоточиться на них не получается. Ни Дьявола, ни Шона поблизости нет — и, пожалуй, это к лучшему.
Кэтлин, расталкивая остальных, спускается вниз; её пальцы скользят по перилам.
— Жить будет, — бесчувственно отзываюсь, и Кэтлин останавливается, осознав, что я не собираюсь никого убивать.
Я контролирую себя. Сегодня никто не станет трупом, но ущерб — будет. Мне необходимо отомстить за прошлое и укротить её избалованность.
— Насчёт тебя не уверена, — дразнит Девис.
Воспользовавшись моей секундной слабостью, она ловко отводит мою руку от своей шеи, толкает меня тазом, а второй рукой давит на плечо. Я падаю на спину — острая боль отзывается вдоль позвоночника, отдавая в лопатки и затылок.
Она садится сверху, крепко сжимает мои щёки. Кровь из раны на лице начинает течь сильнее, и я шиплю. Она копирует мои приёмы, но этого недостаточно для настоящего боя — этому научила меня Фениса.
— Вот гадина!
Я упрямо подрываюсь и обеими руками хватаю её за волосы, наклоняя голову вбок. Но вдруг чьи-то пальцы целенаправленно распутывают мои руки из её локонов. Это Джейс. Он бесцеремонно стаскивает Девис с меня, пока та вырывается, выкрикивает проклятья и скользит ногами по полу. В этот момент Сокол распахивает дверь, как услужливый швейцар, и Док выпроваживает её на улицу. Его ледяной оскал обещает расплату.
Распластанная, я остаюсь лежать на полу, дыша поверхностно и, лёжа вверх тормашками, наблюдаю, как Шон за дверью отсекает клиентов, не пуская их внутрь. Вскоре меня подхватывают под грудь и легко поднимают на ноги. Я оборачиваюсь — это Кристофер. Его пронзительный взгляд похож на шипованную стрелу, пролетающую насквозь. Вина наполняет меня, будто я устроила драку на его территории
Метаю взгляд на Аннет, которая нервно расхаживает по тротуару. Да нет, всё правильно. Её разъярённое лицо исчезает за дверцей такси под усмешки Сокола и Дока.
Дыхание постепенно приходит в норму, хотя мышцы всё ещё побаливают, а ментоловый холодок в горле оседает, вызывая кашель. Я снова сталкиваюсь с требовательной физиономией Дьявола.
Объясняться? Даже не собираюсь.
Пошатываясь, делаю шаг в сторону, чтобы уйти, но он, словно дождавшись моего оживления, крепко охватывает моё предплечье и уводит в кабинет. Я возмущённо стону, дёргаюсь, пытаясь вырваться из его хватки, но как только дверь за нами захлопывается, покорно — пусть и с детским бурчанием — успокаиваюсь.
Дьявол хватает спинку стула, разворачивает его и твёрдо усаживает меня. Затем молча, но властно расхаживает по кабинету, пока не находит аптечку. Помощи он не просит, и я не собираюсь предлагать.
Кристофер тянет кресло и садится напротив. Я потираю запястье — кожа зудит и щиплет. Делаю несколько глубоких вдохов, словно провоцируя его, но он молча открывает коробку и перебирает препараты. Злится?
— Мне абсолютно параллельно, что ты думаешь, — произношу с высокомерным безразличием, чтобы не утонуть в собственной уязвимости. — Это моё право, моё заведение, и мне есть за что ей врезать. И плевать, что я полностью расцарапала твою драгоценную Анне...
— Умничка, — внезапно перебивает он.
Звук застревает у меня в горле — нечто между задыханием и недосказанностью. Галлюцинации? Я содрогаюсь, по коже пробегают мурашки. Он серьёзно?
Его взгляд становится мягче, когда Кристофер замечает моё неверие, скрытое за помутневшими зрачками. Он обхватывает руками края стула и притягивает меня ближе. Скрип и мой тихий вздох сливаются в замысловатый узор в воздухе, нервы будто поджигаются, готовые вспыхнуть фонтаном. Это слишком интимно — я не могу пошевелиться. Вся обида улетучивается, а тьма отступает.
— Что? — переспрашиваю я.
Кристофер сжимает вату, наливает на неё перекись, а другой рукой бережно поворачивает моё лицо, взяв за подбородок. Затем он подносит прохладную, влажную вату к повреждённому участку. Я прикрываю веки — царапина начинает жечь, уголки губ невольно шевелятся.
— Никогда не занижай себя перед кем-то, — наставляет он, и эти слова ощущаются как бальзам на душу. Почти как утопический сон.
Из-за каверзных бабочек в животе я сжимаю ладонями края стула. Его никотиновое дыхание и запах шторма становятся отчётливее, когда он наклоняется, чтобы ватной палочкой убрать излишки крови по краям царапины. Мозолистые пальцы касаются изгиба моей щеки, придерживая непослушные пряди, сползающие мне на лицо. Я вздрагиваю, невольно выдыхая ему на щеку, и от нервозности облизываю нижнюю губу. Стоп. Ошеломлённо хлопаю ресницами.
— У меня и губа в крови?
Он заглядывает мне в глаза, задерживается, затем опускает взгляд чуть ниже и кивает. Смочив новую вату, он аккуратно обрабатывает губу, а я смотрю в одну точку на стене, пока, не выдержав, не выдаю свои мысли:
— Почему ты пришёл?
— По работе.
Когда процедура заканчивается, я встаю и убираю аптечку в шкаф. Слышу, как Кристофер направляется к выходу — и это почему-то огорчает. Он вечно уходит. Не успеваю даже поблагодарить. В последнюю секунду решаюсь его остановить:
— Крис, может, ты голодный? Хочешь чего-нибудь? Парни и Кэтлин уже вдоволь наелись... — разминаю пальцы, ощущая, как внутри пылает неловкость.
Он задерживается у ручки двери, оборачивается через плечо:
— Панкейки.
Я замираю. Странно. Он же сам говорил, что это не еда.
— Панкейки? — переспрашиваю, но тут же стремлюсь угодить: — Хорошо, скажу, чтобы приготовили...
— Панкейки, которые приготовишь ты. И желательно в моей футболке, — перебивает он без единой запинки.
Я снова впадаю в растерянность. До меня доходит не сразу, и я мнусь, пока щёки не вспыхивают багровым. Мечтая провалиться сквозь землю и не в силах промямлить ни слова, я наблюдаю, как Кристофер безмятежно выходит, будто попросил что-то будничное.
Оставшись одна, я закрываю лицо ладонями, пытаясь справиться с жжением эмоций, разрывающих нутро.
— Издевается...