Маргарет

Утро после ужина у Уэстбруков выдалось на удивление тихим. Несмотря на поздний час возвращения и множество впечатлений, Маргарет проснулась рано. В её голове всё ещё звучали обрывки чужих реплик, взволнованные голоса, приглушённыей смех.

Она неспешно оделась, и, спустившись в столовую, застала бабушку уже сидящей за столом. Лёгкий аромат кофе и свежего хлеба с мёдом наполнял комнату. Агнес Синклер, как обычно, читала утреннюю газету, аккуратно держа её на расстоянии от тарелки с маслом. Маргарет тихо поздоровалась и заняла своё место.

— Доброе утро, — сказала бабушка, не отрывая взгляда от бумаги. — Ты рано сегодня.

— Не спалось, — ответила Маргарет, наливая себе чай.

Некоторое время они молчали, и в этой тишине Маргарет всё больше терялась в себе. Внутри неё жило нечто беспокойное, неясное. Мысли метались — от Элеоноры до Теодора, от его взгляда до её улыбки, от слов миссис Уэстбрук до собственной растерянности. Что это было? Зависть? Тоска? Сожаление?

Агнес вдруг хмыкнула и сложила газету.

— Пишут, что господин Брэдфорд вновь делает успехи на заседаниях. Его речь в парламенте вызвала живой отклик. Он становится весьма перспективным политиком.  И, кстати,  предстоящая  помолвка его сына с Элеонорой —прекрасная партия.

Маргарет молчала, не зная, что ответить. Бабушка продолжала:

— А с учётом того, что Элеонора — единственная наследница семьи Уэстбрук, их союз был бы не только достойным, но и весьма выгодным. Всё как должно быть: равенство званий, состояния, история родов.

Маргарет стиснула вилку в руке. Слова бабушки звучали разумно, правильно, почти как из учебника по жизни аристократии. И всё же что-то внутри неё противилось.

— А если они не испытывают чувств друг к другу? — вдруг сказала она, не поднимая взгляда от чашки. Голос её был ровным, почти отстранённым.

Агнес чуть приподняла брови, будто не сразу расслышала.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… — Маргарет заставила себя поднять глаза. — А если вся эта помолвка — просто союз? Расчёт, как принято в аристократических кругах. Что, если на самом деле между ними нет ничего настоящего?

Агнес, вытирая руки салфеткой, вздохнула.

— Я так не думаю, — спокойно ответила она. — Их семьи знакомы почти с детства. Их воспитали с одинаковыми взглядами, одинаковыми ожиданиями. У них много общего. И потом, Элеонора и впрямь… выглядела счастливой. Это заметили все.

Маргарет чуть заметно сжала губы.

— А если он её не любит? — вырвалось у неё.

Агнес резко замолчала и медленно повернула голову к внучке. Несколько секунд она просто смотрела на неё, внимательно, изучающе, как будто в этих словах она уловила нечто большее, чем вопрос праздного любопытства.

— И какое тебе до этого дело? — негромко, но твёрдо спросила она. — Даже если так — это союз двух достойных домов, а не романтическая история из дешёвого романа. Любовь… приходит позже. Или не приходит вовсе. Это, увы, не главное.

Маргарет хотела что-то ответить, но вместо этого лишь опустила глаза, вновь уткнувшись в чашку. Она чувствовала, что сказала слишком много, но и промолчать бы не смогла. Горечь в груди росла с каждой секундой.

Агнес вернулась к газете, но взгляд её скользил по строкам, не задерживаясь. Она ощущала, как воздух между ними переменился — стал чуть напряжённым, пропитанным чем-то неопределённым. Но пока решила оставить всё как есть.

После завтрака, оставшись наедине со своими мыслями, Маргарет чувствовала, как в груди нарастает странное, тяжёлое волнение, для которого она не могла найти слов. Беседа с бабушкой лишь усилила внутренний разлад: то, как легко Агнес говорила о союзе Теодора и Элеоноры, словно речь шла о соединении фамилий, а не о чувствах, терзало её.

Она вышла из дома, накинув тёплый шерстяной плащ, и направилась в сторону конюшен. Земля была покрыта тонким слоем инея, и под её шагами хрустела гравийная дорожка. День выдался холодный, но яркий: солнце пробивалось сквозь лёгкую дымку, позолотив крыши, деревья и вспухшие почки на кустах. Всё вокруг казалось застывшим — как и её сердце.

Конюшни находились в отдалении от главного дома. Там всегда пахло сеном, лошадьми и чем-то по-домашнему тёплым. Когда она вошла, лёгкий пар повис в воздухе, и звуки копыт, цокавших по деревянному полу, мягко раздались в тишине. Несколько лошадей приветственно заржали, когда она прошла вдоль стойл, осторожно касаясь прохладной поверхности дерева.

— Маргарет! — раздался голос Томаса, который как раз чистил гнедого жеребца. — Давненько тебя не было. Я уж подумал, ты совсем о нас забыла.

— Что ты, Томас, — улыбнулась она. — Просто всё как-то… закрутилось. Иногда слишком много людей — и слишком мало спокойных мест.

Маргарет, подходя ближе и проводя рукой по шее Маркуса. Тот тихо фыркнул и ткнулся ей в ладонь.

— Что-то на сердце?

Она помолчала. Её взгляд был устремлён куда-то мимо — на груду соломы в углу.

— А как ты думаешь … — начала она, — можно ли быть помолвленным с человеком, которого не любишь?

Томас хмыкнул, не сразу отвечая. Он продолжал чистить лошадь, будто его руки знали свою работу, даже если разум уходил в размышления.

— Можно, — наконец сказал он. — Но это дело скользкое. Видал я такое. Сначала вроде всё благородно: имена, земля, деньги. А потом… один смотрит в окно, другой в камин. И оба молчат. Люди вступали в брак не из любви, а из… долга. Для благородных — нередко и этого хватает, — спокойно ответил он. — Да и для простых тоже. Некоторые считают, что любовь приходит после свадьбы. А другие — что она вовсе не нужна.

Маргарет понизила голос:

— А если кто-то один любит, а другой — нет?

— Тогда сердце одного будет жить, а другого — вянуть. — Он посмотрел на неё со странным сочувствием.

— Но вдруг он  знаком с другой девушкой, с которой всё запутано. И та девушка… сама не уверена в своих чувствах. Может быть, она боится признаться даже самой себе. Как думаешь, может ли всё это… закончиться по-настоящему хорошо?

Томас задумался. Он потеребил ремешок седла в руках и ответил не сразу.

— Думаю, многое зависит от того, насколько настоящие чувства. И насколько люди честны. Привычка — это одно, а любовь — совсем другое. Если девушка не уверена — значит, в ней живёт сомнение. А сомнение, как по мне, — слабое основание для счастья.

Маргарет кивнула медленно, будто впитывая каждое его слово.

— Знаешь, Маргарет … иногда любовь молчит. И тогда её видно лишь в поступках. Может, он сам ещё не знает, что чувствует. Или боится это понять.

Маргарет подняла глаза и долго смотрела в лицо Томаса. Он ничего больше не сказал. Только взял щётку и снова начал водить по шкуре лошади, будто сказанное уже всё было достаточно ясно. Она опустила голову, задумавшись. Внутри всё сжималось — от тревоги, непонимания и странной, неуверенной надежды.