Глава 19
Саша сделал неуверенный шаг, и переступив порог двери оказался в огромной аудитории, где, казалось, было не меньше пятидесяти парт. Дети уже заняли свои места, и почти все они были на месте. Сев за свою парту в первом ряду из четырёх, мальчик огляделся. Пятая парта по счёту, и вот он здесь. За окном большого белого здания, где таких классов было ещё много, с бесконечными рядами парт, Саша стал разглядывать небо. Холодное, серое и безжизненное, оно казалось отражением его собственных мыслей. Вдруг мимо пролетела чёрная ворона, и её тень скользнула по стеклу, словно оставляя след его сомнений.
Этот день начался для него ни свет ни заря. Встав в пять утра, Саша быстро умылся, натянул школьную форму и бросился в библиотеку. Там он раскладывал учебники и тетради, готовясь к тому, что должно было произойти. Всю дорогу на машине он ехал полусонный, облокачиваясь на стекло и погружаясь в свои мысли. Саша не мог понять, почему так усердно готовится. Мальчику казалось, что это просто очередная проверка, и ему всё равно. Но странное чувство внутри не проходило, а только усиливалось. Он смотрел на часы, которые показывали ровно восемь утра, и сердце начинало биться быстрее.
Когда в кабинет зашёл учитель, принявшийся объяснять правила проведения олимпиады, Саша почувствовал, как его мысли наконец-то нашли точку опоры. Он встряхнул головой, словно пытаясь сбросить остатки сна, и тут же перед ним на парту приземлились два чистых листа и бланк ответов. Затем ему протянули лист с заданиями, и через пару секунд учитель включил таймер. Два часа — всё, что у них было на решение двадцати задач.
Саша глубоко вздохнул и опустил голову. Его взгляд скользнул по странице, и он сразу же наткнулся на первую задачу. Это была обычная задачка про поезда и их скорости. Ничего особенного, подумал он, и начал решать. Потом пошли задания с иксами, и даже геометрические, которые, к его удивлению, оказались из восьмого класса, хотя он только-только перешёл в пятый.
Но Саша не растерялся. Он помнил, как усердно готовился к олимпиаде, и тема с аксиомами параллельных прямых была одной из тех, что он изучил на зубок. Быстро набросав ответ, он перешёл к следующей задаче — примеру на десять действий. А потом начались логические задачи. Саша всегда любил такие, ведь здесь нужно было не просто считать, а думать и размышлять.
Первая задача гласила: «На одном берегу реки стоит человек, а на другом — его собака. Между ними нет моста. Человек зовёт собаку, и она тут же прибегает, совершенно сухая. Как это возможно?» Саша почесал затылок, устремил взгляд в окно и вдруг сообразил: «Это возможно зимой, когда река замёрзла».
Следующий вопрос оказался довольно простым, как показалось мальчику. «Под каким деревом сидит заяц, когда идёт дождь?» — «Под мокрым», — ответил Саша. «Сколько месяцев в году имеют 28 дней?» — «Все месяцы», — рассудил он. «Как спрыгнуть с пятиметровой лестницы и не ушибиться?» — прочитал мальчик.
Саша оторвал взгляд от бланка и мысленно представил лестницу. Если бы на его месте был Витя, он наверняка попытался бы спрыгнуть сразу со всех ступеней ради эксперимента, а потом, сломав ногу, хвастался бы, что он не трус, в отличие от некоторых. Но Саша решил поступить иначе. Он написал: «Нужно прыгать с нижней ступеньки».
Следующие вопросы вызвали у мальчика удивление. Если это была олимпиада по математике, то почему в ней также затрагивались история, география и русский язык? Саша нахмурился, едва заметно покачал головой и начал записывать ответы в бланк. Выходя из аудитории, мальчик всё ещё мысленно возвращался к заданиям, пытаясь вспомнить, где мог ошибиться. Но нет, вряд ли это так страшно. Ничего страшного не случится. Это всего лишь олимпиада! Какая-то олимпиада! Так думали многие дети, но только не Саша.
— Чего такой понурый? — поинтересовался Витя, как только Саша оказался дома. — Всё провалил? Ну я же говорил, что не быть тебе математиком. Ты у нас вербальный интеллект.
Саша, потупив взгляд, присел на диван в гостиной и даже не ответил брату.
— Эй, ты чего? — помахал рукой перед носом брата Витя. — Извини, если задел.
— Да нет, дело не в тебе, — пробурчал Саша, откидываясь на диван и отвернувшись от мальчика.— Просто странное предчувствие какое-то, давит постоянно.
— Да брось! Не такой уж ты и дурак! — Витя пытался подбодрить брата, но выходило у него это не очень. Саша недовольно фыркнул. — Ну, в смысле... Вообще не дурак! — быстро поправился брат.
Тревожные мысли и грызущие сомнения отступили у Саши только через неделю. Он был довольно восприимчивым и впечатлительным, поэтому многое забывалось ему с трудом. Когда наступил новый день, мальчики, позавтракав, собрались в школу. Ольга поправила Саше шапку и пожелала им удачи на учёбе. Как только дети скрылись за дверью, Комиссарова отхлебнула глоток кофе из кружки. Сегодня у неё был выходной — большая редкость для этой женщины. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она подумала, что этот день ничто не испортит, и она проведёт его с особо хорошим настроением. Но, как оказалось, не всё так просто. К обеду её настроение изменилось. Встреча, которую она не ожидала, разрушила её планы и испортила день. Более того, она почувствовала себя ещё хуже, чем прежде.
Ольга стояла на кухне, уткнувшись в планшет с видеороликом. Её руки ловко порхали над тестом, создавая яблочный пирог, который так обожал Витя. Она напевала под нос свою любимую песню, придавая пирогу последний штрих — тонкий ломтик яблока, аккуратно уложенный сверху. Женщина отправила пирог в духовку, и тут на кухню ворвался охранник. Обычно он занимал свой пост в уличном домике, где сидел перед множеством мониторов, наблюдая за территорией, поэтому увидеть его здесь доводилось нечасто.
— Госпожа Ольга, к нам наведались гости, — сообщил он, и женщина обернулась. — И, кажется, они не из приятных.
Ольга, застыв у окна, не могла оторвать глаз от трёх чёрных массивных и роскошных машин, припаркованных у ворот её дома. Из одной из них вышел высокий мужчина в элегантном чёрном костюме, который выгодно подчёркивал его фигуру. Красный галстук, как огненный маяк, выделялся на фоне тёмного наряда, придавая ему ещё более внушительный вид. Он засунул руки в карманы брюк и с довольной ухмылкой начал оглядывать особняк, словно оценивая его стоимость. За ним стояли двое охранников, и их присутствие добавляло сцене ещё больше напряжения и таинственности.
— Арсений... Кто это такие? — Комиссарова нахмурила брови, в её голосе сквозила тревога. Вид этого господина вызывал у неё сомнения и не нравился ей совсем. Со стороны казалось, что он слишком самоуверен, будто весь мир вокруг был для него лишь декорацией.
— По данным, этот человек — управляющий директор приюта для одарённых детей.
— Кто, кто? — изумлённо выдохнула Ольга. — Что он забыл здесь? Надеюсь, он просто ошибся адресом.
— Даже для меня это звучит дико, — вмешался официант, который как раз проходил мимо по коридору, на пути к кухне. Он остановился и, не скрывая любопытства, уставился в окно вместе с ними. — Знаете, учитывая, что этот человек связан с одарёнными детьми, я бы не удивился, если бы здесь был замешан господин Александр. Может, им нужен именно он?
И, как оказалось, мужчина не ошибся. Им действительно понадобился одарённый, что жил в этом особняке. Ольга, укутавшись в тёплый плащ, спустилась по лестнице на улицу, где ледяной осенний ветер тут же принялся трепать её распущенные светлые волосы. Она вышла за ворота дома, готовая к важному разговору. За ней тенью следовал охранник.
— Госпожа Комиссарова, ваш последний концерт был просто потрясающим! — с улыбкой воскликнул мужчина, подходя к женщине. Однако её лицо оставалось серьёзным и решительным. — Ах да, позвольте представиться. Майкл Роджерс, — сказал он, слегка поклонившись. — Я отвечаю за управление одарёнными детьми.
— О, я в курсе, — бросила Ольга, слегка приподняв бровь. — Но мне куда интереснее, зачем вы здесь, господин Роджерс.
— Ох, я думал, вы и сами догадаетесь, госпожа Комиссарова, с учётом моей должности! Но раз уж...
— Я вам его не отдам! — с неожиданной решимостью выпалила женщина, скрестив руки на груди. — Если вы приехали за моим сыном, то знайте: я не позволю вам его забрать. Управляющий директор приюта для одарённых детей? — задумчиво повторила она. — Зачем вам сдался мой сын? — спросила Ольга требовательно.
— Госпожа Комиссарова, давайте я объясню всё, прежде чем вы взорвётесь от гнева, — вкрадчиво начал Майкл.
— И прекратите постоянно называть меня госпожой!
— Как вам угодно, Комиссарова, — ухмыльнулся мужчина, положив руку себя на грудь, и начал объяснять. — Мне почему-то показалось, что вы уже в курсе, какой уникальный мальчик живёт с вами. Надеюсь, я не ошибся. Юный Александр действительно оказался особенным в рамках нашего эксперимента...
— Какого ещё эксперимента? — перебила его Ольга.
— Та олимпиада, на которую он отправился... Черт возьми, я даже забыл, как мы её назвали. В общем, это была наша идея, точнее, моя. Мы специально организовали её, чтобы отобрать самых умных ребят со всех школ. Ничего особенного в ней не было, но это был своего рода тест для поступления в наш приют одарённых. Мы проверяли IQ детей. И вот, по результатам вашего сына, выяснилось, что он самый талантливый мальчик среди всех участников. Он не просто справился со всеми заданиями — он решил их безупречно, а в некоторых даже добавил свои комментарии, за что ему начисляли дополнительные баллы.
— Хорошо, — произнесла она. — Я вас поняла. И вы услышали мой ответ. Даже если мой мальчик — гений, или что там вы мне впариваете... Я его всё равно не отдам. Ни за что! Он будет жить со мной, и я сама дам ему нормальное воспитание. И ваши приюты с их лживыми обещаниями ему не нужны. Он и здесь прекрасно развивается.
— Да? — усмехнулся Роджерс, прищурившись, словно пытаясь разгадать её мысли. В его глазах мелькнула хитрость, но за ней скрывалась и тревога. — Вы уверены, что сможете полностью раскрыть потенциал этого мальчика? Я, честно говоря, сомневаюсь. Пока он находится под вашей опекой, у него есть свобода выбора. Если он захочет погрузиться в таблицу Менделеева, прекрасно! Но если нет, одна клетка его мозга так и останется пустой. И что тогда? Со временем его интеллект может угаснуть, а вместе с ним и его способность к аналитическому мышлению.
Роджерс сделал паузу, а затем продолжил, его голос стал почти торжественным:
— Знаете, для чего мы создали наш приют для одарённых детей «Human Brain»? Мы растим здесь будущих лидеров, тех, кто однажды может стать правителями города, а может быть, и страны. Место в правительстве должно принадлежать не детям, которым всё досталось по наследству, а настоящим гениям. Тем, кто превосходит обычных людей и способен изменить мир. Возможно, они даже создадут новую эру, о которой мы пока можем только мечтать!
Мужчина говорил о своих планах так, будто это был сценарий захвата целой страны. Комиссарова почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она мгновенно представила, что могло бы случиться с Сашей, если бы он оказался в этом ужасном приюте. «Аналитик? Правитель?» — её мысли метались, как перепуганные птицы. Но это было далеко не то, чего хотел её сын. Нет, ни за что! Планы этого безумца никогда не осуществятся! И Саша никогда не станет марионеткой его безрассудной игры!
Ольга сделала решительный шаг вперёд и схватила мужчину за галстук с такой силой, что он чуть ли не пошатнулся. Она притянула его к себе, и их лица оказались в опасной близости. В её глазах горел огонь гнева, смешанный с едва заметным страхом. Губы сжаты в тонкую линию, а в синих, как глубокое море, глазах бушевало неспокойное цунами эмоций.
— Как вы можете так рассуждать о людях! Вы — самый настоящий, бездушный, бесчеловечный идиот, который думает только о своих амбициях и желаниях, стирая судьбы многих бедных детей, попавших в вашу безумную клетку! Вы хуже любого зверя! — процедила Ольга, отпустив мужчину. Но вместо ожидаемой злости или гнева, Майкл громко рассмеялся, закрыв лицо рукой. Этот смех только сильнее разозлил Комиссарову. Да как этот монстр может вообще смеяться над таким?! Что смешного она только что сказала?! Ненормальный!
— Вы слишком наивны, госпожа Комиссарова, — мужчина, наконец, перестал смеяться и, не скрывая насмешки, направился к своей машине. Его шаги были уверенными, а взгляд — холодным. — Но ваше глупое мнение меня не остановит. Я любой ценой заберу у вас Александра! Так что... ждите меня, дорогая.
Когда три машины покинули участок, Ольга осталась стоять на месте, глядя им вслед. Её глаза были пустыми, а радость, которая несколько минут назад переполняла её, уступила место тревоге. Она застыла, словно в трансе, а в голове снова и снова звучали слова Роджерса, как заезженная пластинка: «И я любой ценой заберу у вас Александра... Ждите меня, дорогая».
«Чёртов сумасшедший!» — подумала Ольга, стиснув зубы. «Ему ни за что не удастся забрать у меня Сашу, пока я жива»! Она была уверена, что сможет защитить своего мальчика любой ценой, но ещё не знала, что это иллюзия. Её уверенность была хрупкой, как стекло, и вот-вот могла разбиться на тысячи осколков.
* * *
Прошло несколько дней с того визита Роджерса, и Ольга словно оказалась в водовороте. Она не могла спокойно усидеть на месте, плохо спала, просыпаясь среди ночи, а иногда и вовсе не могла сомкнуть глаз. На концертах и телепередачах Комиссарова пыталась выглядеть как обычно: улыбалась, махала в камеру, но её лицо порой выдавало тревогу, которую она старательно скрывала. Однако Саша, с его острым чутьём на эмоции, эту деталь не упускал. Он был неплохим эмпатом, и каждый раз, глядя на маму, мальчик чувствовал, как её беспокойство передаётся и ему.
Ещё несколько лет назад жизнь Ольги кардинально изменилась. У неё обнаружили странную болезнь — пневмонию, которая не отступала уже долгое время. Врачи терялись в догадках, как эта напасть проникла в её организм. Каждый раз, когда наступало время очередного визита к врачу, Ольга собиралась с духом и отправлялась в поликлинику. И с тех пор её жизнь превратилась в череду осмотров, анализов и приёма лекарств.
В этот раз всё было как обычно. Ранним утром, когда первые лучи солнца едва пробивались сквозь серые облака, Ольга вышла из дома. Она старалась не думать о том, что её ждёт. Однако визит к врачу оказался для неё разочаровывающим, и даже гораздо больше, чем она ожидала.
— Ваша пневмония перешла на среднюю степень, — заявил врач. — Анализы показывают, что состояние ухудшилось вдвое. Вы случайно не переусердствовали с лекарствами?
— Нет, я всё принимала точно по вашему рецепту, — протянула она ему справку.
— Мда... — протянул врач, нахмурившись. — Если так пойдёт, ваша болезнь скоро может перейти на более высокую стадию. Вы ведь не молодеете, и работа на сцене, где постоянно толпа людей и куча инфекций, не способствует вашему выздоровлению. Одних лекарств недостаточно, чтобы избежать худшего. Поэтому я вынужден прописать вам временный постельный режим... И, возможно, вам, Ольга придётся пропустить некоторые концерты.
Она почувствовала, как её сердце сжалось от разочарования. Но врач продолжал:
— Это необходимо для вашего здоровья. Ваше тело нуждается в отдыхе и восстановлении. Я понимаю, что это может быть сложно, особенно для вас, но это единственный способ избежать серьёзных осложнений.
Последнее что врач настоятельно рекомендовал Ольге сохранять спокойствие, так как это было жизненно важно, учитывая её симптомы. Ей следовало избегать стрессов, переживаний и расстройств. Однако именно эти чувства всё чаще овладевали ею, и контролировать их она не могла.
Всё дело было в том, что Роджерс, по всей видимости, не собирался отставать. На почту Комиссаровой регулярно приходили письма с угрозами, подписанными его именем. Каждое новое письмо словно ударяло её под дых, заставляя сердце биться чаще. И это не могло не тревожить Ольгу. Она уже понимала, что этот человек был скользким и явно не в себе. Одним словом, безумец. От него можно было ожидать чего угодно, и даже в полицию Ольга не стала обращаться с этими письмами. Она опасалась, что это может привести к потере чего-то важного, хотя и не понимала, чего именно. Но предчувствие её было странным и пугающим.
В последнее время Ольга всё чаще чувствовала, что её тело разваливается на части. Кашель, как будто кто-то изнутри пытается разорвать её лёгкие, не давал покоя ни днём ни ночью. Грудь сжимало так, что каждый вдох превращался в пытку. Иногда тошнота подкатывала к горлу, и рвота выворачивала её наизнанку.
С каждым днём её состояние становилось всё хуже. Это было не просто ощущение — это было как будто сама жизнь вытекала из неё капля за каплей. Концерты, которые она так любила, теперь казались далёкой мечтой. Ольга не выходила из своей комнаты, только иногда, когда боль становилась невыносимой, она выбиралась на свежий воздух, но даже это было мучительно.
Тем временем Саша не находил себе места. Он постоянно переживал за маму и не мог перестать думать о том, как она там одна. Поэтому мальчик часто заходил к ней в комнату и часами лежал рядом, рассказывая ей разные истории. Он делился с ней интересными фактами из мира науки и техники, шутил над забавными случаями из школы или просто болтал о том, что происходит вокруг. А вот брат жил в другом ритме. Витя пропадал в школе почти на весь день, а иногда задерживался в спортзале допоздна. А когда он возвращался домой, его лицо было обычно мрачным и задумчивым. И Саша знал, что его мысли, несомненно, были омрачены заботами о маме, хоть он и умело скрывал это. Брат лишь молча принимал происходящее, иногда навещая её.
Тем временем в городе разгорался настоящий бунт. Фанаты Ольги Комиссаровой, поклонники её уникального голоса, были на грани отчаяния. Три месяца без новых концертов — это было слишком долго. Они ждали её выступлений с нетерпением, а теперь их надежды разбивались о реальность. Фёдор Иванович, менеджер и продюсер Ольги, еле-как успокаивал фанатов, правда, ненадолго. С каждым разом жалоб становилось всё больше, и люди всё громче требовали вернуть их любимицу.
— Это просто какой-то кошмар! — Фёдор Иванович, кипя от возмущения, нервно мерил шагами гостиную Ольги. — Эти журналисты совсем с ума посходили! Они не отстанут от тебя ни на секунду. Есть же другие знаменитости, пусть они к ним прицепятся! Или они хотят, чтобы ты вообще бросила свою карьеру и сбежала в какую-нибудь деревню?
Ольга молча опустила голову. Она знала, что рано ещё делать выводы, но в её сердце уже зародилась тень сомнения. Выйти на сцену? Это казалось невозможным. Комиссарова пыталась найти силы в надежде, что пневмония отступит, но даже врачи были безжалостны в своих прогнозах.
Одним вечером Саша сидел на чердаке. Гроза снова сверкнула на хмуром осеннем небе, и грохот раскатов разнёсся по округе. Крупные капли дождя барабанили по круглому окну, растекаясь по нему, как слёзы. Мальчик то и дело поднимал взгляд на на серое полотно неба, а затем снова погружался в свои мрачные мысли, записывая их на страницах тетради.
Настроение было хуже некуда. Впервые за долгое время он не мог нормально сосредоточиться на учебе. Уроки он выполнял без души, словно робот, потому что все его мысли были поглощены мамой. Его терзали страшные мысли о том, что будет, если она не выдержит... Если её не станет. Эти зловещие образы постоянно крутились у него в голове, словно навязчивые кошмары.
— Ты чего здесь забыл? — раздался резкий голос за спиной. Саша вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял брат, которого он уже давно не узнавал. Витя выглядел мрачным, его лицо было напряжённым, а глаза — пустыми. Это было так непривычно, что Саша замер, не зная, как реагировать.
— Наслаждаюсь дождём, — тихо вздохнул он, закрывая тетрадь.
Витя приблизился к углу чердака и принялся что-то искать. Вскоре он извлёк из-под хлама две гантели. Не обращая внимания на беспорядок, который он невольно устроил, брат поднял дверцу, чтобы вновь скрыться. Лишь напоследок он бросил короткое, но многозначительное замечание брату.
— И даже не думай, что с мамой что-то может случиться, — прозвучал глухой голос Вити. — Понял?
Саша коротко кивнул. Он хотел сказать, что когда брат доставал гантели, с верхней полки вывалились какие-то бумаги. Но эти слова застряли в горле. Брат исчез, и Саша, вздохнув, подошёл к разбросанным вещам. В руках он держал несколько писем, адресованных маме неким Роджерсом. «И кто он такой?» — пронеслось у него в голове.
Саша уже собирался прочитать письма, но вдруг остановился. «Нехорошо рыться в чужих вещах», — мелькнула мысль. Он аккуратно отложил письма в сторону. Не прошло и минуты, как он, закончив очередной стих, решил покинуть чердак. Взгляд снова упал на письма. Саша колебался, но любопытство взяло верх. «Вдруг я больше никогда не найду их», — подумал он и, не удержавшись, принялся читать.
С каждым прочитанным словом его лицо становилось всё более хмурым. Он не ожидал, что главной темой писем будет он. «Какой приют? Какой одарённый? Месть? Что это значит?» — думал он, перечитывая строки. Осознание пришло к нему, когда он уже мыл руки в ванной. «Олимпиада, значит. Это была проверка», — вдруг понял он. «Какой же я всё-таки идиот! Ведь получается именно из-за меня мама страдала все эти дни!» — подумал Саша, закрывая глаза и брызгая себе в лицо ледяной водой.
На следующий день в доме произошло нечто странное, а потом и ужасное. Саша проснулся в своей комнате, открыл шторы, чтобы впустить свет, и тут его взгляд наткнулся на три чёрные машины, припаркованные у ворот. У каждой из них стояло по охраннику, их было человек шесть. Сердце Саши забилось быстрее, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Быстро одевшись, мальчик выскочил в коридор и замер.
В гостиной на диване развалился высокий мужчина. Его ноги были вытянуты вперёд, а сам он одет в строгий чёрный костюм и красный галстук. На его лице красовались солнечные очки, хотя за окном царила холодная осень. Рядом с ним стояла Ольга, скрестив руки на груди. Она выглядела возмущённой и что-то яростно доказывала мужчине.
Саша замер, не веря своим глазам. Что происходит? Кто этот человек? Почему мама так на него злится? Вопросы вихрем крутились в голове мальчика, пока он пытался понять, что ему делать дальше.
— Вы самый невежливый человек, который когда-либо переступал порог моего дома!
— Я очень рад, что могу считать себя особенным, — с довольной ухмылкой произнёс Роджерс, словно наслаждаясь моментом. — И, кстати, у вас тут неплохо.
— Убирайтесь из моего дома, — процедила Ольга, но её слова повисли в воздухе, как дым. Мужчина, не обращая внимания на её слова, поднялся с дивана и, словно тень, скользнул на кухню.
Внезапно сердце Саши пронзила резкая боль, а руки предательски задрожали, и этот тревожный знак был как холодный ветер, предвещающий бурю.
— Официант, заварите своему гостю чай. Я с дороги вымотался до предела.
— И не смейте распоряжаться в моём доме! — голос мамы звенел от возмущения, но её слова словно разбивались о непробиваемую стену настырного гостя. Кухня и гостиная сливались в единое пространство, поэтому Саша, притаившись на диване в гостиной, внимательно слушал их недобрый диалог.
Роджерс, незваный гость, без разрешения вторгся в их дом, демонстрируя откровенную грубость и бестактность. Но Саша, внимательно изучивший письма, понял, что этот человек пришёл не просто так. Очевидно, Роджерс искал его, Сашу. Однако вместо того чтобы сразу предъявить свои намерения, мужчина уселся за стол на кухне и, с удивительно миролюбивым выражением лица, начал расспрашивать маму о её здоровье. Его слова звучали так, будто они и вовсе не были врагами, что только усиливало напряжение в комнате.
Саша не мог понять, что происходит. Почему Роджерс, который должен был быть на взводе из-за их конфликта, вдруг заговорил о здоровье и спокойствии? В этом было что-то странное, что-то, что заставляло его сердце биться быстрее.
— Давайте просто спокойно выпьем чай и всё обсудим, как нормальные взрослые люди, — его голос звучал ровно. — Обещаю, я ничего не буду делать в вашем доме. Я всего лишь пришёл к вам с миром.
Он пытался говорить любезным голосом, но это было жалкое подобие. Саша всё равно уловил в его словах что-то зловещее, словно за ними скрывался тайный умысел. Интересно, какие аргументы он подготовит для мамы на этот раз? Но Саша не успел обдумать это, потому что в груди вдруг снова вспыхнула резкая боль, и гораздо сильнее, чем раньше. С трудом поднявшись с дивана, он побрёл в коридор к лестнице. Мимо шёл официант с подносом, на котором стояли две кружки чая. Увидев согнувшегося Сашу, он не смог пройти мимо и остановился, словно заворожённый.
— Господин Александр, вам нездоровится? Может, мне вызвать врача?
— Не стоит, — тут же выпрямился Саша, но боль в груди снова пронзила его. — Я... потом.
Саша не смог найти подходящего ответа и, тяжело вздохнув, уступил дорогу официанту. Тот, пожав плечами, скрылся в направлении кухни. Мальчик, прислонившись к стене, медленно сполз по ней и вцепился в свитер, словно пытаясь удержать себя от падения. Невыносимое чувство охватило его, и он не мог понять, почему. Внутри словно что-то рвалось, боль пульсировала, становясь всё сильнее с каждым мгновением. Мальчик стоял в коридоре, прижавшись к стене, и всё ещё слышал приглушённый разговор мамы и мужчины. Мама, остановившись на полуслове, сказала, что ненадолго отлучится в уборную. Кажется, её снова стошнило. В этот момент официант вернулся с кружками горячего чая.
— Чего застыл? — рявкнул Роджерс, его голос был резким и грубым, совсем не похожим на тот ласковый тон, которым он говорил с Комиссаровой. — Принёс, и отлично! А теперь проваливай! — скомандовал он, и шаги официанта быстро удалились прочь.
Саша замер, затаив дыхание. Он сидел у стены, напряжённо вслушиваясь в шорохи. Его сердце колотилось как бешеное, когда он услышал, как мужчина что-то вытаскивает из кармана и кладёт на стол. Звук был похож на звон небольшой банки. Затем раздался тихий перелив жидкости, и Роджерс хмыкнул с удовлетворением. «Что он там делает?» — с тревогой подумал Саша.
Прошло несколько минут, и в кухню вернулась Комиссарова. Мужчина сразу же предложил ей выпить, и они продолжили разговор, который казался Саше пустым и бессмысленным. Но он заметил, что мама отвечала мужчине неохотно, словно через силу. И мальчик понял, что она желала, чтобы этот человек поскорее ушёл.
Когда спустя полчаса три чёрных автомобиля выехали из ворот, Ольга проводила их взглядом и без сил опустилась на диван. Саша подошел к ней и сел рядом, но его лицо тут же напряглось. Мама выглядела просто ужасно: вся бледная, с пустыми, стеклянными глазами, как будто в них высохло бескрайнее море. Её тело мелко дрожало, а дыхание стало частым и прерывистым.
— Мам...
Внезапно Сашу будто ударила молния. Вскочив с дивана, он бросился к столу. К счастью, официант ещё не вернулся, чтобы забрать кружку. Мальчик схватил её. Одна кружка была пуста, а в другой, которая, вероятно, принадлежала маме, оставалось немного чая. Саша бросил взгляд на Ольгу, к которой подошла экономка, явно заметившая её странное состояние. Мальчик снова посмотрел на кружку и, приняв решение, сделал глоток. Но едва жидкость коснулась его горла, как он тут же закашлялся.
— Фу, как ты это пила?! — выпалил мальчик, высунув язык и сморщив нос.
— Мне предписали пить крепкий горький чай для укрепления иммунитета, — тихо ответила Ольга. — Поэтому я и не сразу почувствовала... Вкус один в один.
— Что почувствовала? — с тревогой переспросил Саша, хотя уже знал ответ. Ответ, который вскоре разрушил её жизнь. Ответ, который заставил её уйти навсегда из этого мира. Ответ, который в будущем причинил им обоим невыносимую боль. Ответ...
— Яд, конечно, — выдавила из себя Ольга, натянуто улыбнувшись. Саша почувствовал, как по её щеке медленно потекла слеза, обжигая кожу.
* * *
Шестнадцатилетний старшеклассник бежал по ночному бульвару, где фонари уже зажглись, озаряя мрачные улицы тусклым светом. Вокруг шумел город, но парню он казался чужим и враждебным. В голове — пустота, в сердце — острая боль. Больше у Саши никого не осталось. Ни отца, ни матери, и теперь ни брата. Он чувствовал себя как выброшенный щенок, отчаянно ищущий своё место в этом огромном, равнодушном мире.
Саша бежал, не разбирая дороги, слёзы безостановочно текли по его щекам. Несколько лет назад умерла его мать. Человек по имени Майкл Роджерс, которого теперь он ненавидел ещё больше, подмешал ей яд в напиток. Специально! Нарочно! Знал, что это убьёт её, и сделал это, отомстив за какую-то свою ничтожную цель! Если бы тогда мальчик прислушался к своему голосу сердца, всё было бы иначе. Он не потерял бы маму и не лишился бы брата — последнего человека, который был рядом с ним. Но теперь всё изменилось.
Внезапно парень споткнулся о лужу и рухнул на мокрый асфальт. Встать и бежать дальше у него уже не было сил. Сердце разрывалось от боли. За что судьба так с ним поступила? Почему она так жестока? Что он ей сделал? В голове крутились вопросы, как стая голодных ворон, на которые и вовсе не было ответов.
Саша сидел на асфальте, и город вокруг казался ему чужим и холодным. Одиночество окутывало его, как тёмное покрывало. В эту минуту он чувствовал себя таким маленьким и беспомощным перед лицом судьбы. Но слёзы продолжали течь, и в них была не только боль, но и надежда. Надежда, что где-то, в этом огромном мире, есть люди, которые когда-то поймут его, простят и примут. Но сейчас он был один. Совсем один в этой холодной ночи...