Глава 58
Душ пошёл на пользу, как и свежая одежда: джинсовые шорты с высокой талией и топ на тонких лямках до пупка. Волосы пушистые, макияж скрыл синяки, а мазь помогла обезболить некоторые участки тела — хотя боль ещё будет напоминать о себе несколько дней. Я снова пахну цветами, чувствую себя живой, а кожа наконец очищена от крови и грязи. Я не смогла смыть с души утрату, но попыталась сделать шаг к вере в будущее.
Я еду обратно в больницу, не жалея скорости: машина — Дьявола, следовательно, со штрафами разбираться ему. А ещё, зная, что нас с ним ждёт долгая бессонная ночь, я взяла из своей комнаты плед и заехала в магазин.
Время близится к вечеру. Я поднимаюсь по ступенькам и вхожу в больницу. На шее — новый пластырь, как и на запястьях, ногах и животе. Подходя к Кристоферу, я с улыбкой поднимаю руки: в одной — плед, в другой — две пачки чипсов и бутылочки колы.
— А вот и я.
Кристофер постукивает указательным пальцем по губам, глядя в одну точку. Его брови хмурые. Но после моего возгласа он шевелит плечами, словно пробуждаясь, и принимает более удобное сидячее положение на многоместном медицинском стуле, где сиденья соединены прочной конструкцией и мягко обиты.
— Всё-таки пришла.
— Не оставлю же я тебя здесь одного, — подмигиваю я, садясь рядом. Отдаю ему газировку и чипсы. — Не знаю, какие ты любишь, но взяла тебе с крабом, а себе с солью. Не люблю острое.
Форест забирает с лёгкой улыбкой — возможно, это значит, что я угодила нам обоим. Какое-то время он молчит, пока я снимаю кроссовки, забираюсь с ногами, поджимая их под себя, и накрываюсь пледом. Затем он «кусает»:
— Не оставишь меня или переживаешь за Эванса?
— Кто знает, кто знает... — бурчу я себе под нос.
Я не слишком вникаю в его трёп, открываю колу и отпиваю, зажмуриваясь от удовольствия. Именно это мне было нужно — холодный, сладкий напиток. Открываю глаза, собираясь закрыть бутылку, но Крис берёт меня за подбородок, разворачивает боком к себе и целует.
Я не двигаюсь, хотя живот скручивает — тело помнит вкус его ласки, пока разум ещё догоняет происходящее. Мне удаётся быстро закрыть бутылку, чтобы не разлить на нас, потому что его тёплые губы настойчиво прижимаются к моим — сильнее, с ноткой собственничества. Я мычу, где-то теряясь, где-то находя удовольствие, потому что это явно лучше, чем вредная еда.
Он сжимает мой подбородок, притягивает ближе, углубляет поцелуй. Его язык касается уголков моих губ, и я открываю рот, встречаясь с ним. В бреду этого танца я отставляю бутылку на стул, тянусь к нему, скользя губами по его, а пальцами обхватываю его запястье. Я тону в нём — пока могу, пока снова не потеряла это.
В коридоре, кроме нас, никого нет. Больница будто опустела — то ли конец рабочего дня, то ли мы в отделении экстренной помощи. Но тревога отступает, когда я слышу звуки наших поцелуев, тяжёлое дыхание и биение сердец — мы скучали. Не разлучались, но скучали. И надеялись. Надеялись, что взрыв не перечеркнёт нашу историю.
Кристофер проводит ладонью по моей шее, прикусывает нижнюю губу и слегка отстраняется. Я судорожно вдыхаю, кожу покалывает, а всё внутри будто проясняется и отпускает — легко, как после алкоголя.
Он проводит большим пальцем по линии моего подбородка, выпрямляется на стуле, довольно улыбается и открывает чипсы. Берёт одну, закидывает в рот и начинает хрустеть.
— Можешь не отвечать, я уже узнал.
Я наблюдаю за ним и щурюсь, встречая его глубокий взгляд. Он продолжает меня бесить. Нет уж, пусть признаётся в чувствах, а не пользуется лазейками.
— Через поцелуй? — приподнимаю бровь, намереваясь отвертеться.
— Твои большие, яркие глаза всегда отражают эмоции. Зрачки расширены, блестят и чуть стекленеют — из-за притока крови, всплеска адреналина и окситоцина. Всё это говорит о твоей неравнодушности. И сердце — ещё один показатель, — невозмутимо отвечает Крис, доставая следующую чипсину.
Щёки горят, грудная клетка вздымается. Глупое кровообращение! Я надуваю губы, не зная, что ответить.
— Я тоже не люблю острое. Скорее, после тебя стал обращать на это внимание. Наверное, поэтому ты такая сладкая, — он облизывает губы, вновь кидая взгляд на мои.
Не выдержав его комментария, я разворачиваюсь и сажусь ровнее, пытаясь спрятать свою запальчивость. Мне нравится его прямолинейность, но иногда он — ходячее смущение. Крис давно понял, насколько я чувствительна к нему, и мне остаётся только смириться.
Начинаю хрустеть чипсами, одновременно унимая приятное тепло в животе, разливавшееся, будто от нагретой лампы. Но еда не спасает от мыслей. Я нечаянно облизываю губы — солёные, с остатком сладкой газировки. Сомневаюсь, что Дьявол имел в виду именно это.
— Как ты услышал сердце? — задаю я вопрос вслух.
Слышу, как он потирает ладони друг о друга, стряхивая крошки, прочищает горло — и вдруг берёт меня за запястье. Я мгновенно напрягаюсь и оборачиваюсь:
— Эй, что ты делаешь?
Кристофер смотрит на меня холодно. На висках вздулись вены, взгляд сосредоточен. Он двумя пальцами сильнее надавливает на кожу.
— Твой пульс выше среднего даже сейчас. А я ведь тебя не целую... — сообщает он спустя минуту, ослабляя хватку. — Но ты же слишком упрямая, чтобы это признать.
Я никогда не смогу обмануть его. Никогда. Даже если попытаюсь отрицать реакцию организма, он все равно найдет способ заставить меня признаться. Да я и так уже многое выдала.
Кристофер отпускает меня, и я снова берусь за чипсы. Раздумываю, дышу поверхностно, мимолётно оглядываю его.
— Я боюсь усложнить ситуацию. Не хочу повторять тот же сценарий... даже если мы оба понимаем, что между нами. Но если я скажу, что я чувст... — запинаюсь, откидываясь на спинку стула. — Я не уверена... в твоих чувст...
Меня прерывает врач, выходящий из палаты Дока. Мы тут же устремляемся на него. Я приподнимаюсь, неловко поджимая ноги. Признаю, я расстроена. Мне важно знать, что Крис чувствует. Все эти поцелуи, попытки выразить что-то большее, чем простое влечение, — это приятно, но... Мы не можем вечно избегать слова «любовь», если это действительно оно.
— Состояние такое же. Неопределенное. Ничего сказать не можем. Ждем до вечера, а дальше — как судьба решит... — Доктор пожимает руку Дьяволу и уходит.
Я шумно и протяжно выдыхаю, откидываю голову назад и прикрываю веки. Тревожность цепляет каждую клетку под кожей — я едва сдерживаю слёзы. Чувствую, как ладонь Кристофера скользит под пледом и ложится на моё бедро. Я смотрю на него с уязвимостью.
— Я всё ещё жду историю о том, как вы сдружились, — мягко подводит он, стараясь отвлечь.
— Когда ты с Шоном уехали в его бункер, чтобы разузнать о Холли и ребёнке, я спросила у Джейса, зачем ему яд, — начинаю я. Кристофер внимательно слушает, поглаживая мою ногу и продолжая хрустеть чипсами. — Мне стало интересно, есть ли у него девушка...
— Интересно? — скептически тянет он.
— Кристофер, ты такой... — хихикаю я, морщась в поисках слова. — Собственник.
Он пожимает плечами, не отрицая очевидного.
— В итоге Джейс предложил мне попробовать себя в роли «психолога». Оказалось, у меня это неплохо получается...
— Твоё прозвище — это то, кем ты являешься, — подтверждает он.
Я улыбаюсь. Да, это именно Крис определил меня.
— Джейс тренировал меня перед боем. Да и в целом... я уже ко всем вам привязалась. Переживаю за каждого.
До часу ночи мы проводим время вместе, обсуждаем привычки и вкусы. Например, я предпочитаю обнимать в знак привязанности, а он — говорить прямо. Я выберу роллы, он — мясо. После этого я кошусь на него, и он с ухмылкой запихивает мне в рот чипсину. Мы шутим, щипаем друг друга, говорим обо всём — о вещах, которые раньше не касались семьи, страхов и прошлого.
Например, я бы никогда не подумала, что Кристофер боится совершить ошибку. Что ему проще исправлять чужие, чем ошибаться самому. Где-то разговор заходит и о детях. Мы оба соглашаемся, что в криминальном мире это огромный риск. Начинаем говорить о воспитании — и тут снова всплывает его тот самый страх... Но мы быстро переводим тему на Сокола. Я узнаю немного об их знакомстве — о том, как вышло, что его семья из ФБР, а он работает на Дьявола.
Я прижимаюсь к нему ближе, обхватываю изгиб его локтя, роняю голову ему на плечо. Пользуюсь тем, что подлокотники только по краям секции стульев. Кристофер поправляет на мне плед, закрывая от сквозняка, проходящего по пустым коридорам. Его ладонь то и дело касается моего бедра или спины. Потом он бережно перекладывает мои ноги к себе на колени, и я прижимаюсь к нему боком. Ладони покоятся на его груди, и я ощущаю размеренное биение его сердца.
Рядом с ним спокойно. Это все, чего я когда-либо хотела. Но мысль о том, что Джейс до сих пор в тяжелом состоянии, не дает мне полностью расслабиться. Врачи то заходят, то переговариваются, то выходят. В какой-то момент меня начинает клонить в сон. Я не сопротивляюсь — пальцы Кристофера перебирают мои волосы, и я сдаюсь.
***
Веки разлепляются, и сквозь размытость я вижу фигуры медсестёр и врачей, которые в панике забегают в палату. Не могу понять: это сон или...?
Слишком устала и снова погружаюсь в сон, хотя на короткий миг громкий голос и посторонние звуки разрушают мой покой. Мышцы затекли, я шевелюсь, но наступает тишина, которая снова убаюкивает.
***
Шаги, голоса и сквозняк будят меня. Открываю глаза — дневной свет слепит, и я хнычу, потирая веки. Облизываю пересохшие губы, выравниваюсь на стуле, зеваю. Обуваю кроссовки и оглядываюсь — никого рядом нет. Я одна. Ничего не понимаю.
Из палаты выходит незнакомый мне врач. Он отрывает взгляд от блокнота, и в его глазах поблёскивает грусть, когда он замечает меня.
— Вы родственник пациента из этой палаты?
Я хмурюсь, отбрасываю плед и встаю.
— Да...
— Мои соболезнования. Он скончался сегодня утром.
Я ничего не слышу, кроме звона в ушах и ноющего пульса.
— Что?.. — тихо, сломлено выдыхаю, глядя на дверь палаты, как на гроб.
Губы словно теряют кровь и дрожат, а каждый нерв превращается в иглу, пронзающую конечности при малейшем движении или вдохе — так же было с Лией. Меня ловят за руку, не давая упасть.
Я не... Я потеряла ещё одного человека?
— Кукла, не корчись так, иначе Дьявол разнесёт эту больницу в прах. Мне же сказали, что ты цела и невредима, — чей-то голос разносится по коридору, и я рефлекторно поворачиваю голову. — Или стой... Скончался? А я ведь говорил, ты слишком эмпатична к чужому горю...
— Это шутка?! — рявкаю я на врача, а слёзы вот-вот хлынут.
— В каком смысле? — недоумевает он.
Я срываюсь с места и, едва ощущая онемевшие ноги, бегу к Джейсу. Обнимаю его за талию, утыкаясь лбом в его неперебинтованное правое плечо. Рыдаю, захлёбываясь избытком эмоций, всё ещё боясь, что он — мираж. Но его сдержанные стоны боли реальны, как и движение мышц под моими пальцами. Я тут же отпускаю его и с облегчением, почти с восторгом, осматриваю: новая футболка, джинсы. На коже, особенно со спины, видны ожоги — болезненные, но не критичные. Похоже, они заживут. Возможно, останутся шрамы.
Левое плечо и рука полностью обездвижены, зафиксированы в ортезе: анатомическая форма, лёгкие и прочные материалы, регулируемые ремни, надёжные застёжки, вентилируемые участки, чтобы избежать перегрева кожи.
— Какого чёрта мне сказали, что ты умер?! — кричу я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.
Чей-то смех резко контрастирует с моей болью. Я оборачиваюсь — это Кристофер и его компания, стоящие рядом с врачом.
— Что здесь происходит? — ворчит врач, снимая очки.
Майкл подавляет хохот, а Кэтлин объясняет врачу, и тот уходит, качая головой.
— Умер? Как огурчик, — заявляет Док, доставая сигареты.
Я хмурюсь, выхватываю у него пачку и засовываю в свой карман штанов.
— А вот это грустно, — сухо указывает он на меня.
Ребята подходят ближе. Дьявол целует меня в макушку и гладит по плечам, словно насмехаясь над Эванзом.
— Знал, что ты выкарабкаешься, Джейс, — пожимает ему руку Майкл.
— Мои парни все крепкие, — с гордостью говорит Кристофер, протягивая кулак Джейсу, и тот отбивает.
— Так, а теперь — что я пропустила? — спрашиваю я, всё ещё ощущая, как смерть преследует меня.
— Ночью его состояние ухудшилось, и врачи решились перевезти его в операционную. Пострадали рука и левое плечо.
— Пару месяцев — и как новенький, — отмахивается Док.
— Это не так, — закатывает глаза Кэтлин. — Ты буквально мог бы заменить специалиста, который делал тебе операцию. Ты сам знаешь, сколько уйдёт на реабилитацию.
— Ты прыгнул с третьего этажа и у тебя всего несколько переломов?! — поражаюсь я.
Ребята смеются, будто это обычное дело.
— Удачно упал, — в своей холоднокровной манере подмигивает Док.
Меня сзади обнимают за талию, и я невольно прижимаюсь спиной к его груди.
— Всё позади, не переживай, — шепчет Кристофер, наклонившись к уху.
Ребята отходят к кофейному автомату, общаются между собой, а мы остаёмся вдвоём.
— Я скоро повешусь, — шепчу я, вытирая слёзы. Царапины пекут.
Кристофер разворачивает меня к себе, кладёт ладони на мои щеки и большими пальцами заботливо стирает влагу.
— Не говори так.
— Что с Элли? — делаю глубокий вдох я.
— Я отвёз её к своим родственникам. Дальше нужно будет оформить документы в детский дом.
Я киваю. Эта затея мне не по душе, но у меня нет возможности повлиять на исход.
— Тебе нужно отдохнуть. Поехали, — Дьявол берёт меня за руку, забирает плед и перед выходом сообщает остальным: — Мы уходим.
Я дёргаю его за руку, взволнованно останавливая. А вдруг они подумают, что нам всё равно? Так же нельзя.
— Но Джейс ведь только вышел из больницы... Мы ведь...
— Без проблем, Форест. Я на телефоне, — не церемонится Док, и я ошарашенно поднимаю брови.
— Относись к этому проще, — усмехается Крис, ведя меня к выходу.
Он открывает передо мной дверь. Я сажусь в машину и укрываюсь пледом. Что делать дальше? А дальше... осень. Моя мать перемен и уюта. Я прикусываю губу, слыша, как Дьявол садится за руль.
Включаю телефон, и первая новость: «Взрыв на окраине города. Взорвалась психбольница...»
Нажимаю на статью. Листаю дальше — и вот фотография трупа Кларка: уродливого, изломанного, покрытого грязью и жуками. Ничего не ёкает. Абсолютно. Там погибла Лия. Этого я ему не прощу — вот что съедает. Больнее, чем удовлетворение от мести.
Информация не подтверждена, но все улики ведут к влиятельному бизнесмену, по слухам связанному с криминальными махинациями в Лос-Анджелесе, известному как Дьявол. Некоторые уверены, что именно он причастен — из-за конкуренции и конфликтов...
— Кристофер... — с паникой оборачиваюсь к нему.
— Что случилось, Кукла? — безмятежно отзывается он, ведя машину.
— Ты читал новости!? Тебя подозревают в убийстве! — Я приподнимаюсь, а температура повышается.
— И?
— И!? Если бы не то, что это реально были мы, то ничего особенного... — саркастично вскидываю руки и раздражённо откидываю плед.
— Считай, что через час это уже будут устаревшие новости, — отмахивается он, прибавляя громкость музыки.
— Значит, у тебя не будет проблем?
Дьявол усмехается, затем искренне улыбается и проводит ладонью по волосам.
— Забавно... — Он тормозит на светофоре и смотрит на меня. — Волнуешься за меня?
Я робко опускаю веки, затем снова заглядываю в его радужки, переливающиеся серебром и виски на солнце.
— А как по-другому, Крис? — шепчу я, не собираясь врать. — После всего, что между нами было и что есть... ты действительно думаешь, что я не буду волноваться?
Кристофер молчит, слегка наклоняя голову на бок. Он знает, что глаза не дадут мне соврать. Поэтому коротко дёргает уголками губ, возвращается к дороге и продолжает движение.
— Смотри, как это делается: никому из примитивных граждан не интересна война бизнесменов — у них своих проблем хватает. Завтра они об этом забудут, как о рекламе спортзала. А полиция внесёт правки, примерно такие: «Найдена бомба с отпечатками Кларка Уоллера. В его крови обнаружены наркотики — как известно, он давно этим баловался. Его сестра скончалась, сам он долго лежал в больницах, но, видимо, терапия не помогла, и молодой бизнесмен покончил с собой.» — Он крутит пальцем, выдумывая это на ходу, а я сижу с открытым ртом. — Дело закроют. Я обо всём договорился.
И эту проблему я вычёркиваю из списка. Дальше захожу в сообщения — Аннет так мне и не ответила. Нужно ставить точку в прошлом: либо мы с ней, либо расходимся. Я не позволю ей влезть между мной и Кристофером. Последствия ей не понравятся. Особенно после всего, чему я научилась.
— Оставь меня у дома Девис.
Форест сворачивает на нужную улицу, хоть по лицу видно — он не одобряет.
— Надеюсь, ты не пойдёшь ей мстить?
— Нет. Просто перед тем как мы пошли устранять Уоллера, я столкнулась с ней в клубе, и мы поговорили обо всём. Я была не в состоянии, поэтому попросила перенести разговор.
— Ты знаешь, что Девис в тот день мне писала? Ты пришла домой после клуба. Мы были с тобой вместе в ту ночь.
Я едва заметно киваю, и Кристофер тут же прижимается ко мне с поцелуем. Теперь это ощущается как настоящая любовь. Но дойдем ли мы до нее окончательно?
— А вдруг это наша последняя ночь? — безысходно стону я, отстраняясь.
— Она писала тебе...? — бормочу я, пребывая в смятении. — После нашего с ней разговора?
Кристофер молча протягивает телефон. Я беру его и смотрю на экран.
От кого: Девис.
Сообщение: «Я скучаю, ты можешь приехать?»
Я замечаю, как она у него записана: даже не имя. На контакте нет фотографии. Из любопытства я тыкаю по экрану и нахожу свой контакт. Улыбаюсь, немного сползая вниз на сиденье: моя фотография — я сонная у него дома. Записана: Малыш.
Возвращаюсь к чату с Аннет. Пересекаюсь взглядом с Кристофером, затаиваю дыхание, а он безрадостно подмигивает, словно позволяя читать дальше. Я так и делаю.
И ликую, когда понимаю, что он ни на одно её сообщение не ответил. Она упорно добивалась этого.
От кого: Девис.
Сообщение: «Мне так хреново без тебя, плевать, что ты этого не видишь.»
Я сглатываю ком в горле, в груди неприятно тянет. Она достойна хорошего отношения к себе. По крайней мере, когда-то была. Но знание, что Аннет гонится за властью... К тому же, моя собственная ревность вспыхивает, как и нотка собственничества. Мой.
От кого: Девис.
Сообщение: «Последняя встреча, Кристофер. Ты нужен мне сейчас. Я в клубе, и на мне нет нижнего белья. Давай устроим отдых, приезжай, умоляю.»
Дальше — фотография, сделанная в туалете клуба. Я увеличиваю её: Аннет выпячивает грудь, ткань просвечивается и натягивается. Палец практически у неё во рту, губы бантиком, один глаз подмигивает. Бедро боком задрано на столешницу, а пальцы соблазнительно приподнимают подол платья.
Я кривлюсь. Меня это задевает — куда сильнее, чем я ожидала. Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, я поднимаю взгляд на Кристофера. Он, оставаясь безэмоциональным, продолжает гнать на высокой скорости. Это притупляет мою внутреннюю бурю. Как и то, что он ничего ей не ответил. Ту ночь он провёл со мной.
Почему-то я уверена: если пролистать дальше, то найду более интимные фотографии Аннет и его игнорирование в ответ.
Решаю просто выключить его телефон и отдать обратно. Не говорю ему свернуть домой. Почему-то меня тянет к её дому. Я знаю, что Аннет не отдаст мне Кристофера. Поэтому теперь я еду к ней, чтобы поставить точку. Раз и навсегда.