Князь полозов

Стойкие ноги коня, который несёт меня на границу леса, путаются в длинной непроходимой траве. Она словно болото засасывает всё глубже. Тяну за повод, останавливая измученное животное, а когда спрыгиваю, то незамедлительно хлопаю жеребца по боку, отправляя его домой. Дальше я сама. Большую часть пути мне уже удалость пройти, и осталось лишь выйти на поляну, а перед этим собраться с мыслями и решить, как встретить отца, чтобы того не хватил удар. Ищу в сумочке зеркальце, чтобы посмотреть на свой вид, но и без него понятно, что выгляжу паршиво: руки и часть платья в ссохшейся чужой крови, волосы растрёпаны, а подол и вовсе порван. Нахожу край рубашки, что надела под низ, и мочу слюной, чтобы вытереть грязные пятна с лица, но это едва помогает. На миг закрываю глаза, выхожу на поляну. Лагерь разбит на том же месте, но основную часть войска отец распустил. Хорошенько прищурившись, не нахожу среди солдат отца, но они начинают толкать друг друга и метаться, когда замечают меня. Слышу, как поднимается гул, но тут же смолкает, стоит только появиться отцу в сопровождении Олега.
Они встают как вкопанные, я вижу, что тятя еле сдерживается, ждёт, пока я начну делать шаги навстречу к нему, и я неторопливо двигаюсь с места, проходя зелёную поляну, усеянную крохотными цветочками. На нём всё так же нет лица, а в покрасневших глазах собираются слёзы.
Что мне сказать ему? Как оправдать своё отсутствие?
В лагере, куда я так медленно приближаюсь, стихают все, даже костёр перестаёт потрескивать. Все вокруг видят мою растерянность и мой вид, наверняка готовясь распускать дурные слухи на весь Мирград. Даже Олег с замиранием сердца оглядывает мои одежды с ног до головы, но он, кажется сейчас слишком бледным, даже больным, наверное, от этого смог проронить лишь моё имя, когда я вплотную подошла к отцу. Князь глядит на меня, роняя слезу, а после чуть дотрагивается до моих волос на затылке, чтоб прислонить в своей шее. Эта минута нашей встречи пробуждает во мне эмоции, я обнимаю его широкую мужественную спину, всхлипывая на его плече, но на большее я не способна сейчас.
Мы отправляемся обратно в Мирград, стяги с флагами свёрнуты, а с лошадей по приезду наконец снимут драгоценную упряжь и вдоволь накормят. Воины громко поют победную песню, проходя сторожевую заставу, чтобы жёны услышали их и бежали поскорее встречать любимых с похода.
Мы въезжаем на усадьбу, оставив большую часть солдат за воротами. Я слышу неуёмный плач своих нянек, дружек и Ксеньи. Не могу уловить среди них только Даринку, но точно знаю, что она здесь, просто тихо ждёт, пока сможет увидеть меня собственными глазами.
Стоит только мне показаться, как всей гурьбой они накидываются на меня, целуя, попутно брезгливо разглядывая мою одежду. Я молча улыбаюсь им и обнимаю в ответ. Мне никак не скрыть, что я тоже очень рада их видеть.
Не могу сказать, что эта самая приятная часть моего возвращения, ведь поскорее хочу как следует отмыться и прилечь в свою пышную кровать. На удивление никто не забрасывает меня вопросами, все тихо радуются моему прибытию домой, тому, что я жива, а между делом уже начинает смеркаться. С Олегом я больше не пересеклась и взглядом, но заметила, что он очень измотан и бледен, а его кольчуга порвана на спине. Такую дыру сложно заработать даже от клинка в драке.
После того, как мне удаётся привести себя в порядок, я спускаюсь к ужину. К скромно собранному столу кроме меня и отца спустились Марфа, Ксенья, и на другом конце затесался Олег. Мне странно видеть его здесь, ведь раньше он никогда не ужинал с нами. По всей видимости, это отец настоял на его присутствии. Укладываю салфетку на колени и беру ложку, аккуратно черпая похлёбку, опустив глаза вниз. Отец прокашливается в кулак, так он готовится к речи, а затем до краёв наливает стакан вина, которое все мы пьём только на великие праздники, и поднимается с массивного стула.
– Моя дочь жива и здорова. Я рад, что нашёл тебя, Марьяна. Кх-м. Иначе... я пошёл бы войной на здешних врагов, обитающих в тёмном лесу, – меня перетряхивает от того, что доносится до моих ушей.
– Странно, что наш народ не знал о них раньше, – немного щурясь, я кидаю непонятливый взгляд на князя. – Или тщательно делал вид, что не знает о них.
– Кх-м, кх-м, – краснеет тятя, подбирая слова, но игнорирует меня. – За тебя, дочь, – опрокидывает он стакан залпом и, громко поставив его, уваливается следом, доводя до дрожи Ксенью. Дальше мы снова молчим, нарочно набивая рты едой, но после того, как третий стакан оказывается выпит, отец наполняет его вновь и, теперь уже не вставая, обращается к Олегу:
– Ну что, теперь можно о свадебке погуторить, – я больно прикусываю язык, но не подав вида, продолжаю жевать, ощущая, как пища окрашивается металлическим привкусом, к коему я уже достаточно привыкла. Тело снова наливается чем-то колким неприятно зудя. – Думаю, сегодня вам есть, о чём с Олегом поговорить, Марьяна. Надеюсь, оставшийся вечер ты разделишь с нашим гостем, который наверняка находился в муках, пока ты... отсутствовала, – всё ещё подбирает слова отец, а мне вот делать это становится с каждой секундой всё сложнее, ведь меня ужасно изводит это лицемерие. Я вздыхаю, натягивая улыбку, и беру в руки кувшин, чтоб подлить отцу и Олегу ещё вина.
– Да, ваша светлость. С честью проведу остаток дня в компании вашей прелестной дочери. – Вздрагиваю у всех на виду, уронив из рук полный кувшин сладкого вина, разбивая его вдребезги. Ксенья и Марфа охают, соскакивая со своих стульев, хватают подолы в опаске замарать дорогую парчу, а я стряхиваю вино с пальцев, наблюдая, как жидкость растекается по столу.
– Марьяна, вот растяпа, – наигранно хохочет отец пытаясь оправдать моё неловкое поведение.
– Отец, хватит. Не будет никакой свадьбы.
– Что ты такое говоришь? Ну конечно же будет! Вы полюбите друг друга... – зал наполняется пустотой, а воздух делается всё острее, натягивая мои нервы на заточенную пику. Марфа хватается за рот, чтоб никто не видел, что она разинула его так сильно, что туда легко пройдёт даже отцовский кулак. Ксенья без любопытства наблюдает, не смея что-либо говорить сейчас.
– Как давно ты собирался рассказать мне о тех врагах, на которых ты хотел идти? О заточенных стрелах, что смазаны рутовым молоком, или может о том, почему всякий раз ограждал меня скопищем солдат, так мешающих мне дышать?
– Мы не об этом поговорить собрались, Марьяна, – всё ещё спокойным голосом вторит князь. – Всё закончилось, ты дома, и на носу ваша с Олегом свадьба. О ней думать надобно.
– На носу, за который вы водили меня всё это время? Хотите поговорить об Олеге? Почему бы нет.
– Марьяна, – где-то выкрикивает Олег, но меня сложно остановить, слишком долго я была в неведении и слишком болезненно узнавала ответы.
– Расскажи, отец, расскажи всем, как заключил сделку с воеводой. Как пообещал хитростью выдать меня замуж, чтобы Олег не умер. Какие ещё тайны вы прячете от меня в карманах своего кафтана?
– Хватит! – с надрывом расхлёстывается княжеский кулак о дубовый стол. – Оставьте нас наедине. – Женщины буквально выныривают из зала, а Олег, окинув меня взглядом, смиренно покидает наш терем. – То, где ты была всё это время... Олег рассказал мне. Узнала обо всём – ладно. Но то, что ты была с этим недоноском. Не каждый простит тебе такое, а Олег просто закрыл на это глаза!
– Я не люблю его.
– Полюбишь.
– Нет! – вскипаю я, чувствуя, что от злобы скоро закипят уши.
– Пока ты ещё в моём доме, Марьяна! И пока ещё я здесь решаю, с кем тебе быть! Это моё право.
– Даже против воли? Ты обманывал меня всё это время. Подкупить за молчание целый город, должно быть, много стоит!
– Уймись, дочь. Я не хотел тебя впутывать, думал, что смогу уберечь...
– Больно много кто хочет уберечь меня за этот день, кидая мне ложь в глаза! Как ты не поймёшь, нельзя прикрыть дырку на портах, не заштопав её полностью! До тех пор, пока злой дух на свободе – не бывать нашей земле мира. И папоротник... он сейчас не в тех руках.
– Это не твоя забота! Его обладатель отстоит право заполучить его назад.
– Его обладатель я! Его дом это Озис, место, где родилась моя мама!
– Горан разберётся с этим сам.
– Что ты сказал? – кожу окатывает потом, я неровно дышу. – Был знаком с ним?
– Был.
Князь усаживается на стул, чтоб налить себе ещё вина, и, вытянув носом ненужный воздух, делает пару глотков, чтоб смочить рот. – Когда твоей мамы не стало, мы дрались с ним, и только мы оба застали, как она испарилась, как произошёл взрыв. Увидев мою скорбь, он сложил оружие, дал мне проститься с любимой достойно. – Он вновь подносит стакан к губам и жадно делает два больших глотка так, что вино льётся через края, струйкой стекая по шее. – Она ушла так быстро, спасла всех нас тогда. А я не успел даже как следует попрощаться с ней. На том месте, где её не стало, летали белые хлопья, похожие на светлячков, они озаряли всё вокруг. Мне до сих пор думается, что это были частички её души. Такой же светлой, дарящей лишь свет. На земле, где всё тогда произошло, родился маленький цветок, упирая свои корни в землю. Именно цветок и нужен был Горану. Я хотел мира, он, кажется, тоже.
– И ты отдал ему этот цветок добровольно.
– Мы договорились тогда. Он никогда не станет соваться на наши земли, а я даю ему обосноваться в Тёмном лесу. Так всё и было. Все эти годы мы строили заново город, не заходили к ним, а их никогда не было у нас до того момента, как на ярмарке к Ксенье не подошёл белокурый парнишка. На его светлом плаще я увидел нашивку со змеиным гербом.
– Что было после? – безутешно тереблю край его рукава, подойдя ближе.
– Через два дня ты пропала. Я знал, что это не совпадение, поэтому собрал войско, плутал по лесу, но всё никак не мог найти место, где они прячутся. После долгих недель поисков я увидел тот самый светлый плащ.
– И приказал Олегу выстрелить в него ядовитыми стрелами, – лишь подтверждаю все события, связывая ниточки случившегося.
– Да.
Хватаюсь за голову, разглаживая застывший лоб. Все ответы теперь правильно усаживаются в моей голове, за исключением одного: как здесь замешан Юст? Почему он шнырял по ярмарке, пытаясь поговорить с Ксенией?
– Прости меня, дочка. Я хочу, чтобы ты была счастлива, а лучше и вернее Олега тебе во всём Мирграде не сыскать. Он защитит тебя от любого змея. Завтра вечером мы соберём гостей, расскажем всем о вашей свадьбе.
– Я не выйду за Олега, отец.
– А что, лучше шататься по лесам с этим скользким аспидом? Нет. Дело решённое.
– Отец!
– Слушать ничего не желаю. Ты станешь его женой. А иначе зачем тогда вернулась домой?
Мысли плотно сковывают мои виски тисками отчаяния. Все хотят лишь одного – решать за меня, как думать и что делать. Но вопрос отца заставил задуматься об этом? А и правда, зачем, Марьяна?
– Хочу просить помощи. Войско.
Седины на макушке отца разом почернели от злости. Глаза вновь наливаются кровью, но уже далеко не от слёз. Даже свечи, так ярко озаряющие столовую, кажется, меркнут сейчас, опуская вощёные фитили как головы на плаху.
– Да ты, видимо, больно взрослая стала?! Может, королевной наследной себя уже нарекла иль сей власти захотела? Девка в тереме сидит да слово мужнее слушает. Совсем я тебя разбаловал, Марьяна, раз смеешь ты в дела княжеские лезть да делами ратными помыкать. – Закрываю глаза, не могу выносить то, как свиреп он со мной в этот миг. – Ты вот что: войной я не пойду на этих тварей. Не со страху иль испуга. Нет дела мне до их грызни, ясно? И мне дочь живая нужна. Живая и покорная.
– Все мы под ударом будем. На нашей земле тьма поселилась...
– Довольно, Марьяна! Я уже дрался. Всё потерял. Снова не стану.
Боле князь не обмолвливается ни словом, тяжело топая, направляется за дверь, вон из терема, лишь звонко громыхнув ей.