Глава 34
Я держусь за руку Энтони, чтобы не потеряться в толпе, жужжащей вокруг, словно рой шмелей. Энтони останавливается, разворачивает меня к себе спиной, слегка касаясь грудью, крепко обхватывает талию и направляет мои движения. Я смеюсь, подхватываю его ритм, плавно вскидываю руки вверх, а на припеве он закруживает меня.
— Ещё раз так сделаешь — я точно упаду! — кричу ему на ухо.
— Понял, больше не буду, — он поднимает ладони в знак капитуляции.
Я убираю пальцами капельки пота со лба, как вдруг с кошмаром лицезрею Холли с Аннет, которые забираются на центральный стол. Стаканы и тарелки с грохотом разлетаются по полу, а вокруг них уже собирается толпа, восторженно наблюдающая за их эротичными танцами. Холли держит вишню во рту — между губ виднеется только палочка. Народ ликует. Знакомые тоже не отстают: Джейс громко свистит, Майкл вопит: «Раздевайтесь!» или «Целуйтесь!» вместе с остальными. Шон сидит на диване, вальяжно потягивая алкоголь, а Кэтлин с Кристофером молча наблюдают, будто не впечатлены происходящим.
— Боже, она ведь за рулём! — гомоню я.
Кристофер с любопытством устремляет взгляд на меня. А что мне делать? Я же не могу закричать: «Она притворяется! Пытается узнать информацию о своём конкуренте. Можете не переживать...»
Когда Холли тянется к губам Аннет, я, словно фурия, срываюсь с места с расширенными глазами. Стоп. Она не притворяется. Это не похоже на фальшивую игру. Я останавливаюсь у стола как раз в тот момент, когда их губы сливаются в сладком поцелуе, а толпа вокруг хлопает и приходит в восторг. Смешок вырывается из моих губ. Чёрт возьми, Райт...
Аннет прижимает её ещё ближе, обхватывая за шею, не давая вырваться. Хотя Холли и не пытается — она только улыбается. Мои щеки пылают, пока я оглядываю Сокола, который подмигивает, и Джейса, пристально следящего за происходящим. Райт отстраняется, делает глоток алкоголя и тут же снова тянется, чтобы поцеловать блондинку
— Холли! — перебиваю я, и она прекращает.
Толпа разочарованно стонет, будто я только что оборвала фильм с рейтингом 18+. Аннет вытирает губы пальцем и дерзко оскаливается мне.
— Грейс, давай к нам! — весело подзывает Холли, игриво потянув за веточку вишни, чтобы съесть её.
— Без меня, — нервно отмахиваюсь. Подруга расстроено жует вишню, а я строго указываю пальцем: — Тебе ещё ехать домой. Больше не пей.
Упираюсь ладонью в стол, собираясь забрать её стакан, но Холли упрямо выпрямляется и качает головой, как капризный ребёнок.
— Без тебя разберётся, — высокомерно встревает Девис.
Она провокационно гримасничает, а я спускаю ей это с рук.
— У тебя подруга та ещё штучка, — щебечет Энтони за спиной.
— Слегка перебрала... — отвечаю я, краем глаза наблюдая за Холли. Мне страшно оставить её здесь, но желание увести Энтони подальше от Криса сильнее. — Пойдём отсюда.
Хватаю его за локоть, но в этот момент раздаётся истеричный вопль. Разворачиваюсь и вижу, как Аннет отпускает пьяную Холли, спрыгивает на пол и с дикой решимостью направляется к блондинке, которая висит на Дьяволе.
— Эй, ты! Какого чёрта ты трогаешь его?
Толпа затихает в предвкушении конфликта. Незнакомка с испугом отпускает шею Кристофера, явно не понимая, что происходит. Кэтлин, устроившись на коленях у Майкла, молча обжигает Аннет взглядом, но не спешит вмешиваться. Кристофер тоже не реагирует, будто это его совсем не касается.
Аннет кошмарит, нарушая личное пространство незнакомки, которая пятится, зажатая и подавленная её напором. Ещё немного — и она рухнет в обморок.
— Женская драка? Что-то новенькое, — бормочет Энтони, увлечённо наблюдая за происходящим.
Пропади пропадом моя доброта.
— Никакой драки, — фыркаю я, отпуская Энтони и встаю рядом с блондинкой. — Оставь её!
Незнакомка искренне поражена моим вмешательством, а Крис усмехается и лениво облокачивается спиной о стену. Я пронзительно оглядываю его, ясно давая понять, кого считаю виноватым во всём. Не люблю быть в центре внимания, но и позволить избить эту девушку не могу.
— Свалила! Жди своей очереди! — Девис давит, токсичность сочится из каждого шипящего слова, но я давно выработала к ней иммунитет. Пусть даже не старается.
Она меняет курс и направляется ко мне, но по комнате прокатывается шипучий гонор:
— Ц-ц. Не советую делать резких движений, — Кэтлин с интересом смотрит на Аннет, играя золотой цепочкой на шее. Поверьте, никто из нас не захочет испытать её пламя.
Аннет останавливается, но не сдаётся. Переключается на бледную незнакомку, которая теперь вздрагивает от каждого шороха. Поднимает руку, намереваясь отвесить ей пощёчину, но я успеваю перехватить её.
Незнакомка тихо выдыхает. Я удерживаю руку Аннет, сжимая её так, что кожа стягивается под моими пальцами. Челюсть сжата, инстинкты балансируют на грани срыва. Где-то на заднем плане слышны звон бокалов Джейса и Майкла.
— Я повторять не стану, Девис, — выдавливаю сквозь зубы. — Это не твой дом и не твоя вечеринка. — Её рука слегка дрожит, мои ногти впиваются в её кожу, но она старательно делает вид, что ей всё равно. — Если бы Форест не хотел её, он бы не разрешил себя трогать.
Я отпускаю её. Аннет морщится, потирает ушибленное место и вскрикивает:
— Больная! — Она разворачивается и, проталкиваясь сквозь толпу, исчезает из виду.
Тяжёлым взглядом я встречаюсь с Кристофером. Он явно наслаждается этим зрелищем, словно питается моей тьмой. Самодовольный кретин. Ему нравится новая я? Та, которой уже плевать на всё?
— Разве не так? — вызывающе бросаю ему. Кто, как не я, знает, как он недолюбливает прикосновения?
Кристофер стирает ухмылку, словно я говорю чушь, а затем мельком смотрит на Энтони.
— Концерт окончен! — громко объявляю я, поворачиваясь к толпе. — Вот такая я сука, — добавляю с фальшивой улыбкой.
Под разочарованные возгласы я хватаю чей-то бокал с алкоголем и направляюсь к Энтони. Музыка снова взрывается на полную мощность — будто нарочно, чтобы усилить мою ярость. Я делаю глоток, намереваясь замылить мысли.
На кого я злюсь? На Аннет, которая позволяет себе слишком много? На Кристофера, который сознательно доводит девочек до драк? На себя, потому что снова лезу всех защищать? Или всё-таки на Кристофера — но уже из-за этой темы с прикосновениями?
Почему все могут его трогать без причины, а мне она обязательно нужна?
— А ты не далеко ушла от подруги, милашка, — замечает Энтони, обхватывая мою талию и уводя подальше от людей. — Девис нечасто покидает поле битвы. Это успех.
Я невольно царапаю запястье, провожая взглядом незнакомку, выбегающую из дома с мокрыми от слёз щеками. Её унизили. И хотя я догадываюсь, что Кристофер, скорее всего, предупредил её о своей несерьёзности, она всё равно напилась, надеясь на близость... В общем, я сделала всё, что могла.
На второй раунд она вряд ли бы согласилась, — отпиваю я напиток.
— Ты и Аннет...?
Я ставлю пустой бокал на ближайшую полку и увожу Энтони на танцпол:
— Забудь. Пошли.
Поворачиваюсь к нему спиной. Почему-то только с Кристофером я стою лицом к лицу. Направляю его руки на свою талию — его прикосновения не ощущаются как сексуальная близость. Закрываю глаза, позволяя телу раствориться в музыке. Кровь будто отравлена, и это приятное онемение создаёт иллюзию освобождения.
— Так ты проявляешь злость? — шепчет Энтони, подстраиваясь под мой ритм.
Я молча двигаюсь в такт музыке, но он не сдаётся, склоняется ближе, так что его дыхание касается моей кожи:
— Мне нравится.
Лёгкое тепло шевелит волосы на затылке, а ненужное щекотание выступает мурашками на коже. Я резко разворачиваюсь к нему:
— Поверь, тебе не понравится моя злость.
Энтони пожимает плечами, продолжая двигаться, но его мысли блуждают где-то далеко.
— Это ведь не Девис тебя взбесила, правда? Кристофер Форест слишком часто кидает на нас взгляды.
Он грубовато разворачивает меня за талию — чтобы я сама убедилась. Кристофер пьёт виски, а его зрачки почти растворились в мраке. Или это алкоголь застилает мне глаза? Не даю ему шанса просканировать меня — отворачиваюсь обратно к зеленоглазому.
— Это тебе мешает?
Энтони качает головой, морщит нос, будто это сущий пустяк.
— Тогда не обращай внимания, — шепчу я, с искрой магнетизма наклоняя лицо ближе к нему.
Его хватка ослабевает, но он не отстраняется. Я провожу пальцами по его предплечьям, затем отступаю, оставляя между нами пространство, потому что он начинает беспокоиться.
— Эй, ты перебрала с алкоголем. Пойдём.
И он прав — мне действительно нужно остыть. Я не собиралась его целовать, просто отвлекалась. Не знаю, что на меня нашло... Будто внезапно понадобилось выплеснуть привязанность, потому что слишком долго жила запертой в своей бесчувственной темнице.
Энтони методично открывает одну дверь за другой в поисках подходящей комнаты — хотя бы просто свободной. Наконец, мы останавливаемся у самой дальней, неприметной, в слабо освещённом коридоре.
Я тут же отпускаю его руку и бегу к окну, будто птица, рвущаяся к свободе. Распахиваю створки и впитываю ночной воздух. Энтони смеётся, наблюдая за моим блаженным выражением.
— Ты знаешь, что мне нужно...
— Изучил тебя ещё на прошлой вечеринке, — гордо подмигивает Энтони.
Я разворачиваюсь и прижимаюсь к углу стола, следя за тем, как его силуэт заслоняет мне обзор, когда он приближается. Атмосфера сгущается. Сердце чувствует: между нами вот-вот что-то изменится. Энтони останавливается напротив, и я интуитивно понимаю, что будет дальше.
— Что ж... Теперь ты знаешь, какая я больная, — отшучиваюсь я, хотя ладонями судорожно сжимают край стола.
Он протягивает руку и нежно заправляет выбившийся локон мне за ухо. Луна освещает его бриллиантовые глаза — самые прекрасные, потому что в них запечатлены хорошие намерения.
— Тебе идёт.
Комплимент только усугубляет ситуацию. Меня подмывает импульсивно рассмеяться. И вдруг он наклоняется ближе, целясь в мои губы. Грудная клетка вздрагивает. Я не могу... не могу.
— Энтони, — мой голос срывается, и я поднимаю руку, упираясь в его ключицу.
Он не колеблется, не настаивает, а отступает, огорчённо потирая затылок.
— Всё ещё нет?
— Всё ещё нет. Всегда — нет, — шепчу я сентиментально. Глаза жжёт, вина терзает. — Прости...
Я выбегаю, сдерживая эмоции, рвущиеся наружу. В коридоре, пользуясь сумраком, прячусь в углу. Мне нельзя сближаться с другими — я всё разрушаю. Такие, как я, не должны быть рядом с такими, как Энтони. Он не заслуживает разбираться с моими чернилами судьбы.
Через несколько секунд скрипит дверь — в коридоре появляется Энтони. Я затаиваюсь в тени, пока его силуэт не исчезает из поля зрения. Считаю до трёх, возвращая хладнокровие. Нет, я поступила правильно. Ему нельзя привязываться. Это опасно. Я — проблема.
Я шевелюсь, собираясь спуститься, но замираю, заметив густую тень, скользящую по ступеням. Звук тяжёлых шагов давит на уши, меня охватывает тремор. Каждая мышца натянута, как струна, по телу пробегают лёгкие судороги. Алкоголь играет со мной злую шутку: зрение размыто, мысли спутаны. Но вскоре тёплый, рассеянный свет освещает знакомые очертания.
— Кристофер?
— Ты кого-то другого ждала?
Его пальцы охватывают моё запястье, и он рывком оттаскивает меня от угла, прижимая к стене. Его плотная фигура полностью блокирует мне путь к отступлению.
— Что ты делаешь? Отпусти, ты делаешь мне больно! — протестую я, извиваясь.
На самом деле, боль не настолько сильна. Скорее, это каприз — способ показать, что его наглость неприемлема. Я презрительно шикаю, встречаясь с его чёрными радужками, от которых темнеет мой рассудок. Он отпускает меня, и я поглаживаю запястья.
— Что на тебя нашло на этот раз?
Коридор окутан затишьем, но в этой тишине его дыхание звучит оглушающе. Оно свирепое, плотное, заполняет собой узкое пространство. Его ярость настолько ощутима, что кажется — даже кровь пропитывается ею. Её невозможно игнорировать, даже если зажмуриться и заткнуть уши. Это ощущается на каком-то ином, эфемерном уровне — где-то между тем, как волосы встают дыбом, и волнами, прокатывающимися внизу живота.
Если говорить о фактах: вздутые синие вены на его руках такие явные, что Док мог бы вколоть иглу вслепую. Футболка натянута из-за напряжённых мышц, и кажется, что каждая из них пульсирует сильнее с каждым моим словом. Его челюсть ходит ходуном, а руки сами собой сжимаются в кулаки — готовые разбить чей-то нос или сорвать ближайшую дверь с петель. Я даже не стану упоминать о красных прожилках в его глазах — мне проще притвориться, что это из-за сухого воздуха... даже если это грёбаная неправда.
Кристофер Форест — человек, с которым вы не захотите задерживаться дольше минуты, если увидите его в состоянии первобытных инстинктов. Он не станет осуждать за грехи — он заставит вас признаться в них. И что ещё хуже, он беспощадно столкнёт вас с вашими демонами — так, что вы сами не захотите больше носить их внутри. Вы предпочтёте мчаться на исповедь или молиться перед свечой, лишь бы не сойти с ума.
Он достаёт сигарету, поджигает её, и в воздухе мгновенно разливается едкий запах гари. Если бы у меня не было опыта взаимодействия с собственной грешностью, я бы уже сбежала. Но вместо этого только морщусь, наблюдая за его очередным приступом. Он явно не собирается дать мне пройти, так что остаётся одно — сделать вид, что меня здесь вообще нет.
— Успела удовлетворить его? — выдыхает он дым в потолок, тут же нервно затягиваясь снова. Фильтр потрескивает оранжевым.
Я широко распахиваю глаза, а рот сам собой приоткрывается в шоке. Ещё немного, и я начну издавать бессвязные звуки — лучшее доказательство того, что Дьявол сумел выбить меня из колеи. Моя реакция, похоже, только подливает масла в огонь: его раздражение заметно усиливается, и он делает шаг вперёд, почти вплотную, заключая меня в свою клетку. Я сливаюсь со стеной, её поверхность неприятно давит на позвоночник.
Давно я не видела его таким... таким сорванным, таким властным. Он ведёт себя так, будто сделка между нами вновь что-то пробудила, словно у него теперь есть право влияния.
Я бы, может, и признала, что между нами что-то изменилось, но... «удовлетворить»? Он вообще слышит, что несёт? Я отшила Энтони ради... ради чего? Ради кого, твою мать? Ради него? Нет. Нет, только не эти аргументы. Особенно после его поведения на всей этой чёртовой тусовке.
— Ровно столько же, сколько и ты ту девушку, — я вызывающе скрещиваю руки на груди.
— Лучше бы это было правдой, Куколка. Лучше бы было.
Он властно наклоняет голову к моей шее, и моё дыхание клубится в горле. Его нос касается моей кожи, а твёрдая грудь прижимается к моей. Сердце бьётся так, словно хочет синхронизироваться с его, наполняясь странной привязанностью. Кристофер отстраняется с удовлетворённым видом, будто убедился, что на мне нет чужого запаха. Но зато оставил свой, когда тёрся об меня.
Дьявол выдыхает дым мне прямо в лицо, отчего я невольно кашляю.
— Ты всегда так много куришь?
— Возле тебя — да.
Он не сводит с меня взгляда, словно удерживает на прицеле, готовый рвануть следом, если я попробую сбежать.
После того как он подтверждает мою догадку, я едва могу пошевелить языком. Даже попытки придумать ложь проваливаются — он безмятежен и честен, будто никогда не умел лгать.
— Почему? — надломлено выдыхаю я.
Дьявол вытягивает из меня всё: вину, печаль, страсть, близость, гнев, смущение и другие смешанные краски, которые я так тщательно смывала, пока они не превратились в прозрачную лужу. Но сейчас он снова наполняет мой набор кювет.
— Потому что только так я сдерживаюсь, Кукла. Поверь, твоя неусидчивая задница всю ночь напрашивается на мой ремень.
Он вжимает меня в стену, с глухим ударом ладонью опираясь чуть выше моей головы. Я подпрыгиваю, как от шлепка. Моё тело будто на гвоздях, или, что ещё хуже, прибито ими. Один шаг — и я почувствую каждое их проникновение. Точнее — его.
Мои бёдра инстинктивно сжимаются. Дьявол наклоняет голову, удерживая наши губы на опасной близости, и выдыхает дым прямо в мой рот, который я невольно приоткрываю. Горький никотин заполняет мои лёгкие. Это словно поцелуй — я проглатываю его вкус, оставляя его внутри себя.
Так порочно. Зачем я это сделала?
Он с дьявольским озорством разглядывает мою рассеянную реакцию: расширенные зрачки, слабость и раскрасневшиеся щеки. Что его так привлекает? Моя уязвимость перед ним? Или эта борьба, в которой я упрямо отталкиваю его, а он без усилий преграждает мой путь, пока я не поддаюсь его магии?
Я шевелю пальцами, чтобы ощутить реальность, вдыхаю чистый воздух, чтобы вернуться на землю. Но с ним этот трюк не работает. Он — мой яд, с которым мне хорошо, где моя тревожность находит все ответы. Эйфория, одним словом. Вот оно... то, что я пыталась найти в Энтони. Не кислород, а палитру эмоций — с осознанием, что даже если я увязну в этом омуте, не почувствую паники из-за своих поступков.