Маргарет

Все шесть дня, проведённые в доме семьи Харпер, пролетели для Маргарет, как в сказочном сне. Присутствие Эмилии наполняло каждую минуту светом и теплом. Они гуляли по аллеям сада, вспоминали детство, смеялись до слёз, обсуждали платья, книги, мечты. Казалось, что время остановилось, и Маргарет вновь стала той самой девочкой с беззаботной улыбкой и сердцем, не отягощённым тревогами и обязанностями.

Эмилия была всё такой же — тёплой, живой, немного резкой, но искренне любящей. А Кэролайн, которую раньше Маргарет почти не знала, вдруг стала ей по-настоящему близка. Девочка была остра на язык, умна не по годам и обладала редкой чуткостью. Втроём они составляли почти неразлучный триумвират, и прощание с Эмилией стало для Маргарет по-настоящему тяжёлым.

Но дни ускользнули, и пора было возвращаться. Возвращаться в холодные залы замка бабушки, в длинные уроки и бесконечные репетиции танцев. В мир, где каждое движение должно быть выверено, каждая фраза — выдержана в нужной интонации.

Маргарет снова села за письменный стол, снова выпрямила спину, снова заучивала правила этикета и повторяла шаги вальса. Рутина поджидала её с распростёртыми объятиями. Всё вернулось на круги своя: учёба, учёба, учёба… Этикет, танцы. Этикет, танцы. До боли знакомое, утомительное чередование.

И всё же сегодня было кое-что новое. Ужин. У бабушки. В доме семьи Уэстбрук.

Маргарет не могла сказать, что ждала этого события с восторгом. Напротив, мысль о светском вечере после трёх дней свободы казалась ей тягостной. Но с другой стороны — это был шанс снова оказаться среди людей, поговорить, почувствовать себя частью чего-то живого, пусть даже всё происходило под маской вежливых улыбок и натянутых комплиментов.

Кроме того, она слышала, что в доме Уэстбруков есть дочь — леди Элеонора. Маргарет стало любопытно. Её заинтересовала эта незнакомка, которую описывали как утончённую, грациозную, воспитанную — идеальный пример благородной девушки. В ней будто бы не было изъянов. Маргарет всегда настораживали такие люди, но в глубине души ей хотелось взглянуть на неё своими глазами.

Её бабушка, леди Агнес, сегодня с утра напомнила ей об ужине и велела надеть нечто сдержанное, но элегантное. Маргарет подчинилась, но тайно выбрала наряд, который, по её мнению, лучше отражал её собственную сущность: бело-серое платье с вышивкой по лифу, лёгкое, почти воздушное, с едва заметным блеском нитей.

Карета была подана ровно в назначенный час. Леди Агнес сидела напротив, как всегда строгая и величественная, с тростью в руках и сосредоточенным выражением лица. Дорога до особняка Уэстбруков пролетела в молчании. И всё же внутри у Маргарет что-то дрожало. То ли предвкушение, то ли беспокойство. То ли лёгкое чувство, будто сегодня произойдёт нечто важное — или хотя бы… интересное.

Карета медленно остановилась перед величественным особняком семьи Уэстбрук. Вечернее небо окрасилось в глубокий синий цвет, и тьму рассеивали фонари у парадного входа — они были выполнены в виде свечей, мягко мерцавших в стеклянных колбах, создавая впечатление сказочной теплоты. Мраморные колонны поддерживали крытую арку, под которой уже ожидал слуга, готовый открыть двери прибывшим гостям.

Маргарет нервно поправила перчатку, опускаясь с подножки. Волосы были уложены немного строже, чем обычно, — и всё же взгляд оставался живым, пытливым, даже слегка упрямым.

Их встретила сама Элеонора Уэстбрук — белокурая девушка с идеальной осанкой и мягкой, но уверенной улыбкой. На ней было платье цвета жемчуга, элегантное и простое, с изящными длинными рукавами. Она была воплощением воспитанности, но в её манере чувствовалась искренность, нечасто встречающаяся в таких домах.

— Добро пожаловать, мисс Картер, — с теплотой сказала она, — мы так рады, что вы смогли прийти. Леди Агнес, как всегда, вы очаровательны.

За спиной Элеоноры появились её родители.

Сэр Себастьян Уэстбрук, мужчина около пятидесяти пяти лет, держался сдержанно и с достоинством. Его осанка, взгляд и движения выдавали в нём человека с политическим прошлым — ни одна эмоция не прорывалась сквозь маску спокойствия, но его глаза были внимательны и проницательны.

Леди Джулиана Уэстбрук, его супруга, была женщиной, которую сложно было не заметить. Высокая, изящная, с безупречной осанкой и холодноватой, но вежливой улыбкой, она окинула Маргарет оценивающим взглядом — не грубо, а скорее точно, как будто читая книгу. Её голос был мелодичным, каждая фраза отточена. В её движениях чувствовалась выучка французской академии, где каждое слово и шаг оттачивались годами.

— Леди Синклер. Мисс Картер. Добро пожаловать в наш дом. Прошу, входите. Надеюсь, вы не слишком устали с дороги.

— Нисколько, сэр Себастьян. Ваш дом — истинное украшение этих мест, — с достоинством ответила Агнес, принимая его руку.

— Маргарет, не так ли? Агнес много о вас рассказывала. Добро пожаловать. Надеюсь, вы разделяете любовь к музыке, иначе наши вечера могут показаться вам слишком шумными, — произнесла Джулиана с лёгкой иронией в голосе.

— Музыка всегда очаровывала меня, миледи, — ответила Маргарет, стараясь не выдать робости.

— Прекрасно. Элеонора, будь добра, проведи нашу гостью.

— С удовольствием, — ответила та и чуть коснулась локтя Маргарет. — Позволь, я покажу тебе зимний салон. Там мы обычно проводим аперитивы перед ужином.

Маргарет прошла в дом, ступая по мозаичному полу, сдержанно восхищённая убранством: лепнина, золотистые панно, картины в резных рамах, аромат ландышей и лаванды.

Это было её первое погружение в настоящий аристократический приём. Всё было новым, немного пугающим, но волнующе интересным. А Элеонора — вопреки её страхам — оказалась дружелюбной и искренне приветливой. И от этого вечер обещал быть не таким уж скучным…

———

Ужин начался в просторной столовой, где высокие окна были задрапированы тяжелыми шторами цвета слоновой кости. Свет люстры отражался в хрустальных бокалах, посреди стола — изящная композиция из зимних роз и белого амариллиса. Прислуга ловко подавала блюда, не нарушая тишины, и всё в этой обстановке говорило о сдержанной роскоши.

— Мисс Картер, — заговорила леди Джулиана с теплой, но немного наблюдательной улыбкой, — Ваша бабушка рассказывала, что вы прекрасно разбираетесь в литературе. Это семейное?

Маргарет слегка покраснела и опустила взгляд на тарелку, но ответила сдержанно:

— Возможно, леди. Мама всегда поощряла чтение, и в доме было много книг. Но… многое я изучала сама.

— Самостоятельность нынче редкость, — заметил сэр Себастьян, слегка кивая. — Особенно среди юных дам. Агнес вас хвалит, а она — не из тех, кто раздаёт похвалу напрасно.

— Спасибо, сэр, — тихо ответила Маргарет, чувствуя на себе пристальное, но не враждебное внимание Элеоноры.

— А как вы находите столицу, мисс Картер? — спросила Элеонора уже мягче, с интересом, склонив голову к ней. — Не пугает своим размахом?

— Иногда, — честно призналась Маргарет. — Но я стараюсь учиться у неё. Она как человек: с характером, с настроением. Сложно не восхищаться.

Элеонора улыбнулась шире.

— Вы красиво говорите. У меня было похожее ощущение, когда мы только переехали из Бата. Я тогда каждый день боялась заблудиться.

— А теперь знаете каждый уголок? — чуть оживлённо спросила Маргарет.

— Почти. — Элеонора с заговорщическим блеском в глазах подмигнула. — Особенно лавки с редкими лентами.

Девушки рассмеялись — мягко, сдержанно, но искренне. Их беседа перешла на увлечения — книги, музыка, прогулки. Выяснилось, что обе любили вечерние чтения, ценили французскую прозу и — к лёгкому удивлению Элеоноры — испытывали слабость к старинным вышивкам.

Тем временем разговор взрослых за столом, постепенно утратил лёгкость, став всё более деловым.

— …если всё пойдёт по плану, реформа может быть принята уже весной, — говорил сэр Себастьян, складывая пальцы на столе. — Но, как вы понимаете, поддержка северных графств крайне важна.

— Политика — это как шахматы, — сдержанно заметила Агнес. — Нельзя делать ход, не просчитав последствия.

— Вы и впрямь играете? — оживился сэр Уэстбрук.

— Когда-то, — кивнула она. — Но теперь чаще наблюдаю.

Они продолжили обсуждать парламент, предстоящие перемены и благотворительные собрания, где можно собрать средства для больниц.

Тем временем Элеонора чуть наклонилась к Маргарет.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, — сказала она тихо, так, чтобы только Маргарет слышала. — С вами приятно говорить. Это редкость.

— Я бы тоже этого хотела, — искренне ответила Маргарет. — Спасибо вам за доброту. Я… волновалась перед приездом.

— Напрасно, — шепнула Элеонора с лёгкой улыбкой. — Сегодня вы здесь своя.

— Дорогая Элеонора, — с легкой улыбкой начала Агнес, когда на стол подали основное блюдо, — ты выглядишь превосходно. Тебе ведь недавно исполнилось девятнадцать?

— Совсем недавно, да, — сдержанно, но тепло ответила девушка. — Спасибо, мадам Синклер.

— И как у тебя дела? — продолжила Агнес. — Уверена, ты занята не только прогулками и приемами. Чем сейчас живешь?

На секунду в комнате повисла деликатная тишина, прежде чем леди Джулиана мягко заговорила:

— На самом деле, мы с мужем недавно приняли важное решение. — Она отложила вилку и с достоинством посмотрела на Агнес. — Наша дочь скоро будет обручена.

Агнес удивленно подняла брови.

— Вот как? И кто же…?

— Теодор Брэдфорд, — ответил сэр Себастьян. — Мы с его семьёй давно знакомы. Всё к этому шло. А сейчас… самое подходящее время.

Маргарет не подняла взгляда от бокала. Имя, которое прозвучало, отозвалось в ней гулким, почти звенящим эхом. Казалось, комната на мгновение потускнела. Она медленно вдохнула, стараясь не выдать себя. Всё внутри словно затянулось холодной пеленой, но на лице она сохранила спокойствие.

Радость — она была. Честная, настоящая радость за Элеонору, которая была добра и воспитанна. Она заслуживала спокойной, достойной жизни. Но рядом с этим чувством всплыла странная… тяжесть, будто жалость к самой Элеоноре, тонкая и необъяснимая. Почему-то стало жаль, что та выйдет замуж за него, за такого поверхностного, самоуверенного человека.

Маргарет чувствовала, как между ложкой и бокалом затаилось её собственное смятение. Что-то, что она не могла точно назвать. Было ли это разочарованием? Или досадой? Или… уколом зависти?

Она тихо улыбнулась, когда Элеонора скромно кивнула, слегка опустив глаза.

— Это прекрасная новость, — сказала Маргарет. — Я очень рада за вас, Элеонора

И да, она радовалась — потому что так надо, потому что так правильно. Но внутри словно затрещало стекло: тонко, почти неслышно.

Оставшуюся часть ужина Маргарет словно отдалилась от происходящего. Она продолжала улыбаться, вежливо кивать, отвечать на вопросы, но её мысли блуждали далеко от стола. Слова леди Уэстбрук о помолвке Элеоноры застряли в её голове — будто кто-то осторожно положил на грудь тяжёлую ткань. Не больно, но глухо и тяжело. Она не знала, почему так отреагировала. Разве не радость — молодая девушка выходит замуж за человека, с которым знакома несколько лет? Да ещё и из уважаемой семьи. Элеонора была добра, умна и воспитана — идеальная невеста. И всё же в Маргарет ворочалось что-то неясное, не проговариваемое. Жалость? Ревность? Или просто смутное ощущение, что что-то не так.

Когда ужин закончился, Элеонора, уловив перемену в настроении гостьи, мягко предложила:

— Прогуляемся немного? Здесь, в саду. Вечер прохладный, но воздух такой свежий.

Маргарет кивнула с благодарностью. Ей хотелось уйти из этого душного зала, где смех и разговоры казались ей далекими и неискренними.

Они прошли через стеклянные двери на заднюю террасу. Ветер перебирал листву, ночное небо было высокое, тёмное, звёзды будто отстранёно наблюдали за ними.

— Здесь так тихо, — прошептала Маргарет, кутаясь в шаль.

— Да, я часто сюда выхожу. Особенно когда нужно подумать, — ответила Элеонора и посмотрела в сторону, словно действительно вспоминала что-то своё.

После короткой паузы Маргарет не выдержала:

— Простите, если вопрос покажется слишком личным… но вы… вы хорошо знаете лорда Брэдфорда?

Элеонора улыбнулась, почти нежно.

— Наши семьи знакомы уже почти десять лет. Сначала это были просто приёмы, потом он начал бывать у нас чаще. Мы вместе бывали на балах, охоте, в летних домах… Я… — она замялась, — Я думаю, что всегда испытывала что-то тёплое к нему.

Маргарет отвела взгляд. Где-то в груди кольнуло — быстро, неожиданно. Ей показалось, что ветер стал холоднее. Но она только прошептала:

— Он серьёзный человек…

— Да, — кивнула Элеонора. — Очень надёжный. Сдержанный. Иногда мне даже кажется, что я его не совсем понимаю. Но это не страшно. Я… — она замолчала, — Я думаю, с ним я буду в безопасности. А это важнее страсти. Правда?

Маргарет сжала пальцы в кулаке под складками платья и кивнула. Хотя сама не была уверена, верит ли в это.

Элеонора на мгновение замолчала, прислушиваясь к шороху ветра, что гулял среди деревьев позади дома. Листья шуршали под ногами, воздух становился прохладнее, но ни она, ни Маргарет не спешили обратно.

— А вы… вы его знаете? — вдруг тихо спросила она, не глядя на Маргарет, будто боясь услышать ответ.

Маргарет на долю секунды опустила глаза, собираясь с мыслями. Как можно объяснить то, что в её голове до сих пор звучал его голос, как в памяти вспыхивал взгляд, полный тревоги и непонятного тепла, будто между ними было больше, чем просто пара пересечённых взглядов и этих непонятных диалогов, о которых хотелось вспоминать, или же сами воспоминания  лезли в голову?

— Мы пересекались, — спокойно ответила она. — На одном балу. Не более.

— Понимаю, — Элеонора слабо улыбнулась, и в её взгляде мелькнула благодарность. — Он кажется холодным. Таким сдержанным… Но он не всегда был таким. Он изменился. Последние пару лет он стал каким-то… закрытым. Я все надеюсь, что, он снова откроется. Станет прежним.

Маргарет кивнула, но в груди что-то болезненно сжалось. Не ревность, нет. И не зависть. Скорее… неясная тоска и горечь. Как будто кто-то украл у неё возможность быть понятой — или услышанной.

Элеонора посмотрела на неё:

— Простите, я, наверное, слишком много говорю. Просто… Вы кажешься мне близкой по духу. И мне не с кем поговорить об этом.

— Всё в порядке, — ответила Маргарет тихо, слабо улыбаясь. — Я рада, что вы поделились и доверились.

И всё же, когда они возвращались в дом, Маргарет не могла избавиться от тяжести в груди. Будто в этом вечере было нечто большее, чем просто ужин и разговоры. Что-то значимое, что она ещё не могла осознать — но чувствовала каждой клеткой.