Глава 57
Приятные касания, словно порхание крыльев, проникают сквозь кожу. Я улыбаюсь, не открывая глаз. Мне лень просыпаться, даже скорее, не хочется, потому что вся ночь была тихой гаванью по сравнению с тем, откуда нас выбросило на берег.
Но эти движения по уголкам губ, ресницам, носу... Тёплые губы касаются моего лба, и я всё же решаюсь медленно открыть глаза и сонно зевнуть. Поднимаю взгляд вверх, зная, что эти ощущения — от Кристофера.
— Доброе утро, соня, — шепчет он с игривой улыбкой.
Я потягиваюсь, и Дьявол пальцами щекочет мои рёбра. Я хихикаю, извиваясь, но затем аккуратно приподнимаюсь, помня о боли, и спиной прислоняюсь к спинке койки. Потираю веки — глаза пекут, покраснели. Даю себе минуту прийти в себя.
Мы всё ещё в больнице, и, увы, это не сон.
— Утро доброе, а я — нет, — ворчу я, тянусь через него и беру телефон с тумбочки.
Включаю фронтальную камеру и выпячиваю губы: макияж размазан, хотя щеки явно кто-то вытер — иначе бы остались следы от слёз и туши. Захожу в сообщения и зависаю на последнем письме. Это моё сообщение Аннет. Она прочла его, но не ответила.
Осознание того, что всё позади, тяжёлым комом наваливается на голову, мышцы шеи тянет. Я выжила, но... без жертв не обошлось. Лия, Холли, Док... Головорезы Уоллера. Кровь, ножи, пистолеты. ФБР и взрывающееся здание. Что произошло ночью? Я больше не чувствую себя прежней.
Опускаю взгляд на Кристофера, который задумчиво наблюдает за тем, как я погружаюсь в мысли. Однако он щурит глаза — будто хочет что-то сказать и не дать мне утонуть.
— Холли выписывают, она на этом же этаже.
— С ней что-то случилось? А как же ребёнок? — тут же налетаю с вопросами я.
— С ней всё хорошо. Несколько ссадин, синяки и не более. Её оставили под присмотром. — Крис прочищает горло, и от прежней сонливости не остаётся и следа. — А ребёнок...
— Элли... — шепчу я. Он внимательно смотрит на меня, вызывая смущение. — Её зовут Элли.
— Ты бы хотела присматривать за ней?
Я дёргаю змейку в виде креста на своей одежде, глаза нервно разбегаются, не зная, куда деваться. Я обещала присмотреть за ней, но...
— Нет, я не... — неуверенно качаю головой. — Не думаю, что я готова взять на себя такую большую ответственность. Только не таким способом.
— Тогда я разберусь, — абсолютно спокойно говорит он, встаёт и смотрит на наручные часы. — Если хочешь увидеть Райт, то тебе стоит поторопиться.
Я захожу в уборную и привожу себя в порядок. Это не помогает избавиться от привкуса железа и пыли во рту, но я промываю рот с мылом, вытираюсь влажными салфетками, приглаживаю спутанные пряди и выхожу.
Я снова смущаюсь, осознавая, что он обнимал меня всю ночь — такую, какая я есть, — и ни разу не скривился.
Только сейчас замечаю, что он выглядит свежим, да и в новой одежде: футболке и однотонных джинсах. Наверное, ночью, пока меня осматривали, он уезжал домой, а потом вернулся.
Он молча открывает дверь и пропускает меня вперед. Я выхожу в коридор, и мы направляемся не к палатам, а к выходу — это настораживает. Ничего не понимая, я скрещиваю руки на груди и иду за ним.
В поле зрения появляется Холли. Она разговаривает с медсестрой, с трудом выдавливая улыбку, а на щеке — красная царапина, окруженная синяком. Не думаю, что это единственный синяк на её неприспособленном теле.
Похоже, она уже уходит: разворачивается, толкает дверь и выходит на улицу. Мне не по себе — словно мы с ней незнакомки. Это я подвергла её риску, но я должна с ней поговорить.
— Холли, стой! Секунду... — бросаюсь за ней.
Она оборачивается с испугом, и это ранит меня. Я тяжело дышу, преодолевая ступени, как раз в тот момент, когда Кэтлин и Майкл поднимаются вверх по лестнице. Они останавливаются чуть дальше, явно дожидаясь меня.
— Рада, что ты жива, — шепчет Холли. Её пальцы дрожат. Слишком хрупкая, чтобы стойко это вынести.
— Прости, что так получилось, — искренне извиняюсь я, пытаясь унять чувство вины и слёзы.
Холли сцепляет пальцы в замок, носком обуви пинает камушек, глядя вниз. Поджимает губы до побеления. Потом поднимает взгляд, полный дикого страха. Я сжимаю руки в кулак. Даже раны не так мучительны, как это. Останемся ли мы подругами после всего?
— Ты не виновата. Не думаю, что это так. Тем более, ты была права насчёт моего парня...
В ней что-то сломалось — я это считываю. И в этом она похожа на меня. Жаль только, Холли не такая сумасшедшая, чтобы бросаться навстречу боли.
— Уже бывшего, я надеюсь, — стараюсь пошутить я.
Подруга тихо смеётся, но чувствуется напряжение. Я встряхиваю волосами и пробую снова:
— Здесь есть часть моей вины. Если бы не мои тёрки с Кларком...
Она хватает меня за руку, заставляя замолчать.
— Грейс, признаюсь, я пережила стресс огромного масштаба. Мне предлагали психиатра, — её глаза, как два потрескавшихся блюдца, и меня это разрывает. — Не описать словами, как это повлияло на меня. Но я не хочу искать виноватых. Мне есть над чем подумать... Я тоже виновата, потому что доверилась Остину. Оставим это.
— Ты домой? — меняю тему я, потому что ковыряться в этом сейчас бесполезно и досадно.
— Да... — Холли подозрительно отводит взгляд. — Я уезжаю из города.
Земля уходит из-под ног. Пульс учащается, и я сдерживаюсь, чтобы не схватить её, не удержать. Она нужна мне. Нужна, чтобы я проследила за ней, нужна, чтобы помочь ей встать на ноги — так же, как она помогла мне после моего разрыва с Дьяволом.
— Ты... ты серьёзно? Может, я могу тебе помочь, и мы решим это без...
— Прости, но... — она делает шаг назад, опускаясь на ступень ниже. — Ты мне дорога, как и наша дружба. Честно. Но мне сложно. Особенно сложно принять то, что ты одна из них. И я хочу остаться живой. Поэтому нам придётся разойтись.
На глазах собираются слёзы, летний ветерок овевает их. Я смотрю на Холли и понимаю: дальше нам не по пути. Я не могу снова подвергать её опасности. Не могу дать гарантию, что дела Кристофера не коснутся её. Это тонкая грань, и я знаю, чем всё может закончиться по собственному опыту. Ей нельзя быть с нами.
— Да... Я понимаю, — соглашаюсь с ней, и по щеке катится слеза. Я её не смахиваю. Просто не чувствую уже.
— Мне нужно разобраться во всём и... — она тоже плачет, но отступает. — Нужно унять боль от предательства и побороться с тем, что запечатлелось в памяти.
Не выдержав, подруга разворачивается и торопливо спускается вниз, скрываясь за переулком. В сердце колет, словно игла вонзается с меткой ещё одной потери. Холли не заслужила этого. Она не должна чувствовать себя так и справляться с этим в одиночку.
Я собираюсь упрямо двинуться за ней, но Кэтлин хватает меня за плечо.
— Грейс, она взрослая девочка. Разберётся.
Я опускаю веки, принимая поражение, а Кэтлин притягивает меня к себе.
— Вы пришли ко мне? — бормочу я.
— Мы за тебя тоже переживали, Кукла, — ехидничает Майкл, выбрасывая сигарету и подходя ближе. — Но о тебе нам уже всё рассказал Дьявол. Мы к Доку.
— Что-то известно?! — тревожно спрашиваю я. — Кристофер сказал, что он в тяжёлом состоянии... но, может, он просто успокаивал меня?
Кэтлин вздыхает и бросает взгляд на Майкла, словно он утешает её так же, как Кристофер — меня.
— Нам сказали то же самое. Его доставили в тяжёлом состоянии. У него ожог, не говоря уже о переломе... — рассказывает Джонс.
Меня начинает трясти, голова кружится. Слабость даёт о себе знать. Я отхожу от подруги, прижимая ладони к ушам, в которых словно звучит запись взрыва.
— Эй, ты в порядке?
— Да, просто... усталость...
Моррисон закатывает глаза, не веря мне, прочно обхватывает мою ладонь и ведёт обратно в больницу.
Как только мы входим, Кристофер суровым шагом преодолевает расстояние между нами и рявкает:
— Что с ней?!
Он заключает меня в крепкие объятия, и я утыкаюсь в его грудь, довольствуясь теплом, словно от грелки. Все посторонние — или иллюзорные — шумы затихают.
— Я в порядке, — повторяю в сотый раз.
Чувствую, как напрягаются его мышцы, и поднимаю голову. Форест смотрит на меня сверху вниз, его ладони прижаты к моей спине и затылку.
— Я же вижу, — его зрачки сужены, голос звучит твёрдо. — Не ври мне, Смит.
Я снова утыкаюсь носом в его грудь, пытаясь спрятаться от этого угрожающего взгляда, и поднимаю руки, чтобы обнять его за талию в ответ.
— Можете пройти к Эванзу, — чужой женский голос точно принадлежит сотруднице больницы.
Я отстраняюсь от Кристофера, чтобы обернуть голову, но остаюсь в его объятиях. Осматриваю девушку в белом халате — она волнительно поправляет передние пряди (остальные волосы собраны в хвост), сжимает блокнот с ручкой и украдкой поглядывает на Дьявола. Не могу понять: то ли боится его (ведь здесь явно всем приказали молчать о случившемся), то ли заинтересована. Неважно. Я уже рефлекторно напрягаюсь, словно у меня отбирают сладкое.
Это пробуждает во мне такое жадное чувство, на которое раньше я не была способна. Одна только мысль о том, чтобы отдать Кристофера кому-то, вызывает желание схватиться за нож.
Пока я терроризирую девушку взглядом, Форест беседует с ней:
— Он пришёл в себя?
Она прижимает блокнот к груди, делает скорбное выражение лица и качает головой. Затем шевелит губами, любезно улыбаясь:
— К сожалению, нет. Но врачи делают всё, что в их силах. Вы можете зайти к нему на пару минут, после чего доктор продолжит осмотр.
— Отлично. Мы пойдём, — не дослушав, вмешивается Майкл.
Он с Кэтлин обходит нас и направляется в нужную палату. А Дьявол наклоняется ко мне и хрипло шепчет на ухо:
— Можешь меня отпустить, Грейс.
Я вздрагиваю и, осознав, что всё это время прижималась к нему, как обезьянка, быстро отстраняюсь и поправляю одежду.
— Прости, что-то на сон потянуло...
Я прохожу вперёд, чтобы Крис не уловил следов моего нелепого оправдания, но он хмыкает позади:
— Сделаю вид, что не поймал тебя на ревности, малыш.
Я тихо шикаю себе под нос, прикрывая глаза. Щёки горят от стыда, но я так просто не сдамся.
Когда подхожу к палате, берусь за ручку и становлюсь боком, упираясь бедром в дверь.
— Да мне плевать.
Собираюсь открыть дверь, но Дьявол накрывает мою руку своей, его пальцы сжимают мои. Он наклоняется, опаляя дыханием.
— Теперь уже нет. Долго будешь так хреново врать?
Я щурюсь, а он дёргает ручку и входит. Я вхожу следом, закрывая за собой дверь.
Джейс лежит без сознания под капельницей и аппаратом ИВЛ. Футболки нет — на груди синяки, порезы; плечо и руки забинтованы, особенно фиксируется левое плечо. На лице — раны, ожоги, свежие шрамы.
— Чёрт, что за хрень?.. — ругается Майкл, подлетая к нему и оглядывая трубки.
— Майкл... — с настороженностью хриплю я, на дрожащих ногах делая шаг вперёд и протягивая руки, чтобы он ничего не трогал.
— Сокол! — гаркает Кэтлин, цепляя его за локоть.
— Он и без этого выкарабкается! — фыркает тот, но всё же отходит.
— Да, но, похоже, ему сложно дышать... — шепчу я, глядя на Дока.
Я неуверенно подхожу к Эванзу и беру его за ладонь — без колец. А он без них словно человек без сердца. Печально изучаю его раны: где-то уже корочка, где-то обработанные и выцветшие порезы, где-то запёкшаяся кровь. Поглаживаю костяшки его пальцев.
— ИВЛ, — с пустотой в глазах продолжаю я. — Аппарат, который помогает дышать, насыщает кровь кислородом.
— Я думала, ты совсем ничего не понимаешь в медицине, — удивляется Кэтлин.
— Эбби могла часами рассказывать о своей работе. Наверное, что-то отложилось в голове.
Находиться рядом с Эванзом почти так же мрачно, как было с Лией. Я будто снова теряю кого-то, только намного медленнее — и это невыносимо.
Последние дни я только лишаюсь близких. Да, есть и положительные моменты, но они не способны дать полноценной передышки. Время утекает. Стрелки тикают. Аппараты гудят, отслеживая его сердцебиение и давление. Наши вдохи — сопровождение к тому выбору, который Джейс сделает, находясь во тьме.
Перед местью я и подумать не могла, что мы можем его потерять. Он всегда казался бессмертным. Спасает жизни, лечит... но тренеры не играют, да?
— Нам нужно проверить его состояние, — в кабинет заходит мужчина с профессиональной выправкой.
Кэтлин и Майкл покидают палату, а мы остаёмся.
— Что, если ему станет хуже?
Я оборачиваюсь к доктору, но не отпускаю руку Джейса. Кристофер странно косится на меня, но я это игнорирую.
— Значит, срочно на операцию.
К нам заходят медсестры и начинают осмотр, записывая результаты, поэтому я отхожу от Джейса и направляюсь к Кристоферу. Противный ком в горле преследует меня весь день, как и мольба: «Пусть всё станет как прежде».
Кристофер кладёт ладонь мне на поясницу и выводит в коридор, где Кэтлин стоит в объятиях Майкла, раскачиваясь из стороны в сторону, будто пытаясь отвлечься. Форест суёт одну руку в карман штанов и сжимает там кулак. Мы все на взводе.
— Шон звонил. Просил приехать, помочь разобрать оружие, — сообщает Джонс.
— Можете идти, — беззаботно отвечает Дьявол.
Кэтлин отбивает его кулак, а я — Майкла. Мы обнимаемся с Кэтлин и слабо улыбаемся друг другу. Затем они уходят.
Кристофер разворачивает меня к себе лицом и аккуратно прислоняет к стене.
— Тебя выписали. Ты тоже можешь идти.
— Я не могу... Останусь с Джейсом, — прикусываю губу, снова думая о его состоянии.
Дьявол шумно вдыхает, хлопает ладонью по стене чуть выше моей головы (но не громко) и выпрямляется. Потом лезет в карман.
— Я останусь. А ты можешь съездить домой, привести себя в порядок, покушать и вернуться сюда.
Он показывает мне ключи от своей машины, и я затаиваю дыхание. Так всё-таки доверяет? С детской радостью я протягиваю ладонь, но он не торопится разжимать пальцы.
— Мы ещё поговорим о твоей внезапной любви к Эванзу, — предупреждает Форест.
Ключи падают в мою ладонь, и я тут же разворачиваюсь, бегу к выходу, скрывая хитрый смех.
Уличный воздух охлаждает мою кожу. Я вскидываю голову к небу, глядя, как плывут облака. Теперь есть смысл разговаривать с небесами — там юная душа.
— Кто из нас ещё ревнует? — бормочу я, сжимая ключи и спускаясь к его машине.