Глава 28
Просторные покои, в которых меня поселили, встречают застоявшемся воздухом с ярким запахом пыли, перехватывающим моё дыхание. Здесь давно не наводили уборку, лишь застелили чистую постель. Вспоминаю этот замок в своих снах и понимаю, что многое здесь теперь не так. Уже нет прежнего лоска, воины и стража живут в самом, замке занимая его многочисленные комнаты. Королевство будто погружено теперь в хаос, народ живёт сам по себе, едва поддерживая разрушающиеся стены. С уходом отсюда папоротника всё будто умерло в этих местах. Солнце выглядывает лишь изредка, а ветра и вероятное отсутствие дождей приводит к испорченному урожаю. Как всё это схоже с землями Мирграда, только почему же папоротник удобряет нашу землю лишь сырыми ливнями? Земля там стала почти бесплодной. Что-то долгое время менялось, происходило, но никто не замечал этого. Это перерастало в болезнь, понять бы, откуда растут ноги у всей этой истории.
Я прохожу в глубь комнаты, горло удушливо спирает, решаюсь отворить окно. К счастью, оно открывается без усилий. Свежий воздух проникает внутрь, перемешиваясь с клубами пыли, что медленно летают сейчас, поднимаясь вверх от небольшого ветерка.
В двери стучит служанка, она пришла, чтобы проводить меня в купель.
С удовольствием принимаю травяную ванну с успокаивающими лавандой и шалфеем, а после, упав на мягкую перину, застеленную белым хлопком, погружаюсь в крепкий сон. На удивление я не вижу страшных снов, предвещающих беду или чью-то гибель, вижу лишь приятный солнечный день и бескрайние поля, усеянные горным вереском. Чувствую, как тёплые сильные руки укрывают меня со спины. Он гладит, касаясь кончиками пальцев моей шеи, задевает распущенные волосы, заправляя непослушную прядь за ухо. Мне легко, и я ничего не боюсь с ним. Ощущаю хвойный привкус на языке и бодрящий аромат тархуна. Тяну вперёд руку и выпадаю из сна, но всё никак не могу открыть заспанных глаз. Ладони касаются прохладных пальцев, и запах розмарина теперь перебивает осевшую здесь пыль.
– Прости меня... – еле слышу его шёпот над своим ухом.
Светло улыбаюсь ему в ответ, а затем подпрыгиваю на кровати, понимая, что всё это происходит наяву. Тру глаза, но никого не вижу. Он был здесь. Снова был здесь...
За окном совсем стемнело, вероятно, я проспала целый день. Не успеваю подняться с перины, как в дверь вновь стучат, а затем появляется та же служанка.
– Прошу простить, госпожа. Её величество просила передать вам платье, в котором вам будет удобно спуститься к столу в скором времени. Сейчас в тронном зале проходит ужин. Вас ожидают там, – поклонилась девушка и, аккуратно разложив прямое шифоновое платье с многослойными бусами из крупного жемчуга и накидку из парчи, не мешкая покинула мою опочивальню. На скорую руку соединяю две плетёные косы на затылке и надеваю платье для ужина, но парчовую накидку оставляю нарочно; ни к чему прятать такое платье, чем-то закрывая его. Возле кровати не нахожу своего единственного сапога, зато вместо них стоят бежевые туфельки на низкой подошве из замши с короткой подвязкой из мягкого материала. Скорее всего их принесли, пока я спала. Собираюсь и спускаюсь в залу. За длинным столом пируют все приближённые люди королевы, одетые в ту же обтягивающую кожаную форму. Они привстают, когда я появляюсь в дверях, кивают мне головами, а затем, присев, вновь галдят, перекрикивая друг друга. Оглядываю каждого сидящего здесь и вижу, что здесь одни лишь женщины. Стук их затёртых кубков и деревянных стаканов с крепким мёдом оглушает всю залу. Яства скромно украшают громоздкий деревянный стол. Еда в тарелках редко раскидана по нему, заполняя лишь пространство, но хмельных напитков в изобилии. Отсюда я понимаю: если так изволят ужинать королевские особы и приближённые королевы, то простой народ находится на грани голода. Смотрю, как Кира привстаёт, подзывая меня рукой. Подхожу к ней и сажусь возле той тарелки, куда приглашающе указывает королева. В глиняной глубокой супнице вижу отварной картофель с укропом и рубленую печёную морковь, а сбоку затесался небольшой кусочек тушёной на костре свинины с зеленью. С аппетитом вдыхаю подкопчённый аромат из тарелки и ловлю на себе удивлённый взгляд Киры:
– Простите... – смущаюсь я, ощущая, как к щекам подступает краска. – Я очень голодна. Подобное поведение не приемлемо для княжны.
– Марьяна, – с грустью выдыхает королева. – За этим столом давно забыли о правилах этикета. Я не королева здесь, чтобы передо мной выказывали подобающее поведение. Я занимаю трон только потому, что больше никто не согласился взять на себя эту ношу. Ответственность за гибель людей, которых мы теряем, сражаясь с этими червями, ответственность за то, что люди в нашем городе голодают и погибают каждый день из-за тех, кто забрал у нас сердце, – ударяет она твёрдым кулаком по столу так, что все рядом стоящие тарелки и бокалы сотрясаются. – Мы потеряли веру, княжна. Все земли нашего края умирают без папоротника. Великая Сирин уронила всего одно семечко в этом месте для того, чтобы безжизненные поля и горы стали цветочными, а земля плодородной. Но эти перевёртыши... выродки магии... – Понимаю, что в ней говорит сейчас не только ненависть, но и хмель. Накрываю своей ладонью запястье Киры и смотрю на неё так искренне, как только могу.
– Не гневайтесь, ваше величество. Всё ещё можно исправить. Мне стоит больше знать об Озисе. Уверена, что судьба привела меня сюда не просто так. Меня мучают сны, видения об этом месте...
– Хорошо, княжна. Мы обязательно поговорим об этом. Завтра утром. Сейчас ты голодна и измотана и, как бы это глупо ни звучало, но ты моя гостья, – добродушно глядит Кира и подтягивает ближе к себе кувшин с крепким мёдом, наливает его в пустой стакан без ножки и ставит рядом со мной. – Пей, княжна! Отдыхай сегодня.
***
Сегодняшний вечер похож на выдержанное вино, что со временем становится лишь крепче. За окном уже давно за полночь, но суета в шумной зале делается всё насыщеннее, всё ярче. К обычному трёпу и спорам, которые решаются здесь исключительно борьбой на руках, прибавились весёлые звуки скрипки и бубнов. Кто-то даже принёс интересный инструмент, похожий на кожаный мешок с несколькими трубками. Его музыка отличается от любой другой, которую я когда-либо слышала, а вместе со скрипкой он дарит ни с чем не сравнимое чувство праздника. Волынка, так назвала его одна из приближённых воинов, сидящих рядом со мной. Вдоволь насытившись ужином, я пропускаю ещё один стакан крепкого мёда и иду плясать под озорные звуки сплетающихся между собой инструментов. Танцы здесь тоже довольно необычные по сравнению с нашими отстранёнными хороводами, которые выглядят скромно и скучно. С открытым любопытством гляжу, как тела прижимаются грудью, как тесно им становится, что они дышат, горячо обдавая кожу на лице своего партнёра. Руки обвивают талию с одной стороны и вкладываются в ладонь с другой. С их лба исходят капельки пота, они трутся телами, беспорядочно передвигаясь по зале, краснеют, задыхаясь от пересушенного горла, и счастливо хохочут, не отпуская друг друга до конца музыки. Я заливаюсь вместе с ними, чувствуя, как тяжелеет низ моего живота. Этот танец; такой открытый, такой обнажённый, он заставляет меня вспомнить о Фрее. О подаренной им иллюзии, о наших немногих поцелуях. Знаю, что он не спускался сегодня ужинать, не появлялся здесь с самого утра, но всё равно ищу его взгляд в толпе, хочу увидеть эти мрачные смолянистые глаза, этот хмурый, серьёзный вид.
Хватаюсь за голову, понимая, что от выпитого мёда я порядочно опьянела, а жаркий танец только больше усугубил это состояние. Пошатываясь, направляюсь к столу, нахожу кувшин с водой, чтоб промочить пересохшее горло, но он как назло пуст. Вот бес, во рту целая засуха. Ну, гулять, так гулять! Наливаю себе ещё один стакан крепкого мёда и выпиваю его почти залпом, а после облизываю верхнюю губу от хмельной пенки, и меня откидывает на стул. Подобное состояние посетило меня впервые. Меня кидает в жар; чувствую, как щекочут капельки пота, сползающие за ухом, как кожа покрывается липкими мурашками, а стук сердца пульсирует прямо в ушах. Очень хочу танцевать сейчас, но ноги будто вросли, они кажутся такими тяжёлыми, что решаю оставаться на месте и дать себе немного прийти в себя. Вновь задумываюсь о Фрее. Интересно, кому он отдал собственное сердце? Как вообще можно добровольно отдать его кому-то? На ум приходит имя. Оно настолько дерзкое, что я даже искривляюсь перед тем, как произнести его:
– Морана... – тихо, почти шёпотом пропускаю сквозь зубы и вздрагиваю от чьего-то холодного дыхания. Стоило бы набраться силёнок перед тем, как звать её, но при других обстоятельствах я бы не решилась. Если она забрала сердце Фрея, значит, они связаны. Она словно не даёт ему даже касаться меня – чувствует, когда это происходит. Вот только как убедиться в этом наверняка? Нет, нельзя сидеть тут и ждать, пока хмель начнёт меня усыплять. Нужно идти. Идти к нему прямо сейчас и узнать, кто такая эта Морана.
С трудом поднимаюсь на ноги и передвигаюсь к выходу. Прощаться ни с кем не приходится. Кира уже давно покинула залу, а остальные слишком пьяны сейчас и заняты друг другом.
Как только я оказываюсь в широких приглушённых светом коридорах, мне становится намного легче. Уши уже не давит от криков и без остановки льющегося шума, прогорклые свечи не режут глаза, а по полу стелется прохлада, что крепнет с каждой минутой, обволакивая ноги до самых бёдер. Обхватываю себя за плечи и выдыхаю облачко пара, которое тут же растворяется в потёмках. Присматриваюсь к огоньку, что шипит на факеле у стены. Видно плохо, но могу поклясться, что заметила падающие снежинки, гасящие огонь. Чем дальше я двигаюсь вперёд, тем всё больше зябну. На эти стены словно опустился злой мороз. Может это змей колдует сейчас? Или та, кто беспощадно охраняет его, пришла на мой зов.
Наконец добредаю до двери Фрея и без всякого стеснения трижды бью по ней ногой, которую почти не чувствую от холода. Дерзко нацелена вытащить из полоза всё необходимое. Хмурю брови для устрашения, но когда дверь отворяется, и я вижу его перед собой, то нервно сглатываю, не найдя правильных слов, лишь таращу глаза. Фрей является передо мной в одних штанах, без рубахи и кафтана.
– Княжна? – морщится он, вглядываясь попутно в темноту. Сейчас самое время что-то предпринять. Не стой столбом, Марьяна! Говорю сама себе и вваливаюсь без разрешения в его покои, подталкивая Фрея в грудь. – Княжна, ты... ты пьяна? – удивлённо глядит на меня полоз, кажется, явно не ожидая от меня даже близко ничего подобного.
– Поцелуй меня, – наваливаюсь на его грудь, всматриваясь в тонкую линию губ.
– Нет, – пресекает меня полоз с особым холодом. – Мне и того раза хватило.
– Поцелуй меня, – настаиваю на своём, понимая, что перехожу все границы упрямства, но по-другому сейчас никак. – Или сношаться с советницей в ночь обряда тебе понравилось больше? – бесцеремонно даю ему понять, что знаю о его интриге с Дорой. Лицо Фрея загорается огнём, полыхает от стыда, кажется, впервые за всё время, что мы знакомы, а может даже впервые за всю его жизнь.
– Откуда ты... ты подслушала наш с Дорой разговор в лесу? – ухмыляется мне змей, хитро оскаливаясь. – А ты молодец, быстро учишься.
– У меня был хороший учитель, – еле произношу эту фразу, сдерживая икоту.
– Что касается той ночи... Получать удовольствие можно, не испытывая при этом мучительную боль в груди, – он накидывает рубашку и становится ближе, шевеля губами прямо над мочкой моего уха. Не могу удержаться и вздрагиваю от этого, чувствуя, как тело вновь отзывается на его невесомые прикосновения. – Для утех не обязательно кого-то любить, княжна.
– Ты использовал её.
– Ой, брось! Мы взаимно воспользовались друг другом. Она утолила мой голод после обряда, который должен был отразиться, между прочим, на тебе, княжна! Я же взамен не на долго подарил ей себя. Она не пожалела, и мне стало легче. Всё честно. А если считать, что даже ты осталась после этого при своей чести, то всем троим, получается, хорошо.
– Ты жестокий.
– Да.
– Самовлюблённый...
– Да, да, да. Это так. Уж лучше быть таким, чем лгать, прикрываясь невинной овцой, правда, Марьяна?
– Я не лгунья.
– Да неужели? Дочь мельника... – отмахивается Фрей. – Забвение, которое было тебе удобным, по одному взмаху развеялось, как только ты попала сюда. Чудом ты вспомнила, как украла папоротник, как летела к нему, превратившись в птицу...
– Клянусь, это произошло случайно. Я чувствую связь с этим местом. Я вижу сны и видения...
– Не надо лгать мне, – супится Фрей, а я ощущаю опасность в его словах и то, как промозгло становится в его покоях.
– Отчего я у тебя не в милости теперь? Разве не хочешь больше коснуться меня, поцеловать, как тогда? Или это Морана не даёт сделать это твоему осквернённому сердцу? – с этими словами расписное окно, которое находится прямо над его кроватью, с грохотом отворяется от порыва ледяного ветра. Легкие обжигает, будто мне в горло попала тысяча острых сосулек. Змей же морщится, спеша скорее захлопнуть его на засов. С трудом прокашливаюсь, теперь ощущаю присутствие здесь еще кого-то. Пришла, значит.
– Не припомню, чтобы мы начали разговор обо мне, княжна.
– А ты не понял? Он с самого начала был о тебе! – смело подхожу к нему, провожу пальцами по его губам, облизывая при этом свои. Змей шумно выдыхает носом воздух, не сводя глаз с моего языка. Он заинтересован, но боится приблизится плотнее.
– Хитра, – восхищается он – Но выведать о моём прошлом тебе не удастся. Это слишком личное.
– Всё, что мне было нужно, я уже увидела. – Гордо отворачиваюсь от полоза и направляюсь к выходу, но стоит только мне задеть ручку двери, как ядовитый, шершавый шёпот проникает в моё сознание.
– Глупая, глупая княжна. Неразумно было звать меня. Ты возможно не знала, но я всегда здесь. Рядом с ним. В том сердце, что он хранит в себе. И пока это так, в нём не будет места для любви. Не будет этой слабости. Из-за неё пал народ Озиса. Падут и другие. Я покажу тебе... – меня накрепко притягивает к ручке, в глазах белеет. Где-то вдалеке слышу Фрея. Он невнятно кричит мне что-то, а затем я цепенею и окунаюсь в прошлое. Снова.