Маргарет

В третий день пребывания  в доме Хаперов  они получили приглашение  в дом миссис  Кэррол. Маргарет отпросилась у своей бабушки еще на три дня, чтобы поехать с Эмилией.

Колёса экипажа равномерно стучали по мостовой, рассекая утреннюю тишину. Внутри кареты, наполненной мягким светом, сидели две девушки — одна молчаливая и задумчивая, другая нетерпеливо поправлявшая складки своего платья.

— Как ты думаешь, — слабо улыбаясь, нарушила тишину Эмилия, — я выгляжу… нормально?

Она слегка подалась вперёд, чтобы лучше увидеть себя в маленьком зеркальце, спрятанном в серебряной раме. Щёки её раскраснелись от волнения, а пальцы нервно теребили кружево на манжетах.

— Ты прекрасна, как всегда, — спокойно ответила Маргарет, глядя на подругу с лёгкой улыбкой.

— Это всё ради Генри. Он будет там, я знаю! Леди Кэррол никогда не приглашает тех, кто ей наскучил, а его имя было в списке гостей. Сегодня, я чувствую… что-то произойдёт.

— А если не произойдёт?

Эмилия остановилась и посмотрела на неё серьёзно:

— Значит, я это сделаю сама. Генри может молчать сколько угодно, но если он хотя бы на каплю чувствует то, что я чувствую, — сегодня он это не скроет.

Маргарет мягко улыбнулась. Она знала эту решимость в Эмилии — смесь уязвимости и огня. И знала, как опасно может быть такое чувство, когда его не разделяют.

Эмилия опустила глаза, но по выражению её лица было видно: она и надеялась, и боялась услышать эти слова.

Сегодня она была особенно хороша. Тонкие черты её лица казались ещё утончённее благодаря изящной причёске — каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок, из которого нарочно выбивалась одна прядь, придавая ей лёгкий оттенок романтичности. Светло-голубое платье с белыми вышитыми лилиями подчёркивало её нежность и трогательную скромность. Серо-зелёные глаза светились мягким волнением.

— Ты тоже красива, — вдруг сказала Эмилия, нарушая тишину. — Но не просто красивая, а по-своему. Строгая, тихая, будто ты — не из этого мира.

Маргарет усмехнулась:

— Тихая? Наверное, от того, что не умею столько надеяться, как ты.

— Ты просто боишься. Ты такая же, как Генри. Упрямая, закрытая. Но всё равно настоящая. А ты?.. Ты ведь… тоже немного волнуешься?

Маргарет чуть приподняла бровь.

— Я? Нет. Почему бы мне волноваться?

— Ну… — Эмилия расплылась в хитрой улыбке. — Просто подумала, вдруг ты надеешься встретить кого-то интересного. Ты хочешь его там увидеть?

— Кого? — спросила Маргарет, хотя знала ответ.

Эмилия сузила глаза:

— Ты знаешь. Того, кто смотрел на тебя так, будто не решался дышать. Теодора Брэдфорда.

— Мне всё равно, будет он или нет. Это просто ужин.

— Просто ужин — не бывает просто ужином, когда в комнате двое, которые делают вид, что не чувствуют друг друга.

— Ты ему не безразлична, — сказала Эмилия и сразу сделала вид, будто ничего не говорила.

— Ты не знаешь этого.

— Может, но я это чувствую

Маргарет откинулась на спинку сиденья, пряча полуулыбку.

Маргарет была более сдержанная и собранная, в простом, но элегантном платье цвета топлёного молока с тёмно-синим поясом. Волосы её были убраны скромно, но аккуратно, лишь лёгкая чёлка мягко касалась лба. Она не задавала лишних вопросов, не теребила платочек, не вздыхала каждые полминуты. Но, несмотря на внешнюю невозмутимость, она и сама ощущала странное волнение — не из-за предстоящего вечера, а, скорее, из-за собственной неизвестности. Кто будет там? Как её встретят? Будет ли он?..

Маргарет посмотрела в окно. Вдалеке уже виднелись ворота имения. И карета въехала во внутренний двор, остановившись перед роскошным особняком, где их уже встречали слуги.

Экипаж, слегка покачиваясь, замедлился перед широкими коваными воротами поместья. Маргарет почувствовала, как напряжение в животе Эмилии передалось ей самой. Та сидела на краешке сиденья, вцепившись в муфту из светлого меха, и едва ли не подпрыгивала от нетерпения.

Когда они вышли из экипажа, холодный вечерний воздух приятно обжёг щеки. У крыльца их уже встречала хозяйка дома — леди Кэррол, дама в возрасте, с приятным выражением лица и серьёзным, но доброжелательным взглядом.

— Мисс Синклер, мисс Харпер, как же приятно вас видеть, — произнесла она, сдержанно кивнув. — Проходите, остальные гости уже собираются.

В просторной гостиной, где мягкий свет ламп освещал изящные фигуры гостей, царила оживлённая атмосфера. Несколько девушек, все в пастельных платьях, стояли группками, обсуждая погоду, новости и последние сплетни. Маргарет и Эмилия поприветствовали их лёгкими реверансами и тепло улыбнулись в ответ на комплименты.

И в этот момент Маргарет заметила, как взгляд Эмилии оживился. Та едва заметно вздохнула и слегка поправила ленту на шее.

— Генри, — прошептала она почти беззвучно, и её лицо вспыхнуло. — Он здесь.

К ним направлялся молодой человек с приятной внешностью, тонкими чертами лица и ясными, немного насмешливыми глазами. Он был в черном костюме, с аккуратно повязанным галстуком и чуть растрёпанными каштановыми волосами. Его взгляд скользнул по комнате и, заметив девушек, он чуть приподнял бровь, но в остальном остался сдержан. Эмилия, конечно же, поймала этот взгляд.

Он шёл в компании двух других мужчин. Тяжёлые, уверенные, сдержанные — не быстрые, не робкие, как у Генри, а почти вымеренные. Маргарет обернулась — и сердце её невольно сжалось.

К ним подходил Теодор.

Он двигался с той же холодной грацией, что и в библиотеке: прямой взгляд, слегка приподнятый подбородок, сдержанное, почти равнодушное выражение лица. Его тёмный костюм подчёркивал высокий рост и серьёзность фигуры. Маргарет ощутила, как напряжение внутри неё сжалось тугим узлом.

Он заметил её. Их взгляды встретились — на короткое мгновение, почти случайно, но достаточно, чтобы в груди защемило. Он ничего не сказал. Ни улыбки, ни знака. Только этот взгляд — как будто он изучал её, вспоминал. Или… нарочно забывал.

Маргарет выпрямилась. Её пальцы чуть дрогнули в перчатках, и она опустила глаза, чтобы скрыть волнение. Ей хотелось казаться равнодушной, спокойной — как он. Но почему-то всё внутри сопротивлялось. Казалось, комната вдруг стала тесной, воздух — душным, а она сама — слишком заметной, хотя никто, кроме него, не смотрел на неё.

Генри первым подошёл к ним и с лёгкой грацией поклонился, поцеловав руку Эмилии.

— Мисс Харпер, я рад вас видеть, — произнёс он, и в его голосе слышалась тёплая искренность.

Эмилия засмущалась, улыбка дрожала на губах.

—  Я тоже очень рада. Хотя не ожидала вас тут увидеть. Это моя подруга, Маргарет Картер, — сказала она с мягкостью в голосе.

Маргарет слегка склонила голову.

— Наслышана о вас, мистер Эшвуд.

— Это не может не пугать, — с лёгкой усмешкой сказал Генри, наклоняясь и кланяясь ей, — надеюсь, слухи были хотя бы частично приятными?

— Пока что — исключительно, — ответила Маргарет, и уголки её губ дрогнули.

Тем временем второй мужчина, с выразительным взглядом и лёгкой самоуверенностью в манере держаться, выступил вперёд. Молодой человек с мягкими чертами лица и ясным, открытым взглядом. Его каштановые волосы были аккуратно причёсаны, а в манерах чувствовалась сдержанная, но тёплая учтивость.

— Оливер Хартвуд. К вашим услугам, — произнёс он, обращаясь к Маргарет и слегка поклонившись.

— Маргарет Картер, — коротко ответила она.

— Ваш наряд… — он будто запнулся, подбирая не слишком пышное, но искреннее слово, — …изыскан. И, если позволите, очень вам к лицу.

В его голосе не было нарочитого восхищения — лишь спокойная доброжелательность и чуть заметная улыбка в уголках губ.

— Благодарю, — ответила она тихо, немного смутившись, но не отвела взгляда.

И только тогда Теодор, стоявший чуть позади и молчавший всё это время, скользнул на неё взглядом. В его лице не было видимой перемены, но, встретившись с её глазами.

———

Разговор начался легко. Маргарет стояла около Эмилии напротив Теодора, прислушиваясь, как Генри что-то оживлённо рассказывает, чуть жестикулируя рукой. Теодор — молчалив, как всегда — наблюдал со стороны, будто гость в собственной тени.

Эмилия, сияя, повернулась к Генри:

— А откуда вы с мистером Брэдфордом знакомы? Я не думала, что вы вообще знакомы.

Генри усмехнулся:

— Мы познакомились в Оксфорде. Он был самым молчаливым студентом, которого я когда-либо видел. Зато когда он всё же говорил — все слушали.

Теодор чуть приподнял бровь, но промолчал. Генри продолжил:

— Мы оба изучали историю и право. Но я быстро понял, что ему интереснее наблюдать за людьми, чем спорить с профессорами. Правда, Теодор?

Тот нехотя кивнул.

— Некоторые преподаватели действительно были недостойны споров.

Оливер рассмеялся:

— Клянусь, у него талант к краткости. И к точным уколам. Вам стоит поостеречься, мисс Картер, — сказал он шутливо, — его фразы порой точнее шпаги.

— Я предпочитаю говорить тем, кто умеет слушать, — отозвался Теодор негромко.

Маргарет посмотрела на него спокойно:

— Тогда вам, вероятно, приходится говорить очень редко.

Секунда тишины. Генри и Эмилия быстро переглянулись. А Оливер сдержал улыбку, чтобы перевести внимание, он мягко обратился к Маргарет:

— А вы, мисс Картер, давно в этих краях? Вы ведь не отсюда?

— Верно. Я из Хартфордшира, — ответила она. — Маленький, шумный город. Но он… настоящий.

— А вы скучаете по дому?

Маргарет задумалась на мгновение:

— Иногда. Особенно по утреннему воздуху, по голосам на рынке… По тишине. Здесь всё иначе.

— Вам не нравится здесь? — тихо спросил Оливер.

Прежде чем она ответила, вмешался Теодор:

— Может, мисс Картер просто сложно принять правила этого мира.

Маргарет повернулась к нему:

— А вы считаете, что я должна их принять?

— Если хотите чего-то добиться, да.

— И что же, по-вашему, нужно делать? Прогибаться? Улыбаться тем, кого презираешь? Ходить по чужим ожиданиям?

— Нужно уметь отличать гордость от упрямства, мисс Картер, — его голос был ровен, но холоден. — И понимать, что честность редко приводит к успеху.

— Значит, вы ставите успех выше честности?

— Я ставлю реальность выше иллюзий.

Маргарет пристально посмотрела на него.

— А я ставлю совесть выше всего.

Теодор не ответил. Их взгляды на мгновение сцепились, как два клинка. Оливер сжал губы, будто сдерживая что-то, а Эмилия торопливо вмешалась:

— Как бы то ни было… — её голос звучал звонко, — сегодня совсем не хочется спорить. Сегодня хочется просто… расслабиться

Генри улыбнулся, протянув руку:

— Тогда, мисс Харпер, может, вы подарите мне этот танец? Я вас почти потерял среди философов.

Она засмеялась, с благодарностью кивнув — и позволила увлечь себя прочь.

А Маргарет осталась наедине с Теодором и Оливером. И впервые за весь вечер — почувствовала, что не просто гость. А часть чего-то большего. Оливер, чуть склонившись вперёд, перевёл внимательный взгляд с Теодора на Маргарет.

— Простите за любопытство, — сказал он с лёгкой улыбкой, — но вы с лордом Брэдфордом давно знакомы? Мне вдруг стало интересно, как вы встретились.

Маргарет едва заметно вздрогнула, уловив холодный блеск в глазах Теодора. Тот ответил прежде, чем она успела раскрыть рот:

— Мы познакомились на одном балу. Совершенно случайно.

— А потом мы еще пересеклись на выставке и в одной лавке, — добавила Маргарет, не глядя на него, но в её голосе звенело что-то острое.

— Это была довольно неожиданная встреча, — вмешался Теодор, устремив взгляд в сад.

Маргарет слегка вскинула бровь, её губы чуть поджались.

— Да. Неожиданная — это точное слово, — произнесла она с лёгким холодком. — И, как мне показалось, не особенно желанная.

Теодор перевёл на неё взгляд. Его голос остался ровным, но глаза потемнели:

— Возможно, вы слишком поспешно судите, мисс Картер.

— А вы, может быть, слишком часто судите молча, — парировала она, не повышая голоса, но каждое слово было как укол.

Оливер на миг растерянно оглядел их, затем неловко улыбнулся:

— Ну… это, безусловно, была запоминающаяся встреча.

— Да, бал был весьма… необычным. А выставка — предсказуемо напряжённой. Особенно, когда рядом оказываются те, кто предпочитает наблюдать, а не участвовать, — ответила Маргарет.

Теодор чуть склонил голову набок:

— Напротив, я вполне участвовал. Просто, как вы сказали тогда, предпочёл не тонуть в эмоциях.

— Зато предпочли утопить их в иронии, — тихо произнесла она. — Удивительная черта — так изящно обесценивать чужое, прикрываясь здравомыслием.

Он смотрел на неё пристально, холодновато, но без издёвки:

— А вы всё так же искусны в нападении. Даже когда никто не объявлял сражения.

— Бывает, что битвы начинаются без предупреждения. Особенно, если один из противников мастерски делает вид, что просто прогуливается по берегу.

— И всё же вы решили броситься в воду, мисс Картер. Никто вас не толкал.

— Возможно. Но некоторым слишком удобно стоять на суше и наблюдать, как другие захлёбываются.

— Не все могут позволить себе роскошь действовать исключительно по зову сердца, — произнёс он спокойно, но в голосе звучала глухая усталость. — Некоторые живут в рамках.

— А некоторые строят эти рамки сами, а потом делают вид, будто в них родились, — отрезала она.

Молчание повисло тяжёлое.

— И всё же, — вдруг произнёс Теодор, чуть мягче, — некоторые встречи невозможно забыть. Даже если они длились всего пару минут. Или танец был один.

Маргарет на мгновение отвела взгляд — взгляд её потеплел, но голос остался сдержанным:

— Запомнить — не значит жалеть. Или… возвращаться.

Он кивнул, будто принимая её слова как истину, хоть и с сожалением:

— Тогда будем считать это страницей, которую мы оба уже перелистнули.

Она слегка улыбнулась — уголком губ, чуть печально:

— Страницы, может быть. Но книги — нет.

Оливер, наконец, кашлянул, словно разрушая это едва уловимое напряжение:

— Чудесная история знакомства. Прямо как в романе. Только, надеюсь, не в трагедии?

— Пока, кажется, в жанре — “ироническая драма”, — отозвалась Маргарет, и это был уже почти лёгкий тон.

Теодор молчал. Но взгляд его снова скользнул по ней — не холодный. Внимательный. Словно он хотел бы сказать ещё что-то, но знал — не время.

Оливер вдруг отвлёкся, заметив в другом конце зала знакомого, и с вежливым кивком удалился, пообещав вернуться. Маргарет осталась наедине с Теодором. Мгновение — и между ними повисло напряжённое молчание. Она чувствовала, как воздух рядом с ним стал гуще. Его взгляд, хоть и сдержанный, был невыносимо проницательным. Она не знала, что именно в нём — упрёк, насмешка или нечто совсем иное.

— Вы не изменились, — сказала она, глядя мимо него. — Всё так же предпочитаете говорить не словами, а тишиной.

— Иногда тишина — единственный способ не сказать лишнего, — холодно ответил он.

— А вы всегда боитесь сказать лишнего?

— А вы, похоже, — наоборот, никогда не боитесь. Даже если это задевает других.

Она чуть приподняла подбородок.

— Я предпочитаю честность притворству. Если кто-то не в силах это вынести — не моя вина.

— Возможно, — сказал он, чуть склонив голову, — но вы слишком легко уверены в собственной правоте.

— Лучше уж быть уверенной в себе, чем теряться за маской безразличия.

Теодор взглянул на неё, и его голос стал тише:

— Иногда безразличие — это защита. От тех, кто слишком легко судит.

Нависла тяжёлая тишина, но она длилась недолго.

— И всё же… — отрывисто произнёс Теодор, не глядя на неё. — Странно видеть вас здесь.

Он перевёл взгляд на Маргарет, в его глазах сверкнуло что-то холодное и неуловимое.

— Я думал, вы избегаете таких встреч, — добавил он.

— Избегаю? — сдержанно усмехнулась она. — Нет. Просто не вижу в них смысла.

Он чуть приподнял брови.

— Выходит, и в разговоре со мной — тоже?

Маргарет повернулась к нему, её взгляд стал чуть острее.

— Возможно. Особенно если разговор — игра, — Её голос был спокоен, но в нём чувствовался вызов.

Он на миг замер, будто что-то внутри него сжалось.

— Я не играл, Маргарет, — сказал он сдержанно.

Её губы едва заметно дрогнули, но голос остался твёрдым.

— А вы уверены? Тогда скажите… зачем вы говорите одно, а смотрите так, будто жалеете?

Он приблизился на шаг. Говорил тише, почти шепотом.

— Потому что смотрю по-настоящему. А говорю… так, как должен.

Маргарет задержала дыхание. На миг ей показалось, что комната стала тише, будто весь мир затих, прислушиваясь к его словам.

— И это самая страшная ложь, — сказала она едва слышно.

Он опустил взгляд, в голосе появилась глухая, болезненная искренность.

— Бывает ложь… продиктованная страхом, а не злым умыслом.

Она внимательно посмотрела на него.

— А страх перед чем?

Он не сразу ответил. Казалось, сам боялся этих слов.

— Перед тем, что вы — слишком близко, — произнёс он наконец.

Она не отводила взгляда. Слова, только что произнесённые, будто застыли в воздухе — хрупкие, неуверенные, как дыхание на морозе.

Он выпрямился, словно хотел отступить, но остался на месте. В его взгляде не было ни привычной отстранённости, ни холодной вежливости. Только осторожность и какое-то смятение.

— Вы боитесь, — сказала она едва слышно, как будто сама удивлялась сказанному. — Не меня… Себя.

Он едва заметно качнул головой, то ли соглашаясь, то ли сомневаясь. Его голос прозвучал тише обычного:

— Возможно. А вы? Не проще ли вам сделать вид, что всё это — просто недоразумение?

Она чуть улыбнулась, но не радостно — устало.

— А если так и есть?

— Тогда… почему вы всё ещё здесь?

Он сделал шаг ближе, но не нарушил дистанции. Только посмотрел — внимательно, словно пытался понять, не пожалеет ли она об этом разговоре.

— Я не знаю, — прошептала она. — Просто… всё запутано.

Он кивнул.

— Мне тоже кажется, что я не совсем понимаю, что происходит. Но я хочу понять.

Между ними повисла пауза. Не тяжёлая — скорее осторожная. Как шаг в темноту, где нельзя быть уверенным, что под ногами будет земля.

— Когда я увидел вас на балу, когда я пригласил вас на танец… Я подумал, что вы будете просто одной из встреч. Но с тех пор я не могу выбросить вас из мыслей.

Она посмотрела на него, сдержанно, почти настороженно.

— Это просто впечатление. Оно пройдёт.

— Может быть. Но мне не хочется, чтобы оно прошло.

Она опустила взгляд, будто слова его ранили чем-то нежным, неопасным, но всё равно тревожным.

— А если я всё равно исчезну? — тихо спросила она.

Он не ответил сразу, только чуть подался вперёд, будто хотел коснуться — но не посмел.

— Тогда… я, наверное, всё равно буду вспоминать.

— А разве близость — это повод для страха? — тихо спросила она.

Теодор не ответил сразу. Его взгляд скользнул по полу, затем снова вернулся к ней, уже мягче, чем прежде.

— Иногда… да. Особенно когда боишься потерять контроль.

— Контроль над чем? — голос её был почти неслышен.

Он слабо усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Над собой. Над чувствами. Над тем, что правильно, а что — нет.

———-

Ночь была холодной. Маргарет лежала в темноте, укрывшись одеялом почти до подбородка. В доме было тихо, лишь за окном шелестели ветви. Она старалась уснуть — закрывала глаза, переводила мысли на что-то другое. Но всё было напрасно.

Разговор с ним всплывал снова и снова. Его взгляд. Его голос. Эти слова, сказанные будто между прочим — но они пронзили её.

“Перед тем, что вы — слишком близко”

Она сжала пальцы на краю одеяла, будто это могло отогнать мысли. Всё было слишком откровенно. Она не хотела думать об этом. Не хотела анализировать. Всё было слишком рано. Слишком зыбко. Они едва знали друг друга. Всего четыре встречи. Несколько фраз. Несколько взглядов. Но почему-то именно эти встречи не давали ей покоя. Она не привыкла к таким разговорам. И не ожидала их от него — холодного, сдержанного, почти чужого. Почти.

Она нахмурилась в темноте, упрекая себя. Это ничего не значит. Он просто хотел понять. А она… Она, как всегда, слишком остро всё воспринимает.

И всё же… Как странно. Внутри было какое-то тепло. Незнакомое. Тонкое. Будто часть её, давно спрятанная, чуть приоткрылась. Она отвернулась на бок, зарылась лицом в подушку.

— Глупости, — прошептала она себе.

Но губы её дрогнули. Чуть-чуть. Почти незаметно.

Она улыбнулась.