Глава 18
— Пап. Нам нужно поговорить, — тихо, но веско произнесла Аня, отворачиваясь от своего отражения в зеркале, словно бежала от невысказанного.
Александр окинул дочь странным взглядом, и отложив ноутбук, скрестил руки на груди. В глубине его синих глаз вспыхнул немой вопрос, что совсем не удивило Аню. Он словно ждал этого разговора, предчувствовал его неизбежность. От него вообще можно было ожидать чего угодно. И эта мысль, словно заноза, бередила душу девочки, усиливая внутреннее смятение. Но она лишь смиренно сверлила его взглядом, стараясь не выдать бушующее в ней раздражение.
— И о чем же ты хочешь поговорить? — спросил он спокойно, но в голосе чувствовалась натянутая струна.
Девочка прошла в гостиную и, встав возле дивана, оперлась рукой о его подлокотник. В её глазах плескалось сложное переплетение чувств – раздражение, обида и, одновременно, щемящая грусть.
— Наверное о том, пап, что все эти двенадцать лет, ты скрывал от меня то, о чём постоянно думал сам! Например, что твоя мать была не просто обычной женщиной, а настоящей звездой, известной певицей, чьи песни я уверена,звучали на каждом радиоприёмнике! Или, что в семье ты был не единственным ребёнком! Почему ты так упорно обо всём этом молчал?! — в отчаянии вырвалось у Ани, словно прорвало плотину, и все сдержанность, вся ее привычная ледяная отстраненность растаяли в миг.
В глазах отца мелькнула тень, смятение или чувство вины? Аня не смогла разобрать. Он молча поднялся с дивана, и, засунув руки в карманы брюк, подошёл к окну. К окну, откуда с восьмого этажа открывался вид на мерцающие огни города, тёмные силуэты деревьев и бездонное небо. Темное, загадочное небо, которое в своей глубине, за пределами атмосферы, хранит все тайны вселенной. Так же, как и он в себе.
Аня замерла за его спиной, пристально глядя на отца. Она пыталась выровнять дыхание, но сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Этот момент был для неё невероятно важен.
— Я, конечно, знал, что когда-нибудь ты сама об этом узнаешь, — заговорил Александр. — Правда, не думал, что так скоро.
— Да, естественно, — устало кивнула Аня. — Кто я для тебя такая, чтобы посвящать меня в такие тайны? Обычная мелкая, слабая и беззащитная девчонка, которая вечно лезет не в свое дело, создаёт ненужные проблемы и постоянно мешается. Мне всего двенадцать, и я пустое для тебя место...
— Не говори так...
— Я недостойна знать правды о своей семье, — продолжила она, и в её глазах промелькнула растерянность. — Ведь твоя семья — это и моя семья, по логике. Сколько ещё ты собирался от меня это скрывать, пап? Год? Два? Пять лет? Сто лет? Вечность?
— Перестань, прошу тебя, — вздохнул он, не отрывая взгляда от мерцающих огней города.
— Не могу! — твёрдо заявила Аня. — Сказать по правде, меня ещё ничто так глубоко не ранило в жизни, как такое предательство родного человека. Наверное, я готова сейчас заплакать от обиды... Но, я не буду этого делать.
Александр вновь тяжело вздохнул, всё ещё не решаясь повернуться. В голове он спешно подбирал слова, которые должен был сказать ей. Что сказать? Наверное, правду. Ведь, может быть, она права, не стоит скрывать от неё такие важные вещи. Даже если они могут оказаться ей не слишком по душе.
— Прежде чем я скажу хоть слово, позволь мне извиниться. Я знал, что это ни к чему хорошему не приведёт, и боялся, что это даже может разрушить наши отношения. Сделать их хрупкими и уязвимыми. Но больше всего я беспокоился о тебе, Аня. Понимаешь, мне было невыносимо думать о том, чтобы рассказать тебе... о своём тёмном, ужасном прошлом. Ты не можешь понять этого, потому что ты росла в совершенно другом мире, в совершенно других условиях.
— Ты был сыном знаменитости, — напомнила Аня.
— Да, так оно и есть, — безоговорочно кивнул он. — И это меня расстраивает. Если честно, большинство людей в нашем мире понятия и не имеют, что такое настоящее счастье. Оно в том, когда семья и близкие люди целы, счастливы и всегда рядом с тобой. А деньги — это лишь иллюзия, которая затуманивает разум и заставляет людей забывать о самом главном в жизни.
— Хочешь сказать, деньги сделали тебя несчастным?
— Не совсем это. Скорее, популярность, которую имела мать, не осчастливила её, тем самым и меня.
— «Нас», ты должен был сказать, — поправила Аня, нахмурившись. — У тебя есть брат!
Александр тихо усмехнулся и едва заметно покачал головой.
— Не сомневался, что ты и это узнаешь... Всё-таки есть в кого.
Комиссаров наконец повернулся к девочке, и лунный свет, холодный и мерцающий, как призрак, затмил мягкий свет лампы в гостиной. Его яркие синие глаза, обычно полные решимости и стальной уверенности, теперь отражали нечто большее — скорбь и сожаление... Теперь ему снова предстояло окунуться в воспоминания, которые он так отчаянно пытался забыть все эти годы...
* * *
Стояла холодная зимняя пора. Конец декабря уже подкрался незаметно, и город начал постепенно преображаться в ожидании Рождества. Москва преображалась на глазах: улицы искрились гирляндами, нарядные ёлки подмигивали прохожим, а снеговики, как зимние стражи, застыли в приветливых позах. Всё это создавало неповторимую атмосферу праздника, которая проникала в сердце каждого, кто ступал на главную улицу Москвы.
Женщина, погрузив в автомобиль внушительную гору рождественских подарков, уже готовилась тронуться с места. Однако её планам не суждено было сбыться: к роскошному «Порше» подошёл знакомый. Пришлось опустить тонированное стекло переднего сиденья и явить миру свою ослепительную улыбку.
— Ольга, не забудь, — произнёс мужчина, подойдя к её элегантной машине. — Скоро новогодний музыкальный концерт. Так что отшлифуй все песни до блеска, чтобы не ударить в грязь лицом.
Мужчина средних лет, человек-гора с суровым выражением лица, стоял напротив Ольги Комиссаровой. Её лучезарная улыбка, казалось, освещала всё вокруг, контрастируя с его сдержанным видом. Фёдор, начальник Ольги, был известен своей строгостью, но как говорится, не суди книгу по обложке. Внешне он мог показаться неприступным, однако внутри него скрывался совершенно иной человек. «Внешность подобна скорлупе ореха», — так всегда размышляла Комиссарова. — «Защищает внутреннее содержание, но не раскрывает всей глубины вкуса. Люди тоже таят внутри себя гораздо больше, чем кажется снаружи».
Мужчина поправил шапку-ушанку и так сильно затянул свой рыжий шарф, что Ольга опасливо подумала: «Как бы он не задохнулся до начала предновогоднего безумия!» Она послушно кивнула.
— Конечно, я вас не подведу, Фёдор Иванович! Но напомните мне, разве я вас когда-нибудь подводила? Я на сцене — как фейерверк! Яркая, незабываемая, как… как… ну, как настоящая поп-звезда! — И после этих слов женщина заразительно расхохоталась. — Или как восходящее солнце! Уже не знаю, с чем себя сравнивать.
Мужчина тяжело вздохнул, выпустив изо рта облачко холодного пара. Засунув руки в глубокие карманы серого пальто, он попытался согреться от пронизывающего зимнего ветра. Его голос, тихий и усталый, прозвучал в морозном воздухе:
— В общем, ты меня поняла, Ольга. Жду от тебя фееричного концерта... И с наступающим Рождеством тебя. Вите и Саше тоже передавай привет от меня.
— Обязательно! — заверила его Ольга.
Особняк Ольги Комиссаровой располагался на Рублёвке, в месте, где роскошь и богатство были неотъемлемой частью окружающей действительности. Здесь, среди величественных домов знаменитостей и состоятельных людей, её жилище выделялось своей изысканностью. Заехав на территорию, Ольга аккуратно припарковала свой автомобиль — нежно-белый, как и фасад её дома. Машина гармонично вписалась в общий ансамбль, подчёркивая безупречный вкус своей владелицы.Особняк стоял в окружении живописной природы: рядом простиралась большая лесная территория, а парк, утопающий в зелени, был украшен высокими соснами, чьи кроны тянулись к небу.
Войдя в дом, она сгрузила на пол гору сверкающих подарков. Скинув длинную шубу песочного цвета, Ольга повесила её в шкаф.
— Рано ты сегодня, мам, — тут же отозвался маленький Саша, устроившийся в мягком кресле у зажжённого камина. Он не отрывал взгляда от книги, которую читал, полностью погружённый в её страницы.
— Специально освободилась пораньше, — улыбнулась Ольга, снимая длинные сапоги. — И у меня для вас есть подарки! Где твой брат, кстати?
Мальчик, захлопнув книгу, спрыгнул с кресла и направился к матери. Его взгляд оставался невозмутимым, а палец указывал куда-то вверх.
— Он там... — ответил Саша, и лицо Ольги на секунду выразило шок и недоумение. — Бьёт свою грушу, — продолжил он, ухмыляясь, — потому что я его обыграл в шахматы!
— Напугал, — выдохнула женщина с явным облегчением. — Ты всегда говоришь это с таким серьёзным лицом, будто конец света настал, — она присела перед ним, игриво ущипнув его за щёку. — Расслабься, Саш!
Ольга вручила ему подарок — коробку с синей блестящей обёрткой и жёлтой переливающейся лентой, красиво завязанной в бант. Саша удивлённо уставился на маму.
— Но ведь... До Рождества ещё две недели!
— Мне без разницы, — улыбнулась она.
Мальчик сорвал обёртку, и, раскрыв подарок, восхищённо ахнул.
— Снова книга? — раздался за спиной голос брата. Виктор, спустился по лестнице, и, приподняв одну бровь, вырвал книгу из рук Саши.
— Да уж, очередная нудная энциклопедия, — фыркнул он, перелистывая страницы. — Напомни, сколько у тебя таких, братец?
— Восемь.
— Серьёзно? Мне казалось больше... Слушай, мам, поосторожнее ему дари эти книжки. А то он скоро умнее меня станет в свои шесть лет!
— Если уже не стал, — пробурчал Саша, закатив глаза.
— Чего сказал?! — взорвался Витя, и его голос эхом разнёсся по комнате. Комиссарова, не сдержавшись, залилась звонким смехом. — Я случайно тебе проиграл в шахматной партии! Ты просто читер!
На тот момент маленький шестилетний Саша жил своей вполне обыденной жизнью, несмотря на окружающую роскошь и богатство. И мысли его редко занимали внешние проявления благополучия. Гораздо чаще его воображение устремлялось к изучению мира, и, например, мальчик часто задумывался, почему океан остаётся самой неизученной частью планеты. Об этом он любил читать в научных книгах, которые часто приносила ему мама. Однако мальчик даже никогда не думал о том, чтобы самоутверждаться за счет своего достатка. Саша всегда с детства оставался скромным и простым ребёнком, как и все. Художественная литература, которой он также уделял внимание, учила его важной истине: подлинное богатство заключено не в материальных благах, а в богатстве внутреннего мира, способности чувствовать, мыслить и мечтать. Поэтому...
— Эй, Саня! — крикнул брат, запустив в него очередной снежок. Пятый? Шестой? Он уже сбился со счёта. — Опять витаешь в облаках? С тобой вообще неинтересно играть! Вечно тормозишь!
— Извини, задумался, — ответил Саша, бросая снежок в ответ. — Знаешь, зато я могу представить, что это не просто снежки, а что-то гораздо большее. Например, что это маленькие планеты, которые мы пытаемся завоевать.
Брат на мгновение замер, а затем разразился смехом.
— Планеты, значит? Ну-ну, фантазёр! — Он поднял руки, наигранно признавая поражение. — Ладно, сдаюсь! Но в следующий раз, когда ты будешь мечтать, давай хотя бы попытаемся сделать это в более реалистичном формате. Например, построим снежного человека!
— Звучит как план, — констатировал Саша.
— Да уж, — протянул брат с ноткой сарказма. — Тебе вроде шесть, а внутри, кажется, уже умудрённый жизнью старец, размышляющий о смысле бытия.
Он рассмеялся, довольный своей шуткой, но Саша лишь хмуро смотрел на него. Брат, возможно, был прав. Саша действительно вёл себя не так, как другие дети его возраста. Он думал и говорил так, будто был старше своих лет.
Зато его брат, наоборот, был полной противоположностью Саши. Витя, девятилетний школяр, часто вел себя легкомысленно, будто весь мир вокруг был его личным цирком. Недавно он решил скатиться с лестницы на перилах и, случайно потеряв равновесие, стремительно полетел вниз. К счастью, мимо проходил один из официантов и успел подхватить мальчика, не дав ему что-нибудь сломать. А вечером, когда мама вернулась с очередного концерта, она зачитала Вите целую лекцию о безопасности в таком большом доме. Тот слушал её с видом, будто это была скучная тема по математике, которую он давно уже прошел. Но, несмотря на это, он не собирался менять свои привычки и продолжал свои опасные эксперименты с лестницей.
Мальчик не был таким смиренным, как его младший брат. Он обожал экстрим, риск и всё, что связано с адреналином. Но у него было своё преимущество: он был физически сильнее Саши. Почти никогда не болел, в отличие от брата. В свои девять лет он отжимался почти двадцать раз и подтягивался с лёгкостью. Мама с детства водила его по разным кружкам: футбол, плавание, тхэквондо, карате — он пробовал всё. Даже шахматы, но быстро забросил, когда они наскучили. Зато Саша увлёкся шахматами и в шесть лет уже получил свой второй юношеский разряд. Теперь он стремился к первому, а потом и к взрослому.
Однажды на зимнем турнире, где Саша ещё выступал как новичок, один наглый мальчишка с третьим юношеским разрядом начал возмущаться судье. Он заявил, что не желает играть с «таким слабаком», имея в виду Сашу. И тот, конечно, услышал эти дерзкие слова.
— За что мне такое невезение — играть со слабаком? — протянул мальчик с язвительной ухмылкой, глядя на Сашу с явным превосходством. Его голос звучал так, будто он уже знал, что победа у него в кармане.
— Наверное, за то, что ты такой бездарный и бестактный шахматист, — внезапно выпалил Саша, и мальчик в шоке распахнул рот. Вода, которую он только что отхлебнул из бутылки, брызнула во все стороны, заливая его одежду и стол.
— Да как ты... Да как ты смеешь, так меня! У меня вообще-то разряд есть, в отличии от тебя, неудачник! — выкрикнул он, со злостью стирая капли воды с мокрой кофты.
В итоге в той партии Саша одержал победу, оставив соперника в полном замешательстве и раздражении. Он бросил на него победный взгляд, полный триумфа. Мальчик, хоть и не привык задирать нос, не мог не испытывать радости от своей победы. Однако эта радость вскоре была омрачена поведением соперника. Тот не протянул руку для рукопожатия, а лишь бросился со слезами к своей маме, что очень рассмешило Витю, который услышал эту историю от брата.
— Хорошо, что ты не такой маменькин сынок! — отреагировал он.
— Не говори так, — грустно опустил голову Саша. — Он ведь ещё ребёнок... Хоть и наглый.
— Ага, знаю я таких! Перед взрослыми — паиньки, как на подбор, а в кругу ровесников — настоящие короли! Думают, что круче всех, и строят из себя главных лидеров.
— Возможно, — выдохнул мальчик, задумчиво переставляя ладью на шахматной доске.
В скором времени, мальчики вернулись домой после прогулки, все мокрые от снега. Витя и Саша сняли куртки, и пока экономка развешивала их на сушилку, Витя с хитрым блеском в глазах, приложил палец к губам, призывая брата к тишине. Затем он быстро стянул с сушилки один серый носок. Экономка, заметив пропажу, начала паниковать и заметалась по дому. А брат, наблюдая за её растерянностью, не мог удержаться от смеха и катался по полу, заливаясь хохотом. Саша, почувствовав жалость к домохозяйке, скрестил руки на груди и серьёзно посмотрел на брата, осуждая его за этот розыгрыш.
— За что ты так с ней?
— Повеселиться, конечно! А ты что, не понял? — с трудом выдавил Витя сквозь смех, но мальчик лишь обречённо вздохнул.
Вскоре они решили выпить чаю. Брат уже ставил на стол кружки, когда Саша, торопливо натянув носок обратно, ворвался в гостиную и включил телевизор. На одном из каналов как раз должны были показать концерт с участием мамы. Едва её первая песня зазвучала, Саша расплылся в довольной и мечтательной улыбке, наблюдая за ней с неподдельным восторгом. Он так увлекся, что даже не заметил, как в комнату вошёл брат.
— Слушай, Саня, я-то думал, ты малый не промах, серьёзный такой. А ты, оказывается, просто фанат маминых концертов. Они ведь все одинаковые, разве нет? — Витя прищурился, глядя на брата с лёгкой усмешкой.
— Нет, — Саша резко повернулся к нему, его глаза сверкали. — Это абсолютно разные концерты. Даже если песни одни и те же, мама каждый раз преподносит их по-новому. В каждом выступлении она вкладывает разные эмоции, настроение и чувства. И старается сделать свой каждый концерт уникальным и незабываемым, поэтому исполняет свои песни в самых разных...
— Ой, всё хватит! — махнув, перебил брат. — Не хочу больше это слушать. Лучше пошли пить чай.
Саша поднялся с ковра и напоследок бросил взгляд на телевизор, где мама уже исполняла одну из своих любимых песен «По осколкам». На экране мелькали вспышки телефонов зрителей, а они сами дружно махали руками в такт мелодии. Это зрелище было завораживающим, и Ольга Комиссарова буквально искрилась на сцене, сияя, как яркий луч солнца среди облаков. Зрители сравнивали её с разными небесными телами: «Она сияет, как звезда! Нет, даже ярче!» или «Её энергия искрится, как большая луна на небе!». Но Саша всегда видел в ней солнце. Солнце, которое озарило его жизнь своим теплом и светом. На сцене Ольга могла меняться, играть разные роли, но в жизни она всегда оставалась тем самым солнцем, без которого этот дом был бы погружён в мрак.
Прошло четыре года с тех пор, как детство осталось позади. Мальчишки подросли, и Витя, превращаясь в начинающего подростка, всё чаще пропадал в компании друзей. Они любили собираться по вечерам на большом футбольном поле у школы. Саша сидел на скамейке у школьного сада, наслаждаясь весенней природой и погружаясь в очередную книгу Чехова. Дочитав последнюю страницу, он захлопнул книгу и грустно посмотрел на неё. Встав, Саша направился к футбольному полю неподалёку, где как раз проводился матч у Вити с одноклассниками.
Остановившись у сетки, Саша внимательно наблюдал за игрой. Его взгляд остановился на брате, который заметно улучшил свои футбольные навыки. Он стал применять новые финты, ускорил дриблинг, а его удар в ворота соперников стал точнее. Мальчик ещё некоторое время следил за матчем, его мысли крутились вокруг цифр, углов и схем. Он высчитывал углы попадания в сетку, скорость игроков и даже не заметил, как сам погрузился в игру. Даже стоя за полем, он ощущал уверенность: гола в ворота команды брата не избежать. Или избежать? Если…
Саша, не раздумывая ни секунды, перепрыгнул через скамейку и оказался на огромном зелёном поле. Мяч, тут же подкатился к нему. Мальчик, с ловкостью, поймал его пяткой, чуть подкинул вверх и, уверенно повел мяч по полю. Он стал ловко обходить соперников, словно они были статичными фигурами на шахматной доске.
— Эй, ты что творишь, шкет?! — крикнул кто-то из пацанов. — А ну верни мяч!
— Хорош строить из себя Месси...
Договорить другой не успел, потому что, каким-то чудом обогнув всю команду красных, Саша забил точный гол, угодив прямо в девятку ворот. Все, кроме судьи-старшеклассника, который невозмутимо жевал яблоко на судейской вышке, громко ахнули. Кто-то на трибунах даже начал аплодировать. Витя, увидев изящный удар брата, тоже изменился в лице.
— Ты чего вытворяешь, малявка?! — налетел на него какой-то мальчик, кипя от гнева. Его карие глаза метали молнии, прожигая Сашу насквозь.
— Я же вам помог, — удивился Саша.
— Мы бы и без твоей помощи обошлись! — бросил один из ребят, выхватывая мяч из рук мальчика. Но тут мяч подхватил Витя, и его недовольный взгляд, холодный как лёд, метнулся к товарищам.
— Базарьте так у себя дома! А здесь следите за языком! Да и к тому же, при детях.
— Эй, Вить, ты за него заступаешься что-ли? Он же нас всех под откос пустил! — возмущенно выпалил один из мальчишек.
Витя, не теряя самообладания, лишь саркастически постучал себя по голове и хмыкнул.
— Вообще-то это мой брат, — сказал он, и футболисты уставились на Сашу с ещё большим удивлением. — Позвольте представить: Александр Вениаминович Комиссаров! — Он усмехнулся.
— Да ладно, это… тогда сорян, мы не хотели, — промямлил один из мальчиков, даже погладив Сашу по голове в знак примирения. — Мы не хотели…
— Если бы вы не хотели, вы бы этого не делали.
— Да, Вить, не обижайся. Просто нас же теперь в 7Б засмеют, что какой-то... То есть такой малец забил за нас гол.
— Я бы с вас тоже посмеялся, — ответил брат. — Даже нормально пасы давать не умеете.
Саша, опустив голову, медленно направился к выходу. В голове крутилась мысль: «Зачем я вообще в это ввязался?» Он распланировал удар, а в итоге… Теперь, наверное, брату за него неловко. Но тут его кто-то окликнул. Саша обернулся. На поле, опираясь ногой на мяч, стоял Витя. Увидев, что Саша заметил его, брат поднял большой палец и подмигнул. Оказывается, мальчик зря переживал. Витя выглядел довольным, как никогда, и, кажется, даже гордился им. Саша улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение покидает его.
После окончания матча, в котором победу одержала команда Вити, мальчики направились домой.
— А ты крут, Саня! Я думал, ты только зубрить и читать умеешь! — с улыбкой воскликнул он, легонько потрепав брата по голове. — Как ты их всех обставил!
— Просто высчитал положение мяча. И... понял, что вам не удастся забить гол. Прости, — его голос дрогнул, а голова опустилась. — Я даже не понял, как оказался на поле.
— Эй, братец, всё нормально! Не обращай внимания на этих дураков. Они бы так, как ты, в жизни не забили. Хоть и занимаются футболом уже три года.
Похоже после матча Витя пребывал в отличном настроении. Сейчас, растянувшись на траве в парке, он с воодушевлением рассказывал о прошедшей игре. Саша слушал его с интересом, не отрывая взгляда от вечернего неба, окрашенного в насыщенные оттенки жёлтого, оранжевого и красного. Внезапно мальчик приподнялся, и Витя удивлённо посмотрел на него.
— Ты чего?— спросил он.
— Извини, ничего. Просто вдруг понял, какой у меня хороший брат. Честно говоря, ожидал, что ты на меня накричишь или обидишься. Но ты, как всегда, на высоте!
— Это ещё с чего? — спросил он, не скрывая любопытства. Витя поднялся и сел на траву рядом с Сашей. — Ты мой младший брат, и я всегда буду тебя поддерживать. Ведь роднее тебя и мамы у меня больше никого нет. Отца я даже ни разу в жизни не видел, поэтому его я в расчёт не беру...
С самого детства мальчики росли без отца. По словам мамы, он был пилотом, и однажды, выполняя очередной рейс, его самолёт потерпел крушение в густом лесу. Эта трагедия произошла ещё до рождения Вити, и с тех пор в доме витала тень утраты.
— И раз ты моя семья, — продолжил брат, — почему я должен осуждать тебя за забитый гол? — Он прищурился, глядя на яркое заходящее солнце. — Знаешь, если бы мы объединили твою тактичность и мою практичность, мы бы стали идеальной командой!
Саша задумался над словами брата. Он не был уверен, что в мире существует что-то идеальное, но всё же улыбнулся.
— Наверное, ты прав, — согласился он.
— Допустим, — протянул Витя, слегка склонив голову набок.
— И всё-таки, я рад, что ты мой брат, — сказал Саша, вытягивая руку. Яркое рыжее солнце осветило его ладонь, и на мгновение показалось, что она светится изнутри.
Сейчас сидя на уютной полянке в парке рядом с братом, Саша чувствовал, как тепло обволакивает его. Не только от весеннего тёплого солнца, но и изнутри. Хотелось раствориться в этом моменте, слушать, как Витя без остановки рассказывает истории, и смотреть на яркий на закат. Это чувство наверняка останется с мальчиком ещё надолго. Он будет вспоминать его снова и снова, ведь потом... Ему будет отчаянно не хватать всего этого.
С началом сентября Саша, перешедший в пятый класс, оказался в центре внимания новой классной руководительницы. В преддверии учебного года она приняла решение отправить мальчика на одну из самых престижных олимпиад по математике, куда приглашались лишь лучшие ученики со всех школ.
— Почему я? — удивленно спросил Саша, когда Анна Евгеньевна сообщила ему эту новость после уроков.
— Саша, школа надеется на тебя, — мягко, но решительно ответила учительница. — Ты одарённый мальчик, это видно. А олимпиада всероссийская, и очень важная. Так что постарайся уж там!
Неделя до олимпиады превратилась в настоящий марафон знаний. Саша, как на иголках, готовился к ней. Он зарывался в книги, пытаясь не пропустить ни единой детали. Для него эта олимпиада была лишь очередной проверкой, но подводить учительницу и школу ему не хотелось. Поэтому, возвращаясь из школы, мальчик сразу же направлялся в их домашнюю библиотеку и с головой уходил в изучение учебников по математике, порой заглядывая даже в материалы для старших классов. Страницы шуршали, формулы мелькали перед глазами, а в голове Саши царила настоящая математическая лихорадка.
— Ого, ты теперь как Эйнштейн или Тесла? — спросил брат, заглянув как-то раз в библиотеку. Он схватил учебник за девятый класс и принялся его пролистывать с таким энтузиазмом, будто это была его любимая книга. — И как только твоя голова всё это переваривает?
— Ну да, моя голова не твоя ведь, — ответил Саша, не скрывая сарказма.
— Моя-то голова как раз нормальная, — фыркнул Витя, откидывая математику в сторону. — А вот ты, явно помешан на этих учебниках. Смотри, не перегрызи гранит науки... А то зубы отвалятся.
Дверь в библиотеку с грохотом захлопнулась, оставив Сашу наедине с книгами. Он резко захлопнул учебник, словно тот вдруг стал его злейшим врагом. Прислонившись к массивному книжному шкафу, он подтянул колени к груди и устало уронил голову. Внутри него зародилось странное чувство — смесь тревоги и неопределенности. Этот неуловимый, недособранный фрагмент общей картины отталкивал его от участия в олимпиаде.
Саша нахмурился, пытаясь разобраться в своих чувствах. Может, он боится опозориться на олимпиаде? Нет, это не так. Он слишком хорошо подготовился, чтобы провалиться. Но тогда что? Почему его сердце вдруг забилось быстрее, а в груди поселилось странное, необъяснимое беспокойство? Предчувствие, как перед грозой.
Он сидел так ещё какое-то время, погруженный в свои мысли, пока усталость не взяла верх. Глаза сами собой закрылись, и Саша провалился в сон, оставив неразгаданную загадку внутри себя.