Больница
Спустя два дня Петров сидел в гостях у Саши Норкина и поглаживал его толстого рыжего кота, урчащего у него на коленках. Бабушка Саши, замечательная и добрая женщина Георгина, ушла на смену в больницу. Ещё вчера она передала внуку, что поступивший недавно с серьёзными ранениями Пятифанов пришел в сознание и находится в отделении реанимации. Сегодня ему должны были делать операцию под общим наркозом.
Алла Норкина сидела вместе с мальчишками. Для Антона такая компания стала уже какой-то традицией. Женщина общалась с подростками наравне, будто была их сверстницей.
— Вот, и представляете, я лежу и вижу, как едет скорая!.. Я так офигел! — рассказывал Антон.
Саша пучил глаза от любопытства.
— К тому моменту я думал, что он уже точно умер — Видно, этот ваш Рома очень живучий, — хихикнула Алла. Сегодня на ней было надето домашнее платье с глубоким декольте. — Ещё коньячку?
Она ловко разливала коньяк по двум рюмкам. Сашка от своей порции отказался. Свою Антон опрокинул так же, как и мать Норкина. Они закусили обжигающий глоток гренкой с луком и шпротами.
— Видно, этот ваш Рома очень живучий, — хихикнула Алла. Сегодня на ней было надето домашнее платье с глубоким декольте. — Ещё коньячку?
— Да уж, не то слово, — Антон чувствовал, как тяжелеет голова
— Антоша, а расскажи, как твои родители отреагировали на то, что я тебя покрасила.
— Ой, им сперва было не до этого! Ну, Оля, когда дома увидела, сказала, что ей очень нравится. А мама только плечами пожала
— А я считаю, тебе очень идёт. Прямо подчеркивает цвет глаз, — Алла наклонилась чуть ближе, разглядывая его волосы, — ты теперь как этот, — она щёлкнула пальцами. — Эмо! Или гот! Я видела таких в журнале...
Антон усмехнулся. В их посёлке мало кто слышал про субкультуры, а вот в его бывшей школе уже можно было заметить экстравагантные образы.
— Но я не эмо и не гот, — Петров похлопал замолчавшего Сашу по плечу. — Вот Саня похож на эмо!
— Чего это еще? — надул Норкин свои губы.
— А как там ваша одноклассница? Не нашлась? — вдруг спросила Алла. Она оттянула платье вниз, поправляя его, и её грудь едва ли не вывалилась.
— Неет... — Антон с трудом перевел взгляд на Сашу, — походу, мы последние, кто её видели.
— Угу, — Саша бестолково крутил в руках пустую рюмку.
— Слушай, Сашка. А ты не сходишь в ларёк? Так хочется ряженку. Я тебе денюжку дам, можешь на сдачу что-нибудь захватить себе погрызть, — улыбнулась крашеная брюнетка. Антон напрягся. В голове некстати всплыло: "Бяша, сгоняй за добавкой"
Норкин надул губы и непонимающе посмотрел на маму.
— Ну схожу, когда Тоху провожать буду.
— Сходи сейчас, ларёк может закрыться, — Алла всунула в ладонь сыну купюру, не обращая внимания на его протесты.
— Ладно... Тоха, пойдем, — сказал Саша, направляясь в прихожую.
Антон взглянул в окно и поёжился. В последние дни он ненавидел холод и в принципе бывать на улице. К тому же, кот Рыжик совсем не хотел уходить с колен. Возникшую паузу Саша расценил как отказ
— Ладно... — буркнул он. — Один схожу.
Когда за ним захлопнулась дверь, Антон ощутил странное напряжение. Он опрокинул ещё одну стопку коньяка. В последнее время он стал доверять своей интуиции, и она подсказывала, что что-то произойдет. Петров запустил руку в мех дремлющего кота, успокаиваясь.
— Ты такой необычный, — мурлыкнула Алла, придвигаясь к Антону ближе, — повезло твоей девочке!
— У меня нет девочки, — Антон чувствовал, как его щёки наливаются краской.
— Как так!? — удивилась Алла. — Знаешь, я раньше спрашивала у Саши, почему у него нет девочки. Потом стало понятно... Но ты-то. Другое дело... — она подмигнула ему, растянув губы в изящной улыбке.
Антон почувствовал, что становится жарко.
— Ну, я недавно приехал ведь, да и с кем тут познакомиться…
— Неужели всех девчонок разобрали уже? Ужас, — Алла положила Антону руку на плечо. — А ведь так хочется, да?
— Чего хочется? Девушку? — глуповато спросил Антон, не в силах справиться со сбившимся дыханием. От выпитого коньяка голова шла кругом.
Алла хитро прищурила свои синие глаза и вытянула губы в ухмылке.
— Да, девушку. Разве не хочется?
— Не знаю, — Антон пожал плечами, пытаясь оторваться глазами от груди Аллы, — хочется, наверное.
— Ох, — Алла закатила глаза и отодвинула коньяк в сторону. — Когда смотришь на молодых парней вроде тебя, с плоским животом и такой молодой кожей... От вас прямо так и идёт энергия молодости. Мне вот что интересно, вы ведь ходите все вместе на физкультуру, переодеваетесь в раздевалке. И ты видишь там так много парней! Что ты чувствуешь?
Алла заглядывала Антону прямо в глаза. Её вопрос показался ему странным и нелепым, будто его задал кто-то другой. Саша Норкин мог бы спросить такое.
— Раздевалке? — переспросил Антон. Он на секунду зажмурился, пытаясь выбросить из головы тот момент. Ему захотелось переодеться, его рубашка намокла от выступившего пота. Перед глазами плыл раздетый Пятифанов, скрививший губы в злорадной ухмылке. Уже тогда, когда он достал свой член, стоило понять, что это за человек.
— Хочешь потрогать? — негромко спросила Алла, придвигаясь. Кот Рыжик недовольно спрыгнул с Антона и куда-то ушёл, окинув их презрительным взглядом. Антон тяжело сглотнул.
— Ты смущаешься меня? — мягкой рукой Алла провела по волосам Петрова, любуясь своей работой. — Это я должна тебя смущаться. Ты ведь мужчина, да ещё такой красивый, молодой... Наверное, ты думаешь, что я для тебя слишком старая?
Антон неопределенно мотнул головой. Она моментально закружилась в ответ на это движение.
— Что вы, я не думаю, что...
— На самом деле, тридцать два года — это ещё молодость, можно сказать, юность. Это совсем ничего.
На кухне стало невыносимо жарко, словно в адском пламени.
— Может, тебе уже нравится кто-то? Какая-нибудь одноклассница? — перевела тему Алла, слегка отстраняясь. Антон шумно втянул воздух.
— Мне нравилась одна девочка, — прошептал Антон, — а потом…
— Разонравилась?
— Да нет, просто, — Антон помедлил с ответом, подбирая слова. — Просто она оказалась совсем другой. Не такой, как показалась мне сначала.
— У этих молодых девок вечно семь пятниц на неделе. Я вот в этом плане.. гораздо более стабильная. В зрелости есть свои плюсы, Антоша...
Антон не понимал, что пьянит его сильнее. Выпитый коньяк или тот факт, что Алла его нагло клеит.
— Я в туалет, — выпалил он, на мочевой пузырь стало сильно давить. Алла подвинулась. Вылезая из-за стола, он неловко задел её грудь своим пахом. Красный до кончиков ушей Антон выскочил в уборную, едва не споткнувшись. В голове снова возник тот день, когда он пил с Ромой пиво. Антона охватил необъяснимый мандраж. Казалось, Алла стояла прямо за дверью и всё слышала. Покончив с делами, он вышел из туалета, пытаясь определить, чем сейчас занята мама Норкина.
— Антоша! Иди, кое-что покажу! — донёсся ее мелодичный голос из комнаты Саши.
Петров шёл до комнаты, прикидывая, сколько времени занимает путь до ларька и обратно. Алла беспечно стояла возле стеллажа с Сашиными книгами. Когда Антон подошёл, Алла вдруг развернулась и спустила бретельки с плеч. Лёгкое платье повисло, еле держась на бюстгальтере. Обнажились круглые плечи, покрытые родинками, в самом низу декольте розовела кожа, намекая на близость сосков. Антон не мог оторвать взгляда.
— Не стесняйся.
— Я... Я не стесняюсь. Я просто не знаю, что говорить...
— Иногда не нужно ничего говорить, — Алла придвинулась ещё ближе, так, что её горячее дыхание коснулось шеи Петрова. — Нужно просто делать. И получать удовольствие...
Горячий, мокрый поцелуй заставил всю шею покрыться мурашками. Не веря происходящему, парень выдохнул, прикрывая глаза. Тянущее ощущение чуть ниже мочки уха отдавало в пах. Мягкие руки Аллы коснулись его лица, заставляя слегка склониться. Её пухлые губы аккуратно и медленно зацеловывали Антоновы. В памяти Петрова вспыхнул поцелуй с Полиной, то впечатление было таким ярким, что всю ночь после этого Антон не мог уснуть. Теперь он казался лишь блеклой тенью происходящего.
Влажный язык со вкусом коньяка залез ему в рот, и Антон едва ли не задохнулся от волны ощущений, накрывших его с головой. Руки Аллы медленно поползли по его телу ниже, отчего он выгнулся, слегка поддаваясь им навстречу. Когда губами Алла впилась в открытую шею рядом с кадыком, Петров, не выдержав, обронил тихий стон.
— Он у тебя такой большой, — мурчало над ухом жаркое дыхание Аллы.
Она стянула его кофту, Антон задрал руки наверх, не препятствуя. Где-то там домой возвращался Сашка из ларька, и от этого ощущения опасности и недозволенности член стал каменеть, а нахлынувшее возбуждение становилось практически болезненным.
Они приземлились на диван, на котором Норкин спал. Сегодня он не успел его заправить обратно и убрать одеяло с подушкой. Антон лёг на спину, кусая губы. Алкоголь кружил голову. Закрывая глаза, парень видел пляшущие во тьме огни и вспышки. Рукой он провел по волосам Аллы — её голова внизу, на уровне ширинки. Она приспустила Антону штаны. Зажмурившись, он вцепился в простынь. Дорожка поцелуев, оставленных Аллой, спускалась вниз по животу. Антон вспомнил про свой постыдный шрам, и поднял голову, уставившись вниз. Но Алла, казалось, ничего не замечала.
Вдруг раздался щелчок дверного замка.
Как ошпаренный, Антон вскочил с кровати. Он натянул брюки обратно, морщась от мокрого ощущения под одеждой. Надев валявшуюся на полу кофту и наспех прикрыв одеялом смятую простынь, он встал, непринужденно разглядывая попавшуюся под руки книгу. Комната Сашки находилась в двух шагах от прихожей, не прошло и пяти секунд, как лицо парня показалось в проёме.
— У тебя книга задом наперёд, — бросил Норкин и скрылся из виду. Антон со стыдом перевернул книгу и поправил съехавшие набекрень очки. Сердце всё ещё ужасно колотилось.
— Ладно, мальчики, я думаю, вам уже пора, — послышался голос Аллы.
— Но я только вернулся! — протестующе бурчал Саша. Петров выплыл из комнаты, как привидение.
— Нет, нет, мне действительно пора
— А я чипсы нам купил…
Одеваясь, мельком Антон взглянул на Аллу. Женщина стояла, скрестив руки, и наблюдала за ним. Её синие глаза покрылись корочкой льда, волосы растрепались. Антон покосился на Норкина, пытаясь понять, замечает ли он что-то. Но Саша хмуро топтался на пороге, увлечённо разглядывая свои чипсы.
— Ну, как хочешь. Они, вообще-то, сырные
Шаркнув о коврик, он заскочил в свою комнату и бросил чипсы на кровать.
— Что тут так все разбросано? — недовольно буркнул Саша.
Антон вспыхнул. Наспех одевшись, он выскочил на улицу.
***
Вернувшись домой, Антон заметил, как с отъездом отца в Питер стало пусто. Оля редко выходила из своей комнаты и вела себя тише обычного. Она даже перестала просить Антона посмотреть вместе мультики или поиграть в Денди. Карина тоже вела себя иначе, будто все ещё не оправилась после пережитого. Она сидела на диване, щёлкая пультом.
— Ужин на плите, — холодно бросила она, когда Антон вышел в гостиную.
Рядом с матерью он заметил банку пива, но ничего не сказал. На плите стоял ещё горячий лапшичный суп.
— Я пока не голоден, — ответил Антон, ощущая отрыжку со вкусом гренок.
— Сядь и поешь! — вдруг грубо рявкнула мать. — Ты опять где-то шлялся, там и нажрался, да? — глаза Карины полыхали какой-то доселе незнакомой злобой. Смутившись, Антон послушно налил себе суп
— Мы просто у Саши посидели, — тихо сказал он
— Ага, посидели они. Сперва они тебе волосы красят без моего согласия, потом ты приходишь за ночь. Лучше бы с сестрой своей сидел. Ты когда вообще собираешься в школу вернуться? Уже почти месяц дома сидишь, понравилось тебе бездельничать?..
— Не месяц, — слабо попытался оправдаться Антон, — ты же знаешь... Меня там класс не принял. Я не хочу там учиться.
Карина хлопнула рукой по дивану
— А где хочешь?! Ничего, что это единственная школа? Мне сегодня звонила Лилия Павловна, спрашивала, в чём дело. Пришлось врать, что ты ещё в больнице.
Антон потупил взгляд, уставившись на утопающую в бульоне морковку.
— Я их всю программу за год знаю.
— И что? Тебя отчислят, если ты не будешь ходить.
— Мам, из такой днищенской школы никого не отчисляют, — поморщился Антон. От вида супа стало тошнить.
— Ты меня ещё поучи. Знаешь ты больно, отчисляют или нет. Пробкой от шампанского полетишь, как миленький.
— Ну Оля же не ходит...
— Ты не Оля, — процедила она, — если бы ты не связался с этим уродом Ромой, ничего бы не было!.. Это ты притащил его в наш дом... Жаль, что он не умер… — речь матери становилась бессвязной
У Антона упало сердце. Вскочив из-за стола, он побежал наверх.
***
Антон осторожно заглянул в комнату к сестре. Она лежала, отвернувшись к стенке. С пузатого телевизора с шипением шёл какой-то мультик, освещая комнату тёмно-синим тусклым светом. Шторы были задёрнуты.
— Оля... Ты как?
Девочка не шелохнулась. Паника подкралась к Антону, адреналин ударил в кровь.
— Оля...
Антон легонько тронул её за плечо. Оля повернулась, и он тихо выдохнул. Петров присел на край кровати. Глаза сестры были наполнены обидой.
— Ты вечно с ним гуляешь, а про меня ты забыл, — её тонкие губы дрогнули, — мне здесь скучно.
— Я же ненадолго, Оля... Я потом сразу к тебе прихожу, — сердце Антона сжалось тисками вины, — разве этого мало?
— Оля... нельзя верить всему, во что хочется.
Девочка повернулась, её светлые глаза были полны слёз.
— Я же неспециально!
Антон обнял сестру, та спрятала голову где-то в его груди. Тонкие маленькие ручки обвили его тело.
— Я тогда так испугался. Ты даже себе представить не можешь, — тихо сказал Антон ей в макушку, — я думал, тебя похитил маньяк. Я сам чуть не умер тогда от страха. Для меня нет ничего важнее того, что ты сейчас здесь, рядом... Живая и здоровая
Оля захныкала.
— А я тоже сперва думала, что умру. Ну, вернее, что он маньяк и убьёт меня. Но Рома хороший... — она всхлипнула. Антон повернул лицо сестры на себя, внимательно вглядываясь в ее глаза.
— Он похитил тебя, а ты говоришь, что он хороший?..
— Ты не понимаешь! Все говорят, что он плохой. Но они смотрят только со своей стороны...
Антон вздохнул.
— А с какой стороны ты решила, что он хороший?
— Не знаю. Просто я так думаю. А он не умрёт? Там, в больнице?
— За ним уже присматривают врачи.
— Иногда врачи ничего не могут сделать. Я видела по телевизору, многие не могут перенести операций...
— Почему это вообще тебя так волнует?..
Оля высвободилась из объятий и снова отвернулась к стенке, накрываясь одеялом.
— Просто, — глухо сказала она.
Антон сел на пол, бессмысленно уставившись в экран.
— Хочешь, я тебе принесу бутерброд со сгущенкой?..
— Нет. Не хочется есть...
Антон с тревогой посмотрел на сестру, но совершенно не понимал, что ему следует сделать.
— С Ромой всё будет хорошо, я тебе обещаю, — Антон помедлил. — Я сегодня звонил в больницу, там сказали, что он уже почти выздоровел...
Оля вскочила с кровати.
— Правда?
— Правда-правда, — натянул улыбку Антон.
Оля будто даже повеселела. Она перевела взгляд на крутившийся по кругу мультик
— Я маме говорила, что он не виноват, а она не верит. Я говорила, что он меня от медведя спас! Но она верит только этому... Саше твоему дебильному! — злобно сказала сестра. — Зачем он рассказал ей всё?..
— Правда бы всё равно выяснилась, Олечка. К тому же, как бы ты объяснила ножевые раны?
— Это медведь! Это медведь всё! Он и Рому покусал, и того, ужасного мужчину... — Оля содрогнулась
Тем не менее, настроение сестры явно стало лучше. Она села на пол к Антону.
— А знаешь, что-то мне бутербродов со сгущенкой захотелось! — весело добавила она.
***
На следующее утро Антон собирался в больницу. Оля всучила ему самодельную открытку. На квадратном листке бумаги цветными карандашами были нарисованы какие-то зверушки и сердечки. Что было внутри — читать запрещалось.
— Ты точно передашь? — красная Олька стояла на пороге, провожая Антона.
— Точно, точно... — вздохнул он.
Было раннее утро. Карина мирно спала в родительской комнате. После того, как Боря уехал, она уже не вставала так рано, чтобы готовить завтрак.
Морщась от летящего в лицо снега, направился к больнице. Он пообещал Оле, что навестит Рому. К тому же, в глубине души ему и самому было интересно узнать, как у того дела. За прошедшее время он несколько раз перекручивал случившуюся ситуацию у себя в голове и пришёл к выводу, что сложившийся результат не самый плохой. Если бы Гвоздрёв поручил это задание кому-то другому, неизвестно, что стало бы с Олей. Скорее всего, он бы больше её никогда не увидел.
— Ещё слишком рано для приема, — скрестила руки медсестра, когда Антон спросил, в какой палате находится Пятифанов.
— Ну, пожалуйста, я ненадолго, просто рядом постою и всё, — пробормотал Антон. Ему не хотелось идти домой, так и не заглянув в глаза своего бывшего врага
Женщина в белом халате недовольно цокнула языком.
— А ты ему кто?
— Я... Ну, я... — Антон замял свои пальцы.
— Тошенька! Ты чего тут? — старческий голос послышался совсем рядом. Вскинув голову, Петров заметил бабушку Саши.
— Георгина Семеновна! — радостно воскликнул он. — Да я вот друга хочу проведать.
— А, он в двадцатой палате, сходи, проведай, — ласково улыбнулась бабушка.
— Но ещё не приемные часы! — возразила более молодая медсестра.
— Ничего, пусть сходит. Он уже хорошо себя чувствует.
— Спасибо большое!.. — Антон принялся подниматься по лестнице на второй этаж.
Петров остановился перед дверью с табличкой с указанным номером. Свет утреннего солнца затапливал тихий и безлюдный коридор. Пахло чем-то больничным. Не то хлоркой, не то лекарствами. На Антона внезапно нашла какая-то робость. Он мял в кармане Олину открытку, забыв прочесть её содержимое. Быстро высунув бумажку из кармана, пробежался глазами по детским каракулям. Крошечный рисунок человечка, у которого на шее сидела девочка. Их окружали ёлочки. Внизу неровным почерком была разноцветная надпись — "поправляйся". Антон прикрыл глаза и убрал открытку в карман, ещё не решив, передавать её Роме или нет.
Наконец набрав в грудь побольше воздуха, он негромко постучался, а затем вошёл в палату. Он не представлял, что может увидеть внутри.
Рома спал на больничной койке, причём так крепко, что совсем не услышал, как открылась дверь. Антон приблизился, с любопытством вглядываясь в пациента.
Рома лежал на спине, прикрытый одеялом до подмышек. Из-под одеяла торчали голые плечи. Выглядел он слегка похудевшим и измученным, но в целом, ничуть не изменился в лице. Каштановые волосы были хаотично растрёпанны — прилипали то к лицу, то к подушке. Антон присел на соседнюю койку, представлявшую из себя обычный металлический каркас с грязным матрасом. Примерно на такой же безмятежно спал и Пятифанов.
Сама палата выглядела бедно. Стены, выкрашенные эмалью тошнотворно-зелёного цвета; к каждой кровати прилагалось по одной скромной тумбочке. На Роминой стояла бутылка с водой. В палате было всего одно окошко без штор. Лучи яркого солнечного света проникали через него внутрь и постепенно подкрадывались к Роминому лицу. Он нахмурился во сне и перевернулся на бок в сторону Антона. Неожиданно Рома вздохнул и открыл глаза. Он посмотрел прямо на Антона. Петров замер, словно его застали врасплох.
Рома долго смотрел на Антона заспанными, слегка опухшими глазами.
— Я что, умер и попал в ад? — наконец спросил он. Его голос звучал глухо и сипло. Пятифанов закашлялся и потянулся к бутылке с водой, морщась от боли. Жадно отпив несколько глотков, он не без труда снова лёг, повернувшись к Антону. — Что с тобой? Ты какой-то чёрный.
Антон машинально поправил волосы.
— Я покрасился недавно.
— Как пидор? Да шучу я, — просипел Рома.
— И тебе здраствуй, — процедил Антон сквозь зубы.
— Здарова, — Рома скривился. — У тебя рожа такая, что у меня внутри щас всё прокиснет. Пиздец, ну и гримаса, — Рома привстал на локтях и снова приложился к бутылке с водой. — Ух бля, — сказал он, напившись, — Сушняк.
— Неважно себя чувствуешь? — спросил Антон.
— Неважно себя чувствуешь ты, судя по роже. А мне — хуёво, — огрызнулся Рома. — Видишь, сука, швы у меня. Показать?
— Не надо.
Швы и пиздец, — продолжал Рома, не обращая внимания. — Сушняк вот. Еда больничная — пиздец. Бабки эти, санитарки. Ходят, жопу мне вытирают. Я даже в туалет сам сходить не могу, пиздец. А ты говоришь "неважно себя чувствуешь". Как уж тут себя важно чувствовать, когда тебя на горшок садят, как малолетку.
— А ты помнишь, что было в лесу?
— Не совсем. Я вообще плохо все помню, — Рома запнулся, ковыряясь в памяти. — Как там... Оля?
— Она... В порядке. Передает тебе привет, — Антон нащупал в кармане открытку, но не достал её.
— Она не злится? — удивился Пятифанов.
— Нет.
— С ней такой пиздец случился, а она даже не злится?
— Нет, — снова повторил Антон, — спрашивала только, как твое здоровье.
Рома озадаченно почесал голову, поправляя растрепавшиеся пряди.
— Было бы о ком волноваться. Она трупешник видела, на психике скажется.
Антон неприязненно поморщился.
— Надеюсь, что всё будет в порядке.
— Ну, и я... Вышло, конечно, не очень, — Рома помедлил. — Совсем не очень получилось. Такая дичь, конечно.
Рома взглянул Антону в глаза. Дикий зелёный огонь погас, оставив только тлеющие угли.
— Так тебе жаль за всё, что ты сделал?
— Жаль, как пчела, — Рома нахмурился. — Если даже и скажу, что жаль. Херня это все. Слова — это мусор. Позор либо кровью снимают, либо отсидкой.
— Хватит уже крови, — вздрогнул Антон. Ему вспомнилось неприятное липкое ощущение на руках.
— Ну, значит сяду, видимо. Наверное, будет суд, когда я выпишусь отсюда.
— Суд? — переспросил Антон, — Тебе страшно?
— Конечно. Я же человека убил. Хотя он, конечно, был хуёвым человеком... Но всё же... — Рома грустно улыбнулся. — Помнишь, как ты сказал? Отброс, которому место в тюрьме.
— А я думал, ты тюрьмы не боишься. Думал, ты ничего не боишься.
— С чего бы? Я что, не человек, по-твоему? Все люди чего-то боятся.
Антон понятливо кивнул.
— Короче, я хотел сказать, что... — Рома запнулся, словно камень застрял у него в горле. — Ну, хотел попросить прощения у тебя. Родителей твоих, сестры. Знаю, херня это всё, но я просто, — Рома откинулся на подушку, закрыв глаза, — не знаю, что ещё делать.
— Рома, знаешь, я всегда понимал, что ты делаешь. Точнее, мне казалось, что я понимал. Думал, ты просто конченный ублюдок, — Антон вздохнул. — А другана своего ты зачем зарезал? Этого понять не могу, — Рома открыл рот, чтобы возразить, но Антон остановил его взмахом руки, продолжая. — Сперва я подумал, что ты такой же, как Бабурин. Просто закомлексованный урод, который унижает других, чтобы самому вырасти. Подлый, гнилой и озлобленный. Знаешь, как он плакал, когда я треснул его по башке? — Антон улыбнулся. — Просил, чтобы я не бил его, плакал. Тогда я подумал, а что бы сделал на его месте ты? Плакал бы ты? Умолял бы о пощаде?
— Ты... Отпиздил Бабурина? — Рома широко распахнул глаза от удивления.
— Да, — кивнул Антон. — А ты не плакал. Ты даже с ножом в животе не плакал. Почему?
— Не плакал, — согласился Рома. — А зачем? Чтобы ты пожалел меня? Я, блять, ненавижу, когда меня жалеют. Ты спрашиваешь, зачем я зарезал Гвоздя? — Рома сверлил глазами грязный потолок. — А что мне было ещё делать? Отдать им твою сестру? Я во всём виноват сам, и он тоже виноват. Было бы хорошо, если бы я умер тогда, возле этого сарая. Скажи, — спросил он неожиданно. — А нахуй ты меня оттуда вытащил?
Антону неприятно сдавило грудь. Он окинул взглядом Рому, беспомощно лежавшего на койке. Его каштановые волосы, потухшие зелёные глаза. Антон вспомнил, как тот лежал перед ним на холодном снегу и умолял о смерти. Жалобные всхлипывания Оли, бессвязное бормотание Норкина, суетливого Бяшу. Под его ногами лежало огромное тело, два потока крови сливались в небольшое озеро.
— Я просто хотел, чтобы ты выжил
— Для чего? — яростно прошипел Рома. — Чтобы в тюрячку меня теперь упечь? Чтобы этот позор... на всю жизнь?
— Нет, — Антон с трудом сдерживал себя. Ему хотелось произнести это как можно более спокойно и ясно. Так, чтобы Рома это понял так же, как понял он сам. — Я просто не хотел, чтобы ты умер, Рома.
Антон встал с койки, сжимая в кармане Олину открытку. Рома непонимающе смотрел на него, слегка приоткрыв рот.
— Удачи тебе, Рома, — Антон уже было хотел уйти, как вдруг заметил шевеление у Ромы под одеялом. Худая рука выползла ему навстречу, Рома протягивал ему ладонь.
Антон медлил, не зная, что ему делать. В глазах Пятифанова он не видел ничего, кроме холодной отрешённости. Протянув свою ладонь навстречу, он почувствовал, что Рома хочет сжать свою руку, но не может. Он был ещё слишком слаб после операции.
— Пока, Антоха, — прошептал Рома, провожая глазами уходящего за дверь Петрова.
— Удачи тебе, Рома, — Антон уже было хотел уйти, как вдруг заметил шевеление у Ромы под одеялом. Худая рука выползла ему навстречу, Рома протягивал ему ладонь.