Глава 30
Недели сменяли месяцы; слетали день за днём точно алые листья, оторвавшиеся с деревьев поздней осенью. Заканчивалось второе лето, которое Лея проводила в Мирграде. Так дорог он и люб ей стал, что все горести и тяготы прошлых лет почти испарились, как с первым солнышком. Мысли об Озисе почти оставили Лею, а огромную дыру в сердце залатала любовь. Чистая, как здешние небосводы, и крепкая, точно броня у воина. С Игорем Лея чувствовала себя под надёжной защитой. Он заменил ей брата, о котором раньше она боялась мечтать, и друга, что мог быть только сном. Заменил всех став кем-то большим. Став для неё мужем.
Солнце недавно скрылось за усталым горизонтом, облака на котором рыхлились, точно краски на холсте. С озера тянуло сыростью, поднявшийся туман застилал луга, сладковато-пряный аромат которых расходился по всему двору. Лея прикрыла глаза, жадно вдыхая влажный воздух.
– Душа моя, – звучит тёплый голос Игоря на фоне горластого петуха, что где-то далеко провожает этот день. – Почему ты не в постели в такой час? Вам отдыхать уже пора. Устала небось без нянек-то? Или может беспокоит что-то тебя?
– Всё в порядке, ваша светлость. Я справляюсь и без них, – заметной улыбкой проговаривает Лея, чувствуя, как её плечи заботливо покрывает кружевной белый платок. Игорь становится сзади, зарываясь носом в полупрозрачную вуаль, покрывающую всю голову Леи.
– Я так соскучился, княгиня, – шепчет он, пальцами легонько сжимая её плечи. – Идём в терем.
– Ты иди, я скоро приду, – вздыхает Лея, устремив свой взгляд за ворота в сторону Тёмного леса.
– И всё же ты обеспокоена. Что тревожит тебя?
– Запах гари в воздухе, – князь делает глубокий вдох, озираясь по сторонам, чтоб убедиться, что их разговор никто не слышит. – Ты не ощутишь его, он далёкий и перебивчивый. Слишком много сладости медовых цветов с полей. Ещё... веет морем.
– Чего ты хочешь, душа моя? – смотрит в обеспокоенные глаза жены Игорь. Он видит в них серый лёд, что вот-вот готов растаять.
– Оповести об этом воеводу, подними войско, – растерянно гуторит княгиня. – Не спокойно мне, Игорь. Что-то грядёт. – Князь крепко прижимает Лею к себе, горячо целует в лоб стараясь этим сбить её дурные мысли.
– Я никому тебя не отдам, Лея. Понимаю твои переживания... – не успевает князь договорить, как над тёмным небом раздаётся орлиный зов, который превращается в громкий стон, когда одна из птиц устремляет свой взор на усадьбу Мирграда. На такое диво со всего двора выбежали люди, они с открытыми ртами показывали пальцами вверх, охали, поглядывая на княгиню. Вместе с женой выбежал и Захар, нервно сглотнув от увиденного.
Птицы ещё немного кружатся в воздухе и по одному ударяются о землю, оборачиваясь в людей, оставляя под собой золотую пыль, медленно летающую теперь вокруг. Грудь спирает удушливый запах копоти вперемешку с той самой гарью, что издалека учуяла Лея.
Становится совсем тихо, все замирают в ожидании, а Лея видит напротив себя коротковолосую деву, что смотрит на неё, не проявляя никаких эмоций. Стирая с лица жирную чёрную сажу, она делает пару шагов к ней навстречу, но воевода преграждает ей собой путь.
– Пропусти, – выкрикивает Лея, закусывая после сказанного щёку изнутри. Захар послушно отходит в сторону, цокая языком, брезгливо осматривая эту женщину. Та встаёт прямо перед Леей, смотрит ей в глаза, поджимая губы, а затем прижимает её точно дочь после долгой разлуки. Из глаз Леи брызжут слёзы, она забывает, как дышать, слыша сейчас только биение её сердца в своих ушах.
– Кира...
– Я нашла тебя. Говорила, что найду, – всхлипывает Кира, не отпуская девушку из объятий.
– Прошло столько времени...
– Знаю, королевна, знаю, – отстраняется она от девушки, чтоб разглядеть её ближе, но потом оглядывается на стоящего рядом Игоря. Тот разгоняет народ по домам, оставляя только Захара вместе с женой. – Твой жених? – улыбается Кира.
– Муж, – вгоняет она саму себя в краску, вытирая с щёк ручейки слёз.
– У тебя здесь всё серьезно, домой ты не вернёшься, – печально утверждает женщина.
– Это уже давно твоё королевство, Кира. Я отдам папоротник...
– Оставь пока у себя. Этим вечером не только я тебя нашла. Дион близко, – из Леи разом будто выбывают весь дух. Во рту вязнет, а ладони враз становятся липкими. – Мы задержали его неподалёку в лесу, выиграли немного времени для вас. Он окреп, Лея...
– Захар, труби тревогу! – корчась от услышанного, кричит Игорь, не дожидаясь, пока Кира закончит с разговорами. – Поднимайте всех женщин и детей со двора, ведите в терем. Ворота в город закрыть, стены укрепить, а воинов приготовить к бою. Мы выступим раньше, чем он доберётся сюда, – с этими совами князь вместе с воеводой отходят в сторону, а Кира хватается за Лею грузно выдыхая.
– Прости меня, слишком долго я шла за тобой. Мы еле отбили армию Диона в Озисе. Месяцами держали осаду, а когда он наконец отступил, я поняла, что он нашёл тебя. Диону не нужен город без папоротника, да и папоротник нужен не ему, а ведьме, которая всюду таскается рядом с ним.
– Жена его брата...
– Да. Говорят, она поклоняется Моране – тёмной богине, что двести лет назад заточили между навью и явью. Она чистое зло. Ей они скармливают людские души. В качестве жертвы Дион отдал родного отца! Лея, они погубят весь мир, если доберутся до папоротника. – Спину и голову Леи покрывали ледяные мурашки. Они въелись в её кожу, намертво прикрепились. Девушка сглотнула, сжимая пальцами глаза.
– Я не смогу помочь, Кира.
– Как?
– Не смогу помочь, – твёрдо, но как можно тише повторила Лея, переглядываясь с Игорем.
– В тебе невероятная магия, мы могли бы...
– Моя магия... затихла, – врёт Лея, видя, как яд от этих слов прожигает Киру насквозь. Она пришла за ней, сражалась столько времени, отдавала жизни своих солдат, и всё это было ради слов лжи, которые приходится слышать теперь.
– Ты ведь хранительница Сирин, ты не можешь...
– Я не буду сражаться, Кира. Меня ждёт мой... народ, – стискивает Лея язык до крови, едва сдерживая эмоции.
– Лея, – встревает Игорь, как раз, когда над горизонтом появляется кроваво-красное зарево. Едкий запах гари стал намного ощутимее, с неба падают маленькие хлопья сажи. Лея оглядывается вокруг, видит панику женщин, которые несут в своих подолах ещё не родившихся детей, как они толпой забиваются в княжий терем. Слышит плач мальцов, стирающих с пухлых щёк блестящие слёзы. Весь этот живой страх обрушился на них только из-за неё самой. Она привела в этот дом смерть. – Лея! Лея! – трясёт её Игорь. – Тебе плохо, душа моя, ответь мне.
– Нет, – снова врёт княгиня.
– Посмотри на меня! Иди в терем, поняла? Найди кормилицу и мою мать, запритесь в покоях и ждите, пока я не вернусь! Ты слышишь? Лея?
– Да, – он посмотрел в её глаза, смахнул с них подступившие к ресницам слёзы и поцеловал её губы. Лея обняла его, изо всех сил вжалась, обхватывая широкую спину. Всё перевернулось в один миг. Счастье, что она испытала каждый день, проведённый вместе с Игорем, теперь быстротечно ускользало из её рук, как и он сам.
– Я люблю тебя, мой князь.
– И я тебя, моя душа, – он ещё раз светло улыбнулся, поцеловал её ладонь, вдыхая бархатный запах, и вложил в неё обсидиановый нож. – Это на случай, если придётся защищаться.
– Откуда он у тебя?
– Им ты была ранена. Я спрятал его ещё тогда, вместе с медальоном. Думал, он не понадобиться теперь никогда. Мне пора, моя княгиня, – прижимает князь свои губы к губам Леи, пряча слабость в покрасневших от слёз глазах, а затем, обнажив меч скрывается за спинами своих воинов. Грудь саднит ядовитый дым, что уже подобрался к порогу города. Лея сглотнула, смочив обожжённое горло, и ещё раз взглянула на Киру.
– Помоги им, – безысходно прозвучали её слова в гогочущей толпе.
– Будем удерживать змей столько, сколько сможем.
Больше они не перекинулись и словом. Княгиня вошла в терем, не обернувшись, чтоб лишний раз не смотреть на нутро своего позора.
***
Каждая секунда, проведённая в запертой усадьбе, отдавала Лее в висок, больно била, заставляя вспомнить то, на что она обрекла этот народ. На что обрекала народ Озиса тогда. Кровь. Там, где она появляется, рекой проливается кровь. Страдают ни в чём не повинные люди. Пламя, что сожрало уже целые леса, теперь добралось и до ворот города. Лея слышала жуткие крики, мольбы о помощи, слышала лязганье метала, свист отсекающих конечностей. Все эти звуки сливались воедино, становясь чем-то жутким, живым, с палёным запахом скорби.
Ставни на окнах закрыты изнутри, а через узкую щель можно было увидеть только лишь разгорающийся пожар, что жутко кряхтел, подтягивая свои языки всё ближе ко двору. Мгновение. Ещё одно. И шумы на улице стихли, оставляя лишь только треск горящих ворот. Женщины рыдали, кто-то даже выл, понимая, что терем вот-вот сгорит заживо. Как горел огонь, так и внутри у Леи разгоралось пламя. Медальон, что почти не светился на её груди больше года, вдруг вновь стал переливаться золотым свечением. Она взглянула на него, отстранённо подержала в руке, а затем сняла с себя грязный кафтан и вуаль с головы, которые насквозь пропитались удушливым запахом; откинув его в сторону, подошла к маленькой верёвочной колыбели, что была прикреплена к потолку. Лея аккуратно взяла спящего в ней ребёнка в свои руки и, прижав его к сердцу, прошептала:
– Спи, малютка. Спи и ничего не бойся. Я должна защитить тебя, но вместе с тобой я должна защитить и всех этих людей тоже. Будь сильной, моё дитя. Будь сильной, моя Марьяна, – целуя ребёнка в маленький вздёрнутый носик, вкладывает его в руки княгине Марии.
– Куда ты, душенька? Чего это удумала?
– Держите её крепко, мама. Держите крепко, – твердеет Лея и, ещё раз одарив тёплым взглядом дочь, выходит из терема.
Плотное марево яркого пламени обжигает глаза. Дышать невыносимо трудно, каждый вздох ощущается острыми кинжалами. Огонь подступает ближе. Ещё немного, и он переберётся к конюшне. Лея подходит ближе к огню, он жжёт, но не плавит её кожу. Она вытягивает руку вперёд, взывая о помощи, искривляет пальцы, стараясь достать из себя то, что целый год тщательно усыпляла. Медальон отрывисто засверкал, а через мгновение и вовсе потух, но засияла Лея. Синяя пелена полностью застелила глаза, лишая её зрения, как тогда в Озисе. Тучи вновь сгущаются над её головой, трещит гулкий гром.
– Придите тучи... ведите бурю, – Лея поворачивает руку вбок, сильно сжимая пальцы, и в этот миг над головой столбом проходит ливень. Дождь толстой стеной окропляет Мирград, оставляя за собой лишь горы чёрной грязи. Ещё минуту назад поглощающее всё на своём пути пламя теперь шипит, плюясь дымом и отлетающей в сторону водой. Рвано глотая открытым ртом вновь появившийся воздух, Лея опускает руку и от бессилия наклоняется вместе с ней. Сил почти нет, но она знает, что там, где есть возможность затушить ненасытный пожар может быть применена ещё более сильная магия. Бессильная и непокорная, исход которой смерть. Это Дион. Он намерено выдавливает её из стен города, уводит ближе к лесу.
За Мирградом всё ещё полыхает огонь; он не высокий, дожирает недавно цветущие здесь полевые травы и луговые цветы. Лея проходит ещё дальше, за чистое озеро, идёт по чёрным следам от языков пламени, наступает ногами на лужи чужой крови. Узнаёт это место по скрежету метала, что с воплями входят в плоть. Заходит в самый центр резни. Здесь скользкие, огромные твари душат и давят мирградских воинов, но Лея не сбавляет темп, лишь всё больше чувствует, как внутри происходит что-то острое, жуткое. Свежая, горячая кровь брызжет на неё со всех сторон, попадая в уши и глаза, делая её злее и злее с каждым шагом. Дион наблюдает за ней, он где-то здесь. Прячется под стать своей мерзкой, подлой натуре.
– Дион! Ди-он! – истошно кричит Лея, завывая его имя. – Явись! – не заставляя себя долго ждать, он оседает перед ней тёмной материей, дымовой завесой, роковым столбом.
– Ты наконец-то вылезла из своего логова. Забавно, я ведь отлично знал, что ещё больше жертв и чужой крови на своих руках ты не сможешь вытерпеть и сдашься. Х-м, я был прав, а это значит, что я очень хорошо тебя знаю, – скалится змей, немного щурясь, вероятно от наслаждения всей картины. – Что? Даже ничего не скажешь? – нагло поддевает он подбородок Леи, медленно приближаясь к её лицу. Без сомнения, каждый его жест противен Лее. – Ну, хорошо! Тогда скажу я: где папоротник? – улыбается он, тут же переходя на крик. – Где папоротник? Я уничтожу любую землю, куда бы ты ни пошла, где бы ни скрывалась. Вытяну из тебя каждую живую нить, связанную с магией...
– Я не дам тебе этого сделать, – тихо произносит девушка и ровным ударом вонзает в грудь змея обсидиановый нож. Дион хрипит, но уверенно стоит на ногах. Кровь, что должна бить из его груди сейчас ключом, так и не окропляет его светлый камзол.
– Х-м, какая же ты глупая. Меня не убить теперь этим клинком. Это всё твоя заслуга, королевна! Ты абсолютно бессильна теперь перед тем, кого породила сама.
– Убить тебя сил хватит! – время замедляется на один миг. Лея слышит собственное дыхание и то, как на удивление спокойно бьётся её сердце. Оно пышет жаром, пылает изнутри магией, которую без остатка поглотила из папоротника. Лея вспоминает об Игоре, об их дочери, которую она родила всего пару месяцев назад да так и не успела как следует наглядеться в её глубокие мёрзнущие озёра вместо глаз. Вспоминает о Кире и целой жизни, которая понадобилась, чтобы её простить, а затем секунды, которыми теперь не надышаться, находясь с ней рядом. Лея хватает Диона за руки, плотно прижимает к себе, обжигая его кожу. Он кричит, пытаясь вывернуться, применить силу, но хватка Леи мёртвая, он словно прикипел к ней. Всё тело девицы раскаляется до красна. Она издаёт птичий клич, когда позади неё появляются золотисто-оранжевые крылья, полыхающие огнём. Этот клич перебивает невыносимый истошный вопль сгорающего заживо Диона, кожа которого плавится, истлевая на глазах. Их тела теперь единое целое; перегреваются, становятся чуть больше, походят на раскалённый шар, а затем лопаются, распадаясь на золотые частички, и тут же гаснут, отдавая весь жар земле. Брызги света, озарившие собой весь лес, ещё долго остаются витать в воздухе и небе над этим местом.