Глава 38
Возвратившись к себе в спальню, падаю на перину, закрывая лицо подушкой. Свадьба с нелюбимым мне человеком. Вот что ожидает меня в этом городе, который стал для меня чужим. Неужели всё так и закончится? За стенами Мирграда назревает война: тёмные маги во главе со злым духом против людей, бессильных людей. Но отец и слушать не хочет об этом. А если так, то мне в одиночку придётся забрать папоротник, разбудить свою магию... смогу ли я? Мне стоит найти Юста, я уверена, что он жив. Он поможет мне и вместе мы попытаемся отобрать папоротник, а после, как и обещала, я верну его выстраданному народу Озиса.
– Марьяна. Ты не спишь? Разрешишь войти? – глядит на меня у порога опечаленная Ксенья.
– Конечно входи.
Ксенья проходит внутрь, оставляя на столе блюдце со свечой, и присаживается рядом, на край кровати. Она глядит так, будто видит меня насквозь.
– Тебе не спится?
– Уснёшь тут.
– Неудачный разговор с отцом так омрачил твой взор, княжна?
– Я вернулась лишь потому, что хотела, чтобы он пошёл со мной, чтобы помог выстоять в битве. У него есть армия, нам нужно приготовиться. Папоротник попал к колдуньям, что злому духу Моране поклоняются. Что они замышляют, одному только Чертополоху известно. Если он ничего не предпримет, будет беда.
– Моране? Я слышала легенду о ней. Дух, являющийся в образе молодой женщины... Дух белой зимы и непорочной чистоты. Вся в белых одеждах, точно невеста.
– Не сказала бы. Она черна как смоль, – сворачиваются мои пальцы от холода, когда вспоминаю её.
– Однажды влюбилась она в смертного, но тот предал её, осквернив душу. Разозлилась Морана на людей. Белый снег, который она дарила им каждый год, стал сыпаться на их головы точно печная сажа, а сама Морана подалась на земле бесчинства творить, обрекая человеческий мир на погибель. Не выдержал тогда добрый дух Чертополох. Вместе с Водяном и лесными созданиями заперли они её между миром духов и миром людским. Так и сидит теперь там в ожидании часа расплаты. Если Морана вырвется в этот мир, мы все сгинем. – Так вот оно что! Она сама невестою была... Предательство. Вот за что она на людей зла. Кожа ершится, когда понимаю, что и сама ещё в невестах хожу, но отдаться человеку нелюбимому это посильнее любой скверны будет.
– Ксенья! Ты должна помочь мне! – вдруг выпаливаю я, ведь она единственная, кому я ещё могу доверять здесь.
– Мне не нравится твой настрой, Марьяна. Что ты задумала? Меня перед отцом под удар поставить?
– Вовсе нет. Раз он не хочет помогать мне, я попытаюсь справиться сама. Мне нужен лук и те ядовитые стрелы. Прикажи принести всё это в тайне, чтобы никто не прознал про это.
– Да ты не здорова головой, княжна! Игорю тут же доложат об этом. И мы все попадём под плеть. Здесь нужно кое-что другое. Мужчин хитростью брать надобно, – заковыристо натягивает она улыбку, а мне не верится, что Ксенья сама заговорила о хитрости. – Я помочь тебе не в силах...
– Но кто же тогда?
– Очень плохо, что ты думаешь, что у тебя кроме меня здесь друзей больше нет. Я всё решу к завтрашнему дню, а сейчас ложись спать, княжна, – Ксенья задувает свечной огарок и покидает меня, а я ещё долго не могу уснуть, размышляя о том, кто же поможет мне сбежать отсюда.
Когда первые лучи солнца всё ещё по-прежнему закрывает седая навеса густых облаков, но петух уже пропел свою песнь, я просыпаюсь от стука камешков в моё окно. Слышу, как чавкают в грязи чьи-то сапоги, осторожно переминаясь на месте.
– Княжна... – слышу тусклый шёпот. – Княжна, – Отворяю ставни и вижу там Олега, который в опаске ждёт моего появления. – Открой ставни шире, я попробую залезть к тебе.
– Я не пущу тебя к себе, Олег. И не мечтай! – громко шепчу я нахмурившись.
– Да? Но, кажется, ты всё ещё хочешь сбежать! – недовольно вскидывает он брови. До ума доходит: этим другом, о котором Ксенья вторила, оказался именно тот, кому я женою стать обещана. И вновь интересные дела.
– Накинь на себя что-нибудь и отойди в сторону, я попробую забраться к тебе, – тихо бормочет воин, а я подтягиваю рукой шаль, накинув её на плечи, и жду его появления. Только вот забраться в такую высь легче через крышу, хотя и там можно быстро слететь с конька и шлёпнуться с немалой высоты. Я слышу, как он разбегается и в два счёта приземляется на мой подоконник, со скрипом усевшись на него. Олег любопытно оглядывает меня, а затем стыдливо отворачивается, чтобы я не видела, как румянец настиг его щёки. – Привет, – проговаривает он.
– Привет, – укутываюсь в шаль ещё глубже, чтобы стена его смущения перестала терзать и меня.
– Ты прости меня, княжна. Я не сдержал слово – рассказал всё твоему отцу. Он знал о змеях. Все знали.
– Спасибо. Мне стало от этого намного легче дышать, Олег.
– Я разозлился. Приревновал тебя к этому...
– Фрей. Так его зовут. Не аспид и не червь.
– К Фрею. Ты сказала тогда, что вернёшься к отцу, но не ко мне. Нам не стать мужем и женой, позволь быть тебе верным другом, – от его слов веет тёплой искренностью, он смотрит честно, без тени лукавства, чем вызывает улыбку на моём лице.
– Странно слышать всё это от тебя.
– Не одна ты другой вернулась из леса, княжна, – хмыкает воин. – А теперь к делу. Тебе нужны лук и стрелы. Я оставлю их в конюшне за теремом.
– Это очень далеко, – возражаю я.
– У тебя будет куча времени, чтобы забрать их оттуда.
– Что ты задумал?
– Просто подыграй мне. К столу выйди незадолго до полуночи, будь хмурой и невесёлой. Гости решат развеселить тебя, не поддавайся.
– Но как я пойму, что проход от солдат чист? Что если попадусь?
– У-у-у, нет. Он будет чист ещё некоторое время. Ты успеешь занести колчан к себе в покои, никто не заметит. Но потом вернись обратно, чтобы отец видел, что всё это время ты находилась рядом.
– Я поняла тебя. Хорошо.
Олег ещё раз оглянулся по сторонам, будто услышал, что его зовут.
– Мне пора, увидимся вечером.
– Стой! – тревожно хватаюсь за его плечо. – Что будет с тобой?
– Ничего. Пока мы находимся в Мирграде, наши с тобой отцы будут искать любые причины, чтобы женить нас друг на друге.
– И ты уйдёшь?
– Лесной воздух полезен мне теперь, – подмигивает он левым глазом. – Ну пока, – ободряюще хлопает меня по спине Олег и соскакивает с подоконника, а я ещё некоторое время заворожённо обдумываю, как он не разбился, спрыгнув с такой высоты.
***
Шум собравшейся внизу толпы всё больше заставляет меня волноваться. Я чувствую себя словно не в своём теле. Не успев вернуться в отчий дом, я вновь тороплюсь сбежать отсюда. Задумываюсь об отце и о том, как он поступит, когда узнает, что его старшая дочь пренебрегла его твёрдым словом. Но иного выхода нет. Гогот гостей в столовой разгорается всё шибче, а полночь уже совсем близко. Надеваю до жути неудобное парчовое платье, от которого совсем отвыкла. Должна признать, что заморские платья хоть и не отличаются красотой и излишествами, но ходить, держаться на лошади и даже бегать в нём намного удобнее, чем в этом негнущемся, похожем на самовар наряде. Приходится вновь заплетать ленты в две тугие косы, показывая всему честному люду, что совсем скоро меня женою нарекут. Укладываю парочку сладких пирожков, которые стащила у поварихи за завтраком и маленький бурдюк с водой.
Хмельные напитки за большим столом текут рекой, а горячие блюда в изобилии ломятся со всех краёв. Изрядно охмелевшие гости встречают меня, будто на свадьбе стуча обратной стороной ложек по глиняным тарелкам.
Подыгрывать Олегу не придётся, ведь мне и без того здесь не по себе. Он встречает меня глазами с самого моего появления и не сводит их даже тогда, когда я сажусь по правую руку от отца. Будущие сваты и Олег сидят напротив. Воевода Захар, отец Олега, довольно наглаживает усы, переглядываясь с князем, а когда нам разливают напитки, то он не в силах удержаться задаёт мне вопрос:
– Почему княжна не весела сегодня? Так и норовят льдинки в глазах растаять. Выше нос, на днях женою станешь, ведь ленты всё же надела.
– Даже самая прыткая кобыла повод наденет, если силком измученная, – от этих слов отец едва не поперхнулся, а зал погряз в молчании. И только Олега мне удаётся рассмешить этими словами. Он незаметно подмигивает мне, даёт знак, что совсем скоро всё начнётся.
– Марьяна, – грозно вторит отец, медленно вставая с резного трона. – А ну извинись!
– Нет-нет, Игорь. Не стоит, – обратно усаживает Захар рассвирепевшего князя. – Я бы хотел, чтобы Марьяна объяснила сказанные ею слова, – с интересом ждёт Захар. Быстро надумываю, с какой силой мне нужно обидеть Олега, что больнее всего ему слышать от невесты?
– Я не люблю вашего сына! И лучше умру, чем пойду за него замуж, – слова сами вырываются у меня из уст. Не знаю, получилось ли у меня правдоподобно сказать всё это, но гости разом охнули от подобного невежества, а раскрасневшийся отец надавил на деревянную ложку с такой силой, что она треснула пополам.
– А кого же ты любишь тогда, княжна? Этого змея, что в своё время убивал наш народ? За ним ты таскалась по лесам, когда я нашёл тебя?
– Олег! – теперь уже вскакивает воевода. – Довольно!
Жар, что окидывает нас обоих, настоящий! Мы бранимся, высказываем друг другу всё в лицо искренне, сбрасываем с себя то, что было не сказать раньше. От этого все вокруг верят нам, но мы не забываем, что всё это лишь представление.
– Любишь диких зверей, Марьяна? Ну тогда посмотри на меня, чем не хорош?
Олег всем телом облокачивается на стол, отшвырнув свой стул ногой, и открывает рот, из которого прорезаются клыки. Он рычит, глаза как рубин, а на коже редеет бурый медвежий подшёрсток.
– О духи! Ты оборотень? – прожёвываю эти слова, хорошенько напугавшись такого зрелища. Он ломает стол надвое, продолжая всё больше походить на медведя. Люди с воплями и криками жмутся к стенам столовой, пытаясь выбежать вон из терема.
– Олег... что это... – падает с ног Захар, не веря своим глазам. – Сынок...
Пока Олег нарочно крушит нашу столовую, мы выбегаем на улицу прямо к конюшням. Солдаты со страху хватают оружие и нападают на оборотня, тот с перевесом отбивается, мощно занося когтистые лапы. Выломав двери в сени, он ещё немного рычит во дворе, а затем убегает с него прочь, скрываясь в садах, чтобы оттуда прямиком сбежать к озеру, ближе к лесу.
– Нет! Это мой сын! Не калечить! – распаляет глотку воевода, и они вместе с отцом и множеством солдат бегут прямиком за ним. Дух захватывает что есть сил, но нет времени мешкать. Я заворачиваю в конюшни и в первом стоге нахожу закопанный лук и полный колчан отравленных стрел, острия которых сияют в темноте чёрной смолью. Несусь в свои покои, пока дорога чиста, и ставлю всё это за дверь, между делом убирая стебли соломы, и поглядывая в окно.
– Ты хочешь сбежать к своему суженному, Марьяна?
Жмурю глаза, немного присев от страха, что меня обнаружили, но опасения и дикий ужас, что охватывает до бёдер, проходит, когда я понимаю, кто вздумал пугать меня в такой час. Снова.
– Ты чего не спишь, глупышка? – обращаюсь к Даринке, тонко выдохнув застрявший в горле воздух.
– Так гул стоит такой, что за душу берёт. Няньки подсматривать убежали на озеро, а я вот, одна опять. Так ты сбежать хочешь? – Смущённо опускаю глаза вниз, но сестрица лишь широко улыбается, немного пятясь босыми ступнями к комнате. – Мама говорит, что нужно всегда слушать своё сердце. Видимо, твоё уже сделало свой выбор. Ступай обратно и не печалься, я не выдам твою тайну.
Хочу напоследок обнять Даринку так крепко, как могу, но та уже скрывается в тёмных сенях так же быстро, как появилась.
Ещё пара минут, и вижу возвращающуюся обратно толпу. Тороплюсь ко двору, где на меня тут же набрасывается отец.
– Что ты наделала? Как он стал таким? – трясёт меня за плечи тятя.
– Я не знаю. Мы были вместе всё время как встретились...
– Что стало с моей дочерью? С моей маленькой Марьяной... вместо неё ко мне вернулось ходячее проклятье! Прав был Захар, не стоило ждать до снега, надо было женить вас по весне ещё. Давно б была уже тиха и послушна! Но ничего! Я созову к тебе женихов со всего континента!
– Что? Нет, – блею я, хватаясь за голову. От ярости отца отделяет лишь небольшая крупица доброты ко мне, теплящаяся где-то в его груди.
– Всё! Жди моего слова, княжна мирградская, а до той поры из покоев своих ты не сделаешь ни шагу!