протяни мне руку

Ромка ворочался на неудобном матрасе и все никак не мог заснуть. Жесткие пружины впивались ему в голую спину, и лёгкая простынь совсем не облегчала страдания. В глаза бил яркий свет луны. Круглое серебристое блюдце то скрывалось за тучами, то появлялось, вновь слепя глаза. Рома раздражённо откинул одеяло. Весь день он то лежал, то спал, и теперь, когда на посёлок опустилась глубокая ночь, сон совершенно покинул его.
Ёжась от холода, он неуверенно встал на ноги. Вроде ничего — боли не чувствовалось. Он походил взад-вперёд по пустой палате и прислушался. Стояла полная тишина, будто он остался во всей больнице совершенно один. Лишь сквозняк с тихим шелестом сочился из щели в оконной раме. Рома подошёл к окну и уставился на луну. Она была такая большая и круглая, что казалось, будто ещё немного — и она свалится на Землю.
Желудок жалобно заурчал. Рома шёл на поправку, и его организм, восстанавливаясь, требовал пищи. Однако, больничная еда всегда была жидкая, пресная и совершенно невкусная. Постоянно хотелось пить. Рома обнаружил, что бутылка с водой пустая. Он собрался выйти в коридор за водой, потянулся к дверной ручке, но резко остановился. Боковым зрением Пятифанов заметил, что на соседней койке кто-то сидел. Рома медленно повернулся, холодея от ужаса. Тёмный силуэт неподвижно смотрел прямо на него.
— Кто ты? — непослушным голосом спросил Рома. — Когда ты успел сюда зайти?
  Силуэт тихо усмехнулся.
— Да это же я, твоя девушка. Ты меня не узнал? — донёсся мелодичный женский голос. "Полина". В душе Пятифанова потеплело.
— Ты пришла меня навестить? Но почему так поздно?..
Девушка вышла из тени. Лунный свет ослепительно засиял в её угольных волосах. Глаза Полины напоминали два синих океана.
— У меня только сейчас закончилась скрипка, — улыбнулась она.
— Ты… Больше не злишься на меня? Я был так груб.
— Ты почти всегда очень груб, — её тонкие брови сдвинулись к переносице.
— Я так скучаю по нашим посиделкам у тебя, — вырвалось у Ромы. Сердце защемило, — а теперь вряд ли мы снова увидимся.
— Это ещё почему?
— Потому что меня упекут за решетку, — обречённо сказал Рома.
Вдруг лицо девушки исказилось хитрой ухмылкой.
— А я думала это потому, что я теперь с Антоном.
— Что?
— Ага, мы теперь встречаемся. Он такой классный, не то что ты. И член у него больше.
Неприятное чувство залегло где-то в районе желудка. Внезапно, как по волшебству, рядом с Полиной нарисовался и сам Антон. Выглядел он как-то иначе. В горле у Ромы пересохло.
— Антон?! Как ты…
Яркая луна залила лицо Антона белым светом.
— Что ты тут делаешь?.. — наконец выдохнул Рома. Полины нигде не было видно.
Антон уверенно смотрел Роме прямо в глаза и слегка улыбался. Зрачки Петрова были до того круглые, что тонкий ободок серой радужки напоминал лунное затмение. Рома не мог оторвать взгляда. В груди все сильней разгорался интерес.
— Я просто хочу проверить тебя, — прошептал Антон так, что Рома покрылся мурашками.
— Проверить меня?..
Наглая, но манящая улыбка застыла на лице Антона. Он медленно расстегивал пуговицы на своей белой рубашке, обнажая тело. Рома шумно сглотнул. Рубашка упала на пол. Взгляд остановился на плоском животе и тонкой белой талии
Антон приблизился. Словно во сне Рома почувствовал на себе его мягкие губы. Прохладный воздух струился из окна, ероша его волосы, тьма укрывала их, давая волю фантазии. Рома прикрыл глаза и пробовал их на вкус. Аккуратные, выразительные... Их хотелось целовать и целовать. Антон мягко отстранился.
Рома проснулся в своей кровати, тихий вздох разочарования вырвался из его груди. Капельки пота усеивали лоб.
Неожиданно в коридоре послышались гулкие шаги. Рома вздрогнул и замер, прислушиваясь. Вновь воцарилась тишина. Медсестра совершает обход, так поздно? Сколько вообще сейчас времени… Рома вспомнил, что очень хотел пить. Он встал и побрел к двери, холодный кафель обжигал его голые ступни.
Выглянув в коридор, он очутился в непроглядном пространстве. В потёмках, ощупывая рукой стену, он дошёл до непонятно как оказавшегося здесь кулера. Набрав воды в пластиковый стакан, он жадно осушил его. Однако жажда не отступила. Когда Рома хотел набрать второй, скользкое неприятное предчувствие дыхнуло ему в затылок. Он нервно оглянулся — никого. Вдруг цокающие гулкие шаги раздались совсем рядом.
— Ты знаешь, что морг тоже находится в этом здании? — голос прозвучал у него прямо в голове. Рома вздрогнул. — Знаешь, кто сейчас там лежит? Вместе с тобой…
К нему приближался тёмный силуэт. Огромный, с повязкой на шее. Гвоздрёв смотрел на него так же безэмоционально, как и всегда. Чёрная густая кровь стекала по его спортивному костюму. Тошнотворный железистый запах заполнял нос.
— Зачем ты убил меня? — металлический голос Гвоздрёва звучал в ушах, хотя труп не открывал рта. — Ради чего?
Рома сжал кулаки и по-бычьи опустил голову.
  — Ты всегда был мудаком. А теперь из-за тебя меня посадят!
— Из-за меня? — Роме показалось, что труп ухмыльнулся. — А я ведь тебя предупреждал. Что же ты, Ромашка, сдал назад?
   Гвоздрёв приблизился. Его лицо было тронуто следами разложения, хотя погиб он совсем недавно. Одна глазница оказалась пустой, а в другой застыл неподвижный серый глаз. Дима погладил себя по шее, указывая пальцем на повязку, затем положил холодную мерзкую руку на плечо Пятифанову.
— Боишься меня?
— Нет, — Рома хотел скинуть руку с плеча, но она оказалась слишком тяжелой. — Ты мёртв, чего мне бояться?
Снизу раздался какой-то шум. Рома ощутил, как сжалась его кожа на загривке. Что-то ползло вверх по лестнице, поднималось к нему на этаж. Он развернулся и попытался забежать обратно в палату, но его остановил Гвоздрёв.
— Я знаю, чего ты боишься, —  прошептал труп.
Рома зажмурился. Когтистые лапы стучали по кафелю, отбивая барабанную дробь. Огромные клыки оскалились в предвкушении добычи. Ему не хотелось видеть это, он закричал изо всех сил.
Рома проснулся в ледяном поту. Во рту пересохло, лёгкие горели от боли. Он спустил одеяло и заметил свежее пятно крови на бинтах.
—Медсестра! — захрипел Рома.

***

Днём, после обеда и перевязки, Рома вновь лежал на своей койке. Ему было ужасно скучно. Когда он спросил медсестру, можно ли ему выйти прогуляться, та резко дернула головой. Его отсюда не выпустят. Вот тебе и тюрьма.
Дверь медленно открылась. На пороге стоял парень в пуховике, с пакетиком чипсов и пачкой печенья. Бяша.
— Ёб твою, Бяха, проходи!
— Здарова, нах, — бурят ухмыльнулся, поднимая чипсы. — Эстрелла, бля!
  — Да ну, а я только что поел макароны с молоком! Ну и дерьмище.
— Макароны с молоком, — Бяша брезгливо сморщился. — А я смотрю, ты похудел, нах, как из Освенцима.
Бяша положил чипсы и печенье на кровать и сел на соседнюю койку.
— Когда тебя выпишут?
— Да пока не знаю, — Рома раскрыл пачку и втянул носом приятный аромат пряностей и специй, которых ему так не хватало в больнице. — Как оно, на воле?
  — Да так. Никак, — хмыкнул Бяша. — В школе вот, все в курсе, нах. На ушах стоят, Полинка про тебя спрашивала.
— Волнуется? — спросил Рома с надеждой.
— Ну, вроде. Спросила, что случилось, почему ты в больнице. Спрашивала, почему в школу не ходил, нах. Да она вообще, только и спрашивает.
— И что ты ей говорил?
— Ну, а что я скажу, нах? Говорил, что дела у тебя нормально. Рамсы-шамсы, понял, на? Большие мутки, типа. А потом рассказал, что Гвоздь тебя пырнул, нах.
  — А за что, сказал? — промычал Рома.
Воодушевление, которое ранее вызывали у него мысли о Полине, иссякло.
— Сказал, за то, что ты против его слова пошёл. Что ты сестру Петрова спас. И всё. Больше ничё не говорил. Я даже не говорил, что ты его пырнул. Может, скажем, что он на ветку шеей налетел?
— Не прокатит, — Рома откинулся на койке и захрустел чипсами. — Там видно, что нож. А на ноже мои отпечатки.
— Ёпта нах, а там ещё Антохины есть! Мож-т он того, сестру свою спасал?
Воображение нарисовало в голове Ромы занятную картину. Разъярённый Антон с чёрными волосами одной рукой отбрасывает чёлку, а второй всаживает бабочку Гвоздрёву в шею. Ему стало смешно.
— Бляя, — от смеха у Ромы заболели швы на животе. — А я тогда как нож поймал?
— А тебя в заложники взяли, — ухахатываясь, продолжал Бяша. — И ты, пиздец, кричал: "Спаси меня, Антоша, спаси", а он взял твою бабочку и говорит: "Кто тронет мою сестру и друга — тот труп, нах".
— Ну и истории у тебя, Бях, — от смеха у Ромы на глазах выступили слёзы.
— А что, прокатит, нах.
— Да уж…
Рома откинулся на кровати и машинально потянулся в карман за воображаемой сигаретой.
— Сука, — выругался он, проведя ладонью по голому бедру. — Ты принёс сиги?
  — Не-а, я думал, сходим до магазина, прогуляемся вместе, — Бяша хлопнул его по плечу. — Свежий воздух, бля.
— Да какой прогуляемся, эти суки прописали мне постельный режим. Я скоро в эту кровать жопой приварюсь и не встану никогда.
— Да уж, — пожал плечами Бяша. — Главное, чтоб балабас вставал, нах!
Рома улыбнулся, смеяться ему было больно.
— Твоя мать хотела зайти ещё. Она вчера хотела зайти, но врач не пустил, сказал нельзя.
— Блять, не больница, а концлагерь, — выругался Рома. — Мать не пустили, зато Антона пустили. Что за дела?
— Я думаю, — Бяша помедлил. — Ну, она типа под шафе была. Ну, ты понял.
Рома замолк. Мать обещала ему не пить уже сотый раз. Он уже давно не доверял ей, но крохотный лучик надежды загорался в нём всегда. И всегда его ждало разочарование.
— Может, сбежим отсюда? — сказал он, глядя на окно. — Сплетём веревку из простыней.
— Да ты чё, Ромыч. Куда тебе? Я помню, я в больнице лежал, в Печоре, нах. Там народу было, пиздец. Я лежал с пневмонией, и там все кашляли, чихали. А здесь тихо.
— Как на кладбище, — согласился Рома. — Почитать бы чего-то.
— Хочешь, я тебе газету принесу завтра?
— Газету? Да в жопу твои газеты. Лучше книгу какую-нибудь.
Рома задумался, вспоминая книги, о которых ему рассказывала Полина.
— "Три товарища", например
  — "Три товарища"? Это типа комикс? Про супергероев?
  — Не, это про войну. И про любовь. Ну, про любовь, в основном. Фиг знает, я ж не читал.
— Про войну у меня есть книга, нах, — Бяша хитро улыбнулся. — Называется "Война миров". Там, короче, инопланетяне из-под земли выпозли, на треножных хернях, и начали людей кошмарить. А потом сдохли все, от сифилиса.
— Бяша, — Рома снова расхохотался, хватаясь за больной живот. — Нафиг ты мне это рассказал? Мне теперь читать неинтересно будет.
— Ааа, — Бяша схватился за голову, — не подумал. Но там всё равно интересно. Я ж тебе вкратце рассказал. А там замес — жесть так-то.
— Ладно. Принесёшь завтра. И сигареты принеси, — Рома вздохнул. — Пойдём, что ли, по коридору пройдёмся.
Пятифанов накинул больничную робу поверх трусов. Друзья вышли в пустынный больничный коридор. Бяша придерживал Рому за плечо, помогая идти. Посередине коридора стоял ворсистый диван, а напротив него холодильник, в котором пациенты хранили свои продукты. На диване сидел, читая газету, старик с белоснежной бородой. Рома тотчас узнал в нём бывшего учителя истории из их школы. По рассказам и сплетням, теперь он работал в каком-то супермаркете в райцентре, охранником. Старик поднял глаза на друзей и вежливо откашлялся в кулак.
— А я думал, что здесь никого, кроме меня, нет, — усмехнулся он. — А вы откуда, молодые люди?
— Здрасьте, — вальяжно ответил ему Бяша. — А вы ж в нашей школе работали, ага.
Старик потеребил нос, словно приготовился чихнуть, затем отложил газету в сторону и пригласил ребят присесть, похлопав по дивану.
— А я тоже вас помню. Рома Пятифанов и Игорь, главные хулиганы школы, — старик вздохнул. — И куда же вас завела дорога приключений?
— Туда же, куда и вас, в больницу, — огрызнулся Рома, присаживаясь рядом.
  Когда старик отложил газету, друзья увидели перебинтованную руку.
— Это у меня из-за работы, — старик хлопнул по руке и усмехнулся. — Люди в последнее время просто озверели, готовы из-за бутылки водки на человека броситься
— Медаль дали? — буркнул Рома, чувствуя, как закипает внутри.
— Медаль? — старик удивлённо рассматривал Пятифанова, не зная, что сказать.
— Ага, за мужество. Вам же её дали, когда вы пресекли кражу бутылки водки, а человека, который вас пырнул, посадят. Лет на десять. И жизнь его теперь кончена.
— Молодой человек, у вас интересный взгляд на мир. Однако, я полагаю, вы чем-то недовольны.
— Почему же? Я думаю, вы герой, вам медаль положена. Золотая, ну или шоколадная, на крайняк. Люди озверели, а вы от них водку защищаете, — Рома усмехнулся. — Защищаете водку от тех, кому на неё денег не хватило.
— Ромыч, ты чё? — попытался одернуть его Бяша, но старик остановил его поднятой вверх ладонью.
— Я слышу злую иронию в ваших словах, молодой человек. Но не до конца понимаю, с чем она связана. Помнится мне, когда я работал в вашей школе, вы вовсе не были таким разговорчивым, как сейчас. И оценки у вас были плохие. Каждый раз, когда я вызывал тебя к доске, вам нечего было сказать. Зато теперь ты за словом в карман не лезешь, — в голосе бывшего историка сквозила угроза. — А за слова нужно отвечать!
— Что мне отвечать перед тобой, — ответил Рома грубее. — Ты-то сам часто за слова отвечаешь? — лицо старика покраснело, он открыл рот, но Рома резко остановил его. — Не рвите связки, дедушка, может, ещё в опере ими споете. Правда, для этого вам нужно яйца отрезать. Бяша, погнали, а то от этого дивана у меня жопа чешется.
— Мудила, — крикнул старик ему вслед.
— Нифигово ты его осадил, нах, —  расхохотался Бяша, когда они вернулись в палату. — У него лицо как помидор стало.
  — Ага, — от физического напряжения Рому затошнило. Он устало опустился в кровать и лёг. — А Антон всё с Дыркиным трётся?
— Не знаю, — Бяша пожал плечами. — Я с ним не пересекался. Ты б видел, какой он был озверевший, когда я его к гаражу вел. А когда я открыл гараж, — Бяша закатил глаза, — я думал, он меня на месте убьёт.
— Зассал ты его, зассал очкарика, — хихикнул Рома. — Ну ты даёшь, Бяха.
— Да ты б и сам его зассал в тот момент, — Бяша замолчал на полуслове. — Хорошо, что ты его сестру из гаража увёл.
— А если б не увёл? Если б оставил там? Что бы было?
— Не знаю, нах. Был бы пиздец. Может, он бы тебя и убил, а может, и ты бы убил его. Но я знал, что ты не такой. Я охренел, когда увидел тебя в кровищи. И рядом этот, — Бяша поёжился. — Такой большой, а умер почти сразу. В общем, пиздец какой-то, но ты правильно поступил.
  — А если бы не поступил правильно? — Пятифанов прищурился, разглядывая бурята.
— А если бы не поступил, ну… Я бы к тебе больше не пришёл, — Бяша неловко запнулся. — Ну, только на могилу к тебе, нах. Очкарик бы тебя зарезал. Ну или Димон бы тебя придушил. Все равно тебе был бы пиздец, Ромыч.
— Понимаю, — согласился Рома, — Хорошо, что ты сходил к Антохе, Бяш. Если б я там сдох, то хотя бы извиниться успел. Кстати, — хмыкнул Рома, — ты видел, что он покрасился? Чёрный теперь ходит.
— Не-а. Надо тебе фруктов ещё принести нах, — сменил тему Бяша. — И супчик какой-нибудь. Быстрорастворимый, нах. У тебя ж кружка есть? Тебе жрать больше надо, а то на диете из молока с макаронами в скелета превратишься.
— И сигареты, — напомнил Пятифанов. — "Винстон" синий принеси.
— Принесу, — кивнул Бяша. — Завтра принесу, обязательно! И "Войну миров" принесу, обалденная книга!
— Спать охота, — Рома зевнул и устало перевернулся на здоровый бок. Глаза слипались.
  — Ладно, Ромка, я пойду, наверное. Отдыхай, — Бяша пожал другу руку. Рома мягко пожал её в ответ.
— Бывай, Бяха.