Глава 4
Трек-лист:
Tom Odell - Strange House
The Lumineers - Blue Christmas
Tamino - Amsterdam
Tom Odell - Why Do I Always Want The Things That I Can't Have
Claw Machine - Sloppy Jane, Phoebe Bridgers
***
— Дороти, дай-ка ещё бокал из сервиза, — попросил дядя.
Я улыбнулась и, кивнув, достала один из хрустальных.
Кухня дышала Рождеством: аромат запечённой индейки с хрустящей корочкой, картофеля с розмарином, миндального пирога и ещё... как его... а, точно, семейного уюта.
Я и правда чувствовала себя дома. В такие моменты забывались все разногласия. Даже начала скучать по времени, когда была младше и жила здесь.
Заходила в "свою" комнату — там царила пустота: шкаф без вещей, голые стены, ни коробочек под кроватью, ни фигурок или шкатулок на столе... всё исчезло. Я стала слишком сентиментальной: не могу сдержать слёз, проводя рукой по каркасу старой мебели.
Правда, на самом деле мозаика под названием "семья" начала распадаться ещё до моего переезда. Примерно с того момента, как ушёл папа. До сих пор сердце сжимается, а в горле встаёт ком, когда вспоминаю то первое серьёзное разочарование маленькой Дороти: у меня больше не будет целостной семьи. А может, её и вовсе никогда не было.
Затем уехала сестра — она живет в Манчестере. Вскоре и я покинула дом.
Было ли маме одиноко? Я не знаю. Помню лишь один разговор, случайно подслушанный, когда мы ещё жили вместе. Мама, привычно говорила ни на пол тона ниже, с уверенностью, что ее никто не слышит, подруге в телефон:
— Вот дети есть, здоровы, всё у них хорошо, и я рада. Но мне почему-то не хочется идти домой.
Тогда я решила, что ей просто тяжело после развода.
Но как бы так ни было... Прямо сейчас мне хорошо здесь. И я часто думаю: если бы не мама, я бы не справилась со многими событиями из моей жизни. Когда она нужна по-настоящему — она рядом. И это, наверное, самое главное.
Я помогла занести еду в гостиную, аккуратно переставляя блюда на стол. Как закончила — включила музыку на YouTube — тихо, только чтобы создать атмосферу, и села за стол, желая наконец попробовать так обожаемый мною пирог.
Мы собрались здесь: мама, дядя и я — такое небольшое общество одиночек. Мысль об этом сразу вызвала у меня смех. Я устала от своего параноидального страха, что в свои восемнадцать лет навсегда останусь одна.
Джозеф, как всегда весёлый, открывал бутылку шампанского, легко смеясь, рассказывая, как уже разбил одну сегодня в магазине.
Это мамин брат, он давно развёлся. Его жена в молодости стояла перед выбором между ним и первой любовью — и выбрала дядю. Он всегда много готовил, много шутил, стоял горой за своих родных и обожал музыку, а мои двоюродные брат с сестрой — обожали его. Джозеф был действительно хорошим отцом и мужем. Но со временем миссис Скарлетт всё равно уехала к первому. Дядя оказался однолюбом. И когда выпьет, то открывается и говорит, что принял бы её обратно даже сейчас, стоит ей только появиться на пороге.
Думаю, я испытываю то же к Итану. Я всегда выбирала его, не смотря ни на что... Он был моим главным приоритетом. Именно поэтому я тогда сорвалась с места и побежала за ним, не имея ни малейшего понятия, что скажу, — просто потому что это был он.
Правда, догнать не получилось. Снова. Я завернула за угол — и он исчез. Разочарование накрыло волной, но та быстро отступила. Ведь так было всегда: я бегу за ним, протягиваю руку и... никак не дотягиваюсь, касаюсь лишь кончиками пальцев. Порой мне кажется, даже если бы он стоял сейчас прямо передо мной, я всё равно не смогла бы достичь его в полной мере.
— Шампанское будешь или вино? — голос Джозефа прервал поток мыслей, как резкий щелчок.
— Да, — не подумав, — ну, в смысле вино. Шампанское будет на Новый год.
«Хоть какое-то отличие», — мрачно усмехнулась я про себя.
Дядя кивнул и налил мне бокал красного. Я сделала осторожный глоток и почувствовала знакомую мягкую сладость. Моё любимое. Вернее, то немногое, что мне вообще нравилось из алкоголя.
— Ну что, когда на каток пойдём? — спросил он, улыбаясь.
В молодости Джозеф увлекался хоккеем, и, узнав, что я люблю кататься, всегда с азартом поднимал эту тему.
— Да хоть завтра, — рассмеялась я.
— Ох, ну ты это... — он театрально всплеснул руками. — Я всё хочу себе коньки купить... с хорошей шнуровкой, лезвием. Да не соберусь никак.
— А мне и напрокат отлично! — отмахнулась я.
— У тебя своих-то никогда не было. Изабелль! — резко позвал он маму с кухни. — А где твои старые коньки?
Разговоры текли легко, непринужденно. Мы просто болтали ни о чём, смеялись, вспоминали старые фильмы, даже затронули инопланетян. Дядя отметил, что хорроры с их присутствием — самые жутки для него.
Я потерялась в этом щебетании, забылась обо всём. До тех пор, пока мама не похлопала меня по плечу:
— Дороти, тебе там телефон звонит.
— А? Наверное, оставила его в комнате, — отозвалась я и поспешила в свою старую спальню.
Мобильник лежал на столе, экран светился. Имя сразу бросилось в глаза:
Чарли.
«Что? Такой правильный, неужели с Рождеством поздравить решил?» — растерянно подумала я, держа в руках вибрирующий телефон.
— Алло, — наконец ответила.
— Алло... Дороти?
— Да, это я.
Связь прерывалась, в трубке шипел ветер. Я медленно отодвинула штору и только теперь заметила: за окном настоящая метель.
— Я на той остановке, где мы попрощались в прошлый раз, — сказал Чарли. — Ты, по-моему, говорила, что живёшь в десяти минутах отсюда?
— А, да... И? — протянула я, недоумённо моргнув.
— Ну, в общем... э... — он на секунду замялся, будто отвлёкся, выглядывая автобус. — Не подскажешь, где именно?
— Где именно я живу?
— Ну, да.
— Тебе зачем это? — с иронией подумала вслух. — Хочешь в окна за мной подглядывать?
Он рассмеялся в трубку.
— Ну, если только тебе такое нравится...
Смех стал моим ответом, а Чарли прокашлялся и произнес:
— Хочу подарок тебе отдать. Ну, такой, небольшой.
— П..подарок? — перебила я, в голосе мелькнуло смущение. — Но, Чарли... у меня для тебя ничего нет, — глазами пробегаясь по пустой комнате.
— А это не страшно, — легко сказал он. — Будет лично моя инициатива.
— Но...
— Пощади, скажи адрес, мне холодно.
— Тебе не повезло, я сейчас у мамы, она живет на окраине.
— Доеду.
Помедлила секунду:
— 45 Denmark Hill.
— Ок, понял, — оживлённо ответил он и тотчас бросил трубку.
Я задержала телефон в руке, прислушиваясь к короткому гудку, и невольно представила, как Чарли, наверняка, торопливо прячет руки в карманы.
Ещё минуту стояла у окна, вглядываясь в белёсый вихрь за стеклом. Ветер поднимал снег так высоко, что фонари светились мутными ореолами. Меня передёрнуло от мысли о холоде, и я вернулась к столу.
— Кто звонил? — лениво поинтересовался Джозеф, наливая себе в бокал.
— А там... знакомый один, — ответила я, стараясь прозвучать безразлично.
— М-м, — протянул он, загадочно прищурившись.
Я знала это выражение лица. Оно словно говорило: ну-ну.
Мягко улыбнулась, но расслабиться не вышло. С каждой секундой в груди поднималась лёгкая тревога — смесь любопытства и предчувствия.
Мама, похоже, почувствовала перемену в атмосфере. Она тихо выдохнула и вернулась к своему блюду, но взгляд её на мгновение задержался на мне. Дядя Джозеф же, как ни в чём не бывало, продолжал рассказывать истории из прошлого, но я слышала его голос лишь отдаленно, сквозь собственные мысли.
Время бежало незаметно. Да Чарли не заставил долго ждать — телефон снова завибрировал на столе.
«Уже здесь...» — подумала я, стараясь не выдавать волнения.
Тотчас бросила:
— Я сейчас приду.
Мама с дядей лишь кивнули, засматриваясь на меня.
Накинув свою черную шубку, направилась к выходу. Пробежалась по лестнице вниз. Затем задержалась на миг и... толкнула тяжелую дверь вперед.
В нескольких шагах от меня стоял Чарли. Его ботинки шаркали по свежему снегу, разбрасывая снежинки, словно опавшие листья. Тот же шарф с пентаграммой, тот же небрежный пучок. Я усмехнулась самой себе и пошла вперед.
— Привет.
Он поднял голову и, непринужденно, приобнял меня вместо приветствия.
— Быстро ты добрался.
— Да, я... — почесав затылок, протянул он. — Пройдемся?
Я огляделась вокруг, снег всё ещё шел, но уже без вьюги.
— Давай.
Мы шагали по дворику, затем вышли на дорогу моего старого района. Маленькие частные дома, ни намёка на высотки, словно и не Лондон вовсе.
— Что там, понравились твоим подарки?
— А я не дарила ещё... Мы в 00:00 дарим.
— Мм, — протянул он, засматриваясь вдаль. — Это что выходит, мне тебя тут до двенадцати держать придётся, чтобы вашу традицию не нарушить и подарок вручить?
Я смеялась.
Чарли повернул голову на меня и прошелся взглядом по волосам. Все в снегу, я знаю...
— Если так, то придется тебя чутка приодеть.
Он шагнул ближе, снял свою чёрную шапку и осторожно, но уверенно натянул её мне на голову.
— Что ты... — я отступила назад немного, но он удержал.
— Простудишься. Чего Без шапки ходишь? Второй раз уже, — он говорил быстро и обрывисто, как будто спешил разрядить неловкость между нами.
— А ты в этот специально для меня надел?
— Нет, купил себе только что. Но сдам в аренду, так и быть, — невозмутимо, с полной серьёзностью.
— Пфф, — фыркнула я, поправляя выглядывающую челку.
Сердце не унимало учащённый ритм. Я была смущена, щеки, наверное, уже покраснели... Мне хотелось понять: а смущен ли он? Повернулась к нему, пыталась прочесть по лицу, но он спокойно шагал по заснеженной улице, ровно и уверенно, не выдавая ни малейшего признака скованности.
Вдруг взгляд зацепился за его черты: прямой нос, словно выточенный скульптором, аккуратно очерченные скулы, губы с мягким изгибом и длинные-длинные ресницы.
— У тебя такие длинные ресницы, — выпалила я, сама удивляясь смелости.
— У меня? — резко отозвался Чарли и принялся рассматривать свои глаза в отражении телефона.
— Да-да, — смеясь.
Он провёл пальцем по верхним векам, словно проверял их длину.
— Не знаю, мне кажется, у тебя ресницы длиннее.
Сердце снова спотыкается о собственные удары. «Он что, тоже всматривался в мои черты?..» Чтобы скрыть лёгкое смятение, я поспешила добавить:
— У меня тушь просто.
— Всё равно.
За тишиной последовали его рассказ о новой работе. Вернее, о собеседовании. Офис с большими окнами, стеклянные перегородки, кофемашина в уголке и эти бесконечные отчёты, которые кто-то должен заполнять. Он не был фанатом офисной рутины, но зарплата обещала быть щедрой — и этого хватало, чтобы держать его в предвкушении. Говорил, что как только закончится этот семестр, уйдёт с нынешней позиции и полностью посвятит себя новой.
Я слушала и слушала, пока мы кружили по тихим улочкам. Параллельно думала, что буду отвечать родным, когда вернусь. Одна тема сменяла другую... А затем я спросила:
— Твой брат оценил ту фигурку?
— Пфф, обижаешь, — Чарли качнул бровями. — Уже поставил её на полку и даже заявил, что теперь это его любимая. — Он тут же опустил уголки губ и чуть поднял плечи, словно пытаясь скрыть, насколько лестно ему это слышать. — Знаешь, приятно.
Мягка улыбка скрасила моё лицо.
— Да, — промурчала я, — понимаю... Ты хороший брат, — легонько ткнула его в плечо, морща нос.
Он посмотрел на меня с таким добрым удивлением, что казалось весь снег вокруг вот-вот растает.
— Хочу быть для него именно таким. И не просто братом, а старшим братом.
Я уловила в его интонации то, что он не договорил. Это было не только личное желание, но и стремление заполнить пробел — сделать так, чтобы брат не чувствовал отсутствия отца.
— Раз уж разговор зашёл о подарках, — Чарли протянул ладонь мне, почти так же, как в нашу первую встречу, — позволь-ка...
Я вложила руку в его. Из заднего кармана рюкзака он достал замшевые перчатки — белые, с пушистым краем у запястий — и вручил их мне.
Я опустила взгляд на них, а затем вернула к Чарли.
— Ну чего смотришь, — он кивнул подбородком. — Примерь, вдруг с размером промахнулся. — Прищурил один глаз, как будто приценивался. — Я вроде запомнил в тот раз, какая у тебя рука...
Я молча натянула их на пальцы. Идеально. Поднесла руку ближе к свету, будто любовалась блеском камня, и ощутила, как мягко перчатка облегает все изгибы. Потом посмотрела на Чарли с той теплотой, что дарили мне эта вещь, и попыталась вложить всю её в слова:
— Чарли... Спасибо.
Он хмыкнул. Уследила за его глазами — они на мгновение скрылись, чтобы тут же вернуться ко мне.
— Нравятся?
— Д..да, да! — поспешно кивая.
Расслабленная усмешка, легкий наклон головы, ощущение недосказанности.
— Слишком добрый я, тебе не кажется?
— А? О чем ты?
Он указал пальцем на свою шапку, укрывшую мою голову.
— Чем аренду платить будешь? — с ноткой игривости спросил владелец.
Прикоснулась замшей к губам и послала ему воздушный поцелуй. Он театрально откинул голову назад, прижал обе руки к груди, будто стрела пронзила сердце. Мой смех раскрашивал зимнюю улицу, а Чарли, сделав пару шагов медленнее, будто сбросил игру.
— Идешь? — обернулась я.
Он не ответил, только приблизился, молча. Взгляд его не отрывался от моего лица, шаги стали тише, почти неслышными на снегу. Остановившись совсем близко, задержался немного, а после... накрыл своими губами мои — аккуратно, будто просил разрешения.
Мир замер. Всё вокруг словно исчезло, и кроме нас с ним никого больше не существовало... Ни машин, ни случайных прохожих.
Один, два...
Но касание дрогнуло и отстранилось, правда, лишь на чуть-чуть — ровно настолько, чтобы наши глаза встретились. Он всмотрелся в мои, а я, затаив дыхание, увидела в его тоску. Такую тоску... Словно там, в душе шёл холодный, бесконечный дождь, постепенно проникающий в каждую клетку его тела, и забирающий улыбчивого Чарли от меня.
— Чарли...