Глава 31
Слёзы, будто высеченные искры, вылетают из моих глаз. От боли, от непонимания, от гнева. Мечусь по комнате, кричу, срывая голос до хрипоты, ногтями впиваюсь в подол платья, царапая бёдра до крови. Я видела, я всё видела... знаю теперь, кто я. Знаю, почему все эти видения преследовали меня, любыми путями заставляли оказаться здесь. Фрей настойчиво прижимает меня к себе, старается удержать, шепчет мне что-то, а затем накрывает мою голову ладонями, гладит волосы, прижав меня вплотную к своей груди. Мы опускаемся на пол.
– Марьяна, – спокойно произносит он, но я не откликаюсь, не могу произнести и полслова – захлёбываюсь слезами и одышкой, что молотом стучит в горле. Змей убирает сырые от слёз волосы с моих щёк, немного поглаживает их. Эти движения мягкими волнами вскоре наводят спокойствие без всякой магии, которую он мог бы применить, чтобы усмирить мои эмоции. Сердце, что ещё минуту назад беспорядочными толчками выплёвывало мою кровь, теперь постепенно обретает мир. Я больше не хлюпаю носом, не сминаю в кулаке ткань платья, а начинаю осознавать, кто держит меня и как много он делает сейчас, чтобы я пришла в себя. Замечаю, что он дрожит, скрывая болезненные ощущения, которые испытывает, касаясь меня. Он терпит и не отпускает до тех пор, пока я сама не отрываюсь от его груди.
– Тебе... надо отдохнуть, княжна, – потрясываясь, сглатывает Фрей, вероятно чувствуя облегчение после долгих и болезненных объятий со мной.
В дверь громко стучат кулаком. Фрей поднимается на ноги, отряхивая колени от пыли, и не успевает даже отворить двери, как они сходят с петель, а перед нами стоит напряжённая королева с целым отрядом своих солдат. Её глаза краснеют от ярости, когда она оглядывает обстановку вокруг.
– Какого... тут происходит? – злобно цедит она сквозь зубы, смотря на мои заплаканные глаза. Да и что можно ещё подумать, когда после услышанных криков и воплей молодой девушки её застают в покоях мужчины, лежащую на голом полу в рваном платье.
– Я убью тебя, – косится королева на Фрея, раздражённо дёргая подбородком.
– Нет, – встаю с колен преграждая ей путь.
– Объясни, – слышу ответ на свой твёрдый тон и кидаю взгляд на солдат, показывая, что разговор этот должен быть строго между нами. Кира понимает намёк и отпускает стражу, вальяжно усаживаясь на сундук возле двери. Мы остаёмся втроём. – В чём дело, Марьяна? –
– Лея моя мать?
– Да, – так сухо проносится ответ из её уст.
– Почему ты не сказала мне сразу?
– Я не была уверена. Ваше с ней сходство поразило меня. Тогда я не понимала, как реагировать, к тому же этот змей... он сбил меня с толку. Но всё окончательно встало на свои места, когда ты сказала о том, откуда ты и чья дочь... – Кира глубоко вздыхает, отводя глаза, а затем трёт ладонями усталое лицо. Вижу, что говорить ей становится всё труднее. – С князем Игорем я виделась лишь однажды, в ту самую ночь, когда Леи не стало. Я пообещала ей защищать мирградский народ, прикрывать в бою солдат, однако отдать даже малую часть своих людей было на вес золота. И тогда мы решили дать им змеиный яд, который сами изобрели незадолго до этого. Он помог бы им не хуже, чем любой из моих воинов, на случай, если полозы решат вернутся в Мирград. Игорь принял нашу помощь, но не сказал тогда о твоём существовании ни единого слова, и я не знала, кого именно поклялась защищать в ту ночь.
– Что было потом? Как папоротник попал в руки к змеям? – наблюдаю за тем, как нервно Фрей отходит в сторону, как облокачивается на подоконник, постукивая носком сапога об пол. Он будто потерял собственное так надоедающее мне всегда спокойствие.
– Когда Лея пожертвовала собой, вероятно перед этим она впитала всю оставшуюся энергию папоротника в себя. Это бывает, когда такие как мы долго прячут свою магию внутри, когда не практикуются или не знают, как совладать со своей силой. Это перенасытило Лею. Почувствовав это, она и решилась на такой поступок. Но папоротник перерождается. Обретая новые силы, он обретает и хранителя. Обычно им становятся те, чьи качества превосходят остальных по силе и знаниям. Что касается полозов, то почти сразу после взрыва, когда столб золотой пыли озарил небо, папоротник пропал вместе с клинком. Мы отправились на его поиски, но потеряли большую часть наших воинов, и нам пришлось покинуть на долгие годы Новые земли.
– Почему? Это всё из-за папоротника? Он попал не в те руки?
– Не думаю, Марьяна, – нехотя цедит королева, поглядывая на Фрея. Что-то тут однозначно не так. Эти двое будто скрывают от меня тайну, известную им обоим.
– Что? Что было тогда?
– Мы долго сражались в том лесу, мои войска атаковали быстро, хладнокровно отсекая головы этим гадам, разрезая их плоть отравленными клинками. Но когда мы подошли почти вплотную к тому месту, где пряталась их ведьма, к нам один на один вышел мальчик. Он был такой милый, как белый снежок на шапках вересковых гор. Женские сердца моих солдат вздрогнули, никто не решался убить ребёнка... но мальчик тот в один миг обратил мимолётную сказку в зловещий кошмар. Там, где он проходил, гибло всё живое, зелень чернела, животные падали замертво... не уцелели и мои воины.
– Хватит! – так громогласно прерывает Киру Фрей, что я подпрыгиваю на месте от неожиданности. – Княжна устала. Ей пора возвращаться в покои и как следует отдохнуть.
– Нет, нет, я не устала.
– Ты моя невеста. Делай, как говорю, – строго парирует Фрей.
– Невеста? Выйти замуж за змея, за нашего врага?
– Нет, Кира. Это всё проклятье моей матери. Оно связывает нас с Фреем. Я согласилась на обряд, чтобы спасти Юста, и всё это привело меня сюда, в Озис, – мы переглядываемся какое-то время, а затем я слышу жутко шершавый тон королевы:
– Что эти аспиды наплели тебе, Марьяна? Лея никогда не проклинала полозов таким образом. Она всего лишь хотела отомстить, обернув весь их род в змей. Ты ему не невеста. Вас ничего не связывает.
– Но обряд...
– Ни один обряд крови не действует на северных птиц, потому как вся магия идёт из нави, а мы её неотъемлемая часть, – гордо проговаривает Кира и выходит из покоев, оставляя нас с Фреем наедине. Сказанные ею слова врезаются в голову, как кованные гвозди. Ёжусь, ощущая, как хохлится затылок. Фрей смотрит на меня безжизненно, вероятно понимая, что теперь нас не связывает ничего, кроме вражды.