Глава 60
Прошла неделя. Вторая. Третья... На четвёртую я нахожу в себе силы встать с помятой постели. Когда мозг, наконец, смирился, отдохнул от произошедшего, а за окном воодушевляет осень, я понимаю, что пора — словно медведь, пробуждающийся от спячки.
Весь этот месяц я провела в одиночестве — ничего необычного, но теперь это было отшельничество, убитое горем. Лежа в позе эмбриона, я захлёбывалась слезами, пока они не иссякли, пока мои тихие истерики не превратились в часы бесцельного разглядывания одного и того же предмета в комнате. Я пыталась — честно пыталась — выбраться из этого состояния как можно скорее, но оказалось, что легче сбежать в мир иллюзий, чем принять смерть. Стоит разобрать свою боль на части, по атомам, чтобы мозг начал привыкать, как он тут же обрушивает на тебя ещё более тягостные мысли: ты никогда больше не увидишь её. Никогда не услышишь. Ты могла поступить иначе...
Сложно. Больно. Страшно. Ещё пару недель назад я обнимала этого человека, а теперь о ней остались лишь воспоминания и знание, что она глубоко под землёй. Я не звонила маме, хотя знала, что она поможет, но это только потрепало бы меня ещё больше, а в итоге я всё равно бы закрылась в себе. Всегда была такой. Поэтому мне нужно было одной собрать свои осколки и не дать себе разрушиться.
Кристофер приходил ко мне. Конечно, приходил. Каждый час заглядывал, если был дома, если нет — звонил. Иногда я не брала трубку, и тогда он приходил злой как чёрт. Не ругал, а трепал меня по волосам и что-то ворчал себе под нос. Я не реагировала — просто лежала животом вниз, свесив руку с кровати.
Он приносил еду, но меня тошнило даже от сока, даже от самого слова «еда». Иногда я так глубоко погружалась в мрак, что мне становилось противно абсолютно от всего — начиная с того, что Крис до сих пор рядом, и заканчивая тем, что я чудовищная подруга. В такие моменты я рыдала и гнала Фореста из спальни, кидалась в него подушками. Он каждую ловил, терпеливо ждал моего полного бессилия, а потом подходил, забирал меня к себе на колени, как младенца, и укачивал.
Он заботился о моих травмах, синяках и боли, пока мне было до фени на собственное здоровье. Дьявол не пытался меня развеселить, не предлагал отвлечься, не заставлял двигаться. Нет. Он понимал мою реакцию и дал мне время, чтобы я справилась сама. Ну, как сама... Мы оба знали, что он оказывает мне огромную поддержку, хотя в моменты отчаяния я этого не осознавала.
Кристофер обнимал меня, целовал в заплаканные щёки и пальцами останавливал очередной потоп слёз. Особенно ночью, когда меня накрывало. Особенно в моменты бессонницы. Но всё это происходило в тишине. Никто не проронил ни слова. Он знал, что я винила себя в смерти Аннет. А я знала, что Кристоферу плевать на неё. Эти факты висели между нами, и каждому хотелось раскритиковать их, но мы предпочли зализывать свои раны по-своему, но вместе.
Сколько нужно времени, чтобы забыть человека? Я думаю, время здесь ни при чём. Нельзя забыть, когда существует память — а она вечна. Но можно отпустить. Вдолбить в голову, что всем нам однажды предстоит найти свой путь после земной жизни. Что, возможно, мы ещё встретимся. Надежда питает, хоть это и наивно.
Я прокручивала каждое мгновение, проведённое с Аннет. Проживала их заново. Закрывала глаза и старалась отпускать её. Я знала, что не буду валяться обузой до конца своих дней, просто ждала, когда кризис минует.
Сегодня настал тот самый день.
Как черепашка, я медленно ползу по постели, пальцами касаюсь пола, двигаюсь вперёд, пока ноги не оказываются там же. Встаю и подхожу к окну. Осень — идеальное время года для уюта, горячих напитков, фильмов и прогулок. В связи с трагедией она лишь загоняет меня в ещё большую апатию, но я не позволю любимым трём месяцам пройти бесследно, под мой вой.
Красно-оранжевые, жёлтые листья танцем оседают во дворе. Солнце уже не такое жаркое и скрывается за набегающими свинцовыми тучами. Я приоткрываю окно и набираю в лёгкие добрую порцию прохладного воздуха. Мои спутанные пряди шевелятся, щекочут лицо. Тело покрывается гусиной кожей. Неужели будет дождь?
Оставляю окно открытым, чтобы проветрить комнату, и направляюсь в душ. Кстати, мне всегда нравилось проводить там время: уединённо, тепло — словно это был мой отдельный уголок для размышлений. Дьявол вечно искал меня, когда заходил в спальню, а я часами сидела на холодной плитке под струями воды. Я грустно усмехаюсь, зная, почему он бил тревогу: он боялся, что я могу навредить себе. Вскрою вены. Наглотаюсь таблеток... или воды? Он сам однажды произнёс это вслух. Но после откровенного разговора быстро привык к моей привычке. В последние дни он больше не дёргал меня — лишь оставлял еду в комнате и молча уходил.
Я усвоила урок. Мне незачем это делать. У меня есть, ради чего — и ради кого — идти дальше.
Выхожу из душа с мокрыми волосами, встряхиваю их, и становится легче. Правда легче. Мимолётная улыбка на лице — как долгожданная радуга после дождя. Жизнь продолжается, даже если на данный момент этого не хочется. С ранами, с изрезанной душой и новым опытом, но продолжается. Возможно, однажды я и вовсе отпущу мысли, которые мешают попрощаться с прошлым. Но мне ещё нужно время.
Я высушиваю волосы, украдкой поглядывая в окно. Кажется, Кристофера нет — впрочем, неудивительно. Он работает куда больше, чем тогда, четыре года назад, когда мы только познакомились. Это заметно по тому, как часто ему приходится оставлять меня одну и возвращаться только глубокой ночью. А ведь он был мне нужен. Очень. Как бы я ни кричала, ни швырялась в него подушками — это была боль, а не злость. И хотя я никогда не говорила ему об этом вслух, Крис всё прекрасно понимал.
Отключаю фен, затем надеваю лёгкие штаны с резинкой и майку на тонких лямках оттенка черники. Внезапно осознаю, что дела закончились. Наверное, меня здесь ничего не держит?..
— Хотела бы я так сказать, — выдыхаю и подхожу к окну, услышав рёв мотора. — Но...
Кристофер выходит из машины, разговаривая по телефону. Его лицо серьёзное, грозное, на лбу и между бровями залегли глубокие складки. Движения размашистые, но твёрдые, будто он едва сдерживается, чтобы не накричать или не вломить кого-то в стену. Я чуть улыбаюсь, зная, что на меня он никогда так не смотрел. Да, злился, особенно в начале наших встреч, но не так, чтобы у меня застывала кровь в жилах, и я боялась, что он ударит.
Дьявол стремительным шагом входит в дом. Я решаю осторожно выйти из комнаты. Подхожу к лестнице, прикусываю губу и медленно спускаюсь вниз, чувствуя себя забытой гостьей.
Наблюдая за его движениями, замечаю, как он раздражённо отключает телефон и взвинчено направляется на кухню.
Я преодолеваю последнюю ступеньку, прохожу вперёд и замираю в дверном проёме, скрестив руки на груди в защитной позе.
Кристофер стоит ко мне спиной: чёрная обтягивающая рубашка с закатанными рукавами. Пока кофемашина выполняет свою задачу, он расстёгивает пуговицы. Я наблюдаю за ним, как за вихрем осенней листвы — завораживает. Чёрные татуировки на коже — будто ветви деревьев, а взъерошенные волосы напоминают взбалмошного ворона. Если он повернётся, то лицо будет точь-в-точь ураган.
Он откидывает телефон на стол, и я краем глаза замечаю на экране свою фотографию. Он ладонью потирает горло и затылок. Я скромно улыбаюсь, находя это милым. Он — как котёнок. Волнуется. Жаждет контроля.
Мне нравится, как в моменты ярости меняется его радужка. В то же время он чаще всего придерживается холодного самообладания — и это льстит мне вдвойне. Со мной его сердце бьётся в такт с моим, и от этого ему не скрыться. Забавно осознавать, что Дьявол может быть одновременно настолько грубым и настолько нежным.
Кристофер берёт кофе и разворачивается. И да, я права: не хватает только молний, чтобы завершить картину его гнева. Но при виде меня он унимается.
Я прочищаю горло и стараюсь убрать улыбку. Блин, Смит, ты не должна его так разглядывать! Глупые глаза снова мечутся то по рельефу его живота с татуировками, то по ремню, то по жилистым венам.
Я заправляю волосы за ухо, качаясь с носков на пятки. Он пронзительно вглядывается в меня, и на то есть причина: я впервые выгляжу не как живой труп.
— Как ты? — прерывает он тишину раскатистым голосом.
Сквозь сплетённую тревожность всплывают обрывки воспоминаний — как он шептал мне ободряющие слова, лишь бы успокоить, но тогда я почти ничего не понимала. Как и его сильные руки, обнимавшие так крепко, будто я сливалась с ним; они стискивали сердце, не давая ему вырваться. Широкая ладонь прижималась к спине, согревала, а пальцы и губы снимали напряжение с уставших мышц.
— Лучше... — мямлю я.
Во время истерик у меня не было времени задумываться о том, что он рядом. Но сейчас это поистине неловко.
Он ставит чашку на стол и идёт ко мне.
— Хочешь поговорить?
Этот заставляет меня вспыхнуть и встрепенуться ещё сильнее.
— Нет! — взвинчено отмахиваюсь я. — Только не об этом... И не о том, что со мной было...
Кристофер останавливается, осматривая меня. Затем, ровным, приказным тоном, подзывает жестом пальцев:
— Иди сюда.
Я моргаю, не успевая вникнуть, а он, не теряя секунды, сам преодолевает расстояние, кладёт ладони мне на талию и двигает к себе.
— Крис...
Он не реагирует на мой писк, поднимает руку и прислоняет ладонь к моему лбу.
— Что ты делаешь? — уставившись на него, ворчу я.
Кристофер хмурит брови, сам ничего не понимая.
— Температуры нет, а лицо красное.
Я только захлопываю рот и прячусь в его обнажённой груди, скрывая это чувство, преследующее меня всю жизнь. Уверена, даже уши в крапинку.
— Крис, я не болею, — кое-как выговариваю я.
Он отпускает меня и расслабленно смеётся. Наконец-то дошло.
— Я же ещё ничего такого не сказал и не сделал, а ты уже покраснела.
Я сажусь за стол, игнорируя его самодовольство. Кристофер садится напротив, откровенно разглядывая меня.
— Мне хватает воспоминаний и... — выпаливаю я, но тут же паникую и угрожаю пальцем: — Нет, стой! Не вздумай даже шутить или комментировать это.
Кристофер усмехается, но жалеет меня и делает глоток кофе.
— Ты поела? Я утром оставил завтрак на тумбочке.
Я нервно улыбаюсь, чтобы сгладить ситуацию.
— Не заметила...
Он недовольно отодвигает чашку и смотрит на наручные часы.
— Но аппетит появился? — уточняет, поднимая взгляд. Я не успеваю ответить, как живот громко урчит. — Понятно... Собирайся.
Я встревожено встаю за ним.
— Зачем?
— Холли в городе, она хочет встретиться.
Мысли о ней сводили с ума. В её травме я тоже винила себя.
— Она же уехала...
— Не совсем. Холли всё это время была здесь, но просила не говорить, пока тебе не станет лучше.
Я приоткрываю рот, собираясь высказаться, но Дьявол опережает:
— Злись сколько влезет, Грейс, но так было правильнее. И я с Холли солидарен.
— Когда-то я тебя прикончу.
Я направляюсь к лестнице.
— Слишком самоуверенно, — кричит он вслед.
Я торможу на первой ступени и со смешком оборачиваюсь.
— Ты это говоришь Кукле?
Крис подмигивает, но не игриво, а словно говоря: давай, торопись уже.
Я надеваю чёрную облегающую водолазку с открытыми плечами и длинными рукавами. Широкие синие джинсы из плотного денима с высокой талией, дополненные коричневым кожаным ремнём. Макияж повседневный, но в холодных оттенках: подчёркнутые ресницы, нюдовые тени, лёгкий румянец и помада тёмно-сливового оттенка. На шее кулон, на запястье часы, в воздухе — цветочные духи.
Взъерошиваю волосы, засовываю телефон в карман джинсов и спускаюсь вниз. Кристофер поправляет воротник рубашки, но, оглянувшись, взглядом скользит по мне сверху вниз. В этот раз я чувствую себя самой собой — и куда более холодной, поэтому не робею, позволяя ему насладиться оживлённой Куклой.
Кристофер придерживает меня за локоть, когда я, завершая образ, надеваю туфли на платформе из лакированной кожи. Жест вызывает умиление. Затем он кладёт ладонь на мою поясницу, целует в волосы и шепчет:
— Прекрасна.
Он открывает дверь, пропуская меня вперёд. Моё девичье сердце не может нарадоваться, и я, словно принцесса, шагаю по двору, ощущая его мощную тень позади. И тут... Моя машина. Её привезли... Я скучала.
Кристофер терпеливо ждёт, пока я налюбуюсь, и поравнивается со мной.
— Хочешь?
Я с запозданием встречаю его взгляд. Он протягивает мне ключи. От своей машины.
— Доверяешь? — щебечу я с вызовом.
— Не в первый раз отдаю её тебе, — Форест подкидывает ключи, и я ловко перехватываю их. — Могла бы догадаться.
Я закатываю глаза, разблокирую двери и, цокая каблуками, направляюсь к машине.
— Но ты тот ещё подонок, и, кажется, говорил что-то о поломке.
— Да. Наверное, потому что две мои темпераментные малышки могут угробить друг друга. Я, знаешь ли, как на раскалённых углях.
Игнорируя его иронию, я сажусь за руль. Глаза блестят от нахлынувшего адреналина. Я до одури хочу этого: скорость — моё успокоительное. Мне это необходимо — движение, вихрь дорог.
Кристофер устраивается рядом, вальяжно откидывается на сиденье, широко расставив ноги. Впервые мы в одной машине, и за рулём — я.
Завожу двигатель, переключаю передачу, жму на газ и начинаю сдавать назад. Выезжаю со двора, выворачиваю на дорогу и уверенно разгоняюсь по проулкам. Удивительно, но Крис не лезет с советами. Более того, судя по его виду, ему будто всё равно, даже если я угожу в столб. Он лишь прибавляет громкость музыки.
— Блин... — блаженно стону я, насыщаясь ощущением руля под пальцами, чувствуя, как мир оживает вместе со скоростью. — Это то, что мне было нужно.
Кристофер достаёт сигарету, приоткрывает окно и делает затяжку. Я торможу на светофоре.
— Знаю. Ты, как и я — без тормозов, — он поворачивается ко мне, выдыхая дым. — Тебе несложно угодить, даже если кажется иначе. И эта простота, замешанная на тайнах... чертовски очаровательна в тебе.
Жар клубится в животе, но я не отвожу взгляда. Этот контакт стал ключом к нашему пониманию, первым сигналом нашей связи.
— А меня очаровывает твоя прямолинейность, — хмыкаю я, возвращаясь к дороге.
Слышится неглубокий вдох, свист затяжки и хриплый упрёк:
— Правда? Тогда почему утром ты так и не позволила мне прокомментировать твои воспоминания о...
Я поджимаю губы и, назло ему, резко торможу перед поворотом.
— Ладно-ладно, поняла, не продолжай.
— О том, что могут сделать с тобой мои пальцы, — всё же заканчивает он, протягивая ладонь к моему бедру. — Грусть отнимает радости жизни. Ты снова упускаешь возможности.
— Кристофер, перестань, — вздрагиваю я, пытаясь сосредоточиться. — Лучше скажи, куда ехать. Где встречаемся?
— Езжай прямо, я подскажу, где свернуть.
С помощью моего навигатора-соседа я подъезжаю к заведению. Судя по названию и помещению с элегантной мебелью, видной сквозь стёкла, это ресторан. Форест выходит из машины, я глушу двигатель, делаю то же самое, а затем блокирую двери. Подхожу к нему и отдаю ключи.
— Грейс уже твою тачку оприходовала? — подкалывает Майкл.
Я поворачиваюсь, надеясь его найти. Джонс сидит на капоте своей машины, припарковавшись в другом углу парковочного кармашка. Рядом с ним Кэтлин — балуется вейпом. Она улыбается вместе со мной и идёт навстречу, чтобы обняться. Я растворяюсь в её присутствии. Она действительно как птица — мягкая, чуткая, везде и всегда присутствует. Сильно прижимаю её к себе, крепко закрывая глаза. Мы не виделись с момента моего пребывания в больнице.
— Всё хорошо, Грейс, — шепчет она, поглаживая меня по спине. Видимо, в курсе про Аннет. — Ты со всем справишься.
Я нервно смеюсь, отстраняюсь и вытираю уголки глаз.
— Конечно справлюсь... Дайте время.
— Справится. Грейс куда сильнее меня, — тонкий голосок с ноткой волнения тут же рисует в голове образ кучерявой.
Холли стоит в нескольких шагах от меня, у входа в заведение. В отличие от меня и Кэтлин, она отрезала волосы — теперь они чуть выше плеч, а кончики выбелены. Я издаю визг, прикрывая рот ладонью. Ей невероятно идёт, словно пряди поцеловала молния. Но больше всего меня радует то, что Райт пришла на встречу.
— Я так рада тебя видеть! Боже мой, модница! — с восторгом кидаюсь к ней.
Она расправляет руки, и я обхватываю её, чуть ли не падая вместе с ней.
— Я тебя тоже, детка, — шепчет она, целуя меня в макушку. Она выше меня, ещё и на каблуках. — Спасибо, что дала мне время.
— Ты имела полное право сделать свой выбор. Я только жалела, что не смогла поддержать тебя и уберечь.
— Нам есть что обсудить... — тянет Кэтлин, убирая излишнюю драму, чтобы мы не разревелись.
Парням это не грозит — они курят, о чём-то болтают, изредка оборачиваясь, дожидаясь, пока мы со всеми понежимся.
— В норме? — обращается Кэтлин к Холли, чуть вскидывая подбородок, в глазах стойкость.
Её дерзость иногда поражает. Возможно, сейчас она то ли не принимает Холли до конца, то ли пытается таким образом поддержать её и не дать раскиснуть. Моррисон так поступала со мной в институте.
— Пусть это останется в прошлом, — отмахивается Холли.
Я держу подругу за руку, не отпуская её. Ей тяжелее всех пришлось. Она пережила предательство парня, похищение и ответственность за ребёнка, пусть и мимолётную. Но для неё это подвиг. Она не была готова к такому, и, зная Холли, я всегда опасалась, что она не выдержит.
— Так... я правильно понимаю, мы идём кушать? — с неприкрытой надеждой спрашивает Майкл.
Мы с Кэтлин смеёмся, а Холли лишь пытается улыбнуться. Наверное, после всего, что произошло, Джонс для неё теперь тот же, кем он был для меня, когда мы впервые встретились: «маньяк».
— Сначала да, — Форест выкидывает окурок. — Она ещё не ела.
Ну и прямолинейный говнюк.
Моррисон и Райт косятся на меня так, будто готовы впихнуть в меня всё меню и зарядить оплеуху.
— Я... — подбираю подходящие аргументы, но дьявольский взгляд и его насмешливая улыбка всё портят. — Мы можем не идти, я не особо-то...
— Она с голоду ерунду несёт, — вмешивается Кристофер и подходит ко мне, чтобы пощекотать рёбра и заворчать в шею: — Не упрямься, малыш.
Я краснею, слыша разливной смех Джонса, а следом — Моррисон. Райт, в отличие от них, продолжает сжимать мою ладонь, тянет меня к себе и встаёт вперёд. Кристофер напористо приподнимает бровь в её сторону.
— На сегодня я её забираю, — парирует она.
Крис наклоняет голову, переводит взгляд на меня, и я щурюсь, чтобы донести до него: не пугай её.
— Вы какие-то слишком самоуверенные. Прям неустрашимые, — хмыкает он и отходит.
— Мои девочки, — подмигивает Кэтлин.
— Наши, — поправляет Майкл, делая вид, что кашляет. — Включая тебя.
Кристофер бросает на него взгляд в духе «ты за нас или за них?», и Майкл тут же спохватывается:
— Один звонок — и вас повяжут.
Мы с девочками одновременно откидываем волосы, переглядываемся и усмехаемся. Кэтлин кивает и скрещивает руки на груди:
— Сделаешь это — и...
— И месяц без секса, — подсказывает Кристофер, и мы впадаем в истерику, кроме Сокола и Фенисы — они посылают друг другу воздушные поцелуи.