Не оборачивайся
Утро было тихим и теплым. Карина проснулась без будильника — внутреннее напряжение разбудило раньше обычного. За окном уже расцветало. Она на цыпочках выбралась из-под пледа, бросила взгляд на спящую Наташу и пошла в ванную. Холодная вода освежила, но на душе оставалось липкое ощущение — будто она сбегает.
Она быстро собрала волосы, накинула лёгкий худи и спортивные штаны. Чемодан уже стоял у двери.
Всё было готово.
Карина тихо подошла к выходу, обернулась на секунду в сторону подруги — Наташа слегка храпела, сжимая подушку.
Не буди. Просто уйди.
Она закрыла дверь и спустилась вниз.
На улице ещё только начинало светать, и у подъезда, как и обещал, ждал Давид. Он вышел из машины в спортивках и белой футболке, потянулся и открыл багажник.
— Доброе утро, красавица, — он улыбнулся и подошёл к ней.
Карина натянуто улыбнулась в ответ:
— Привет.
— Ты как? Не выспалась?
— Немного. Поехали?
— Конечно. Чемодан давай.
Он забрал у неё чемодан, легко закинул его в багажник, а сам быстро перескочил на водительское место.
Карина села рядом, пристегнулась. Они тронулись.
Некоторое время ехали в тишине. Карина смотрела в окно, будто надеялась увидеть кого-то на улице.
Может, надеялась, что Влад выйдет и увидит, что она уезжает. Но улицы были пустыми.
— Кстати, — сказал Давид, не глядя на неё, — ты сегодня красивая. Даже в спортивке.
Карина слабо улыбнулась и поправила рукав худи.
— Спасибо.
Он поставил музыку. Спокойный хип-хоп фон начал заполнять тишину.
Карина в мыслях повторяла себе:
Это всего лишь поездка. Просто три дня. Потом вернусь. Ничего не решено. Всё ещё не решено.
Но сердце уже ныло — будто знало, что будет сложно вернуться тем же человеком, какой уезжает.
Они приехали в аэропорт чуть позже шести утра. Сумки, чемодан, ранние рейсы — вокруг всё суетилось и шумело. Карина молча шла рядом с Давидом, кутаясь в худи и оглядываясь по сторонам, как будто искала в этой толпе спасение от собственных мыслей.
Когда они вошли в терминал, Давид спокойно, но уверенно взял её за руку.
— Чтоб не потерялась, — сказал он коротко, глядя вперёд.
Карина чуть дёрнулась — не сопротивляясь, но и не отвечая на этот жест. Просто позволила вести себя сквозь людской поток.
В голове всплывал вчерашний вечер. Рука Влада на её талии. Его тёплое «я люблю тебя». Его искренний взгляд, от которого хотелось либо раствориться, либо всё рассказать.
Но она молчала. И сейчас — молчала. Давид сжимал её ладонь уверенно, привычно. Как будто они давно вместе.
Но внутри всё было по-другому.
— Нам налево, на регистрацию, — сказал он, не оборачиваясь.
— Угу, — коротко отозвалась она.
Пока они шли, Карина украдкой доставала телефон, чтобы выключить уведомления. Но экран засиял: "1 новое сообщение — Влад 💬"
Она замерла на секунду.
"Доброе утро, принцесса. Подъехать к тебе или встретимся ближе к вечеру?"
Карина сжала телефон в ладони так крепко, будто пыталась раздавить в себе чувство вины.
Она не ответила. Просто выключила экран и пошла дальше, всё ещё чувствуя, как Давид держит её за руку. И не зная — как теперь держаться самой.
Они стояли у стойки регистрации. Девушка в форме вежливо улыбалась, просила предъявить паспорта и билеты. Давид уверенно достал всё из папки, аккуратно передал, как будто у него всегда всё под контролем. Карина просто молчала, крутя в пальцах шнурок от худи.
— Можете проходить, — сказала сотрудница, отдавая документы. — Приятного полёта!
— Спасибо, — отозвался Давид и повернулся к Карине. — Пошли, зайдём в «Duty Free»? У тебя такое лицо, будто тебе срочно нужен сладкий перекус.
Карина впервые за утро улыбнулась — еле-еле, но по-настоящему.
— Ты меня раскусил, — тихо сказала она.
Они прошли в зону вылета. Давид обнял её за плечи, чуть ближе притянув к себе. Она не сопротивлялась. Просто шагала рядом, чуть наклонив голову к нему, будто устала или замёрзла.
В магазине он взял ей любимый сок с маракуйей, плитку чёрного шоколада и мягкую игрушку в виде львёнка.
— Это ещё зачем? — удивилась она, когда он протянул ей игрушку.
— Чтоб в номере тебя кто-то ждал, если я вдруг задержусь, — с улыбкой ответил Давид.
Карина посмотрела на игрушку, а потом — на него.
Он был добрый. Заботливый. Спокойный. Рядом с ним действительно было легко.
— Спасибо, Дав, — выдохнула она. — Ты... ты правда хороший.
Он не ответил, просто поцеловал её в висок, мягко, почти бережно.
Карина закрыла глаза. На секунду. Может, на две.
Но внутри что-то подсказывало: этот полёт — временное укрытие.
И где-то в Москве остался человек, чьё доброе утро она проигнорировала.
И чья любовь была совсем не «спокойной».
Но настоящей.
— А можно мне будет с тобой на матч сходить? — неожиданно спросила Карина, пока они сидели в зале ожидания. Она держала в руках того самого львёнка и игралась его ушком.
Давид удивлённо повернулся к ней:
— Хочешь? Конечно! — и почти сразу добавил с улыбкой: — Только предупреждаю, я там не милый, а злой и сосредоточенный.
Карина засмеялась:
— Так ты и в жизни не всегда милый.
— Ну, это потому что ты вечно доводишь, — подколол он. — Но если придёшь, я обещаю после боя быть максимально вежливым. Даже поведу тебя на ужин.
— Ужин? Прямо после боя, в синяках и с разбитой губой?
— Если тебя не смущает — то да, — он наклонился к ней ближе. — А если захочешь, можешь и в мой угол встать. Будешь подавать воду, полотенце... и моральную поддержку.
Карина представила себе это: она в спортивной куртке, волосы в хвост, на арене, он — в центре ринга, собранный и жёсткий. Было что-то притягательное в этой картинке.
— Мм... я подумаю, — она кокетливо посмотрела на него, — но если тебя там ушатают, я делаю вид, что тебя не знаю.
— Обожаю твою поддержку, — Давид закатил глаза, но улыбался.
Она спрятала улыбку за ладонью и уткнулась в львёнка.
— А если выиграешь, — добавила она тихо, — может быть... даже поцелую.
— Ну всё, считай, мотивацию ты мне обеспечила. Теперь точно вынесу всех.
Они оба засмеялись. Было легко, по-настоящему легко.
Но где-то глубоко внутри Карина всё равно чувствовала, что кто-то другой ждал её поддержки в другом ринге.
В том, где бой был не на публику, а за неё.
Он молча смотрел на неё, на тень под глазами, на взгляд, в котором было что-то несказанное.
— А хочешь угадаю, о чём ты думаешь?
— Хочешь поиграть в экстрасенса?
— Ты думаешь о Москве.
Она замерла, не выдав ничего ни движением, ни тоном:
— Неожиданно.
— О том, останется ли кто-то скучать. О том, правильно ли ты делаешь.
О том, что, может, кто-то всё-таки тебе ближе, чем ты признаёшь себе.
Карина оторвала взгляд от окна:
— Давид, а ты всегда такой?
— Какой?
— Осторожный. Разгадывающий. Словно всё время ищешь, как не напугать.
Он улыбнулся, слегка печально:
— Потому что я знаю, что если дёрнуть за нить — всё развалится.
Карина положила голову ему на плечо.
— А если не дёргать?
— Тогда может стать привычкой, — он посмотрел в её волосы. — Но я не хочу быть привычкой. Я хочу быть выбором.
Её пальцы всё ещё держали того самого плюшевого льва. Он напоминал детскую наивность и простоту.
— Давид, — выдохнула она, не отрываясь от его плеча, — я всё ещё учусь выбирать.
Он не ответил. Просто поцеловал её в макушку.
И в этот момент объявили посадку.
Карина поднялась, и в груди было странное чувство: будто оставляешь в городе не только квартиру, но и кого-то, кто смотрит тебе в спину. И ждёт, даже не зная, что ждать больше нечего.
Уже было шесть вечера. Наташа надела свободную толстовку, поправила волосы, закинула в сумку зарядку и бальзам для губ и, посмотрев на часы, поняла — пора. Она взяла телефон и, спускаясь по лестнице, написала Карине:
«Я уже еду на стрим. Ты как?»
Сообщение ушло, но не было ни двух галочек, ни «прочитано».
— Наверное, занята, сейчас ответит, — подумала Наташа.
На улице она быстро заказала такси. Пока ждала, стояла на ветру, то проверяя, не пришло ли сообщение, то заново перечитывая своё.
Такси подъехало. Внутри был приглушённый запах освежителя, радио играло что-то фоновое. Она устроилась на заднем сидении и, глядя в окно, снова открыла чат с Кариной.
Ноль реакции.
А в это время Карина действительно не могла ничего прочитать. Самолёт уже набирал высоту, и её телефон был переведён в «режим полёта». За окном — облака. Ремни пристёгнуты. Давид молча смотрел в иллюминатор, а Карина украдкой поглядывала на экран — вдруг всё же появится интернет. Но он не появлялся. И ни сообщений, ни звонков, ни совести, которая бы дала ей спокойно выдохнуть. Всё летело вместе с ними — её чемодан, её мысли, и всё то, от чего она сбежала на три дня.
⸻
Наташа приехала на стрим-хату. Это был уютный дом, чуть в пригороде, с фонариками на заднем дворе, с отдельной зоной для съемок и диваном, на котором уже кто-то лежал с пультом.
Как только она вошла, её сразу встретил Парадевич, в шортах и с фисташковым мороженым в руках:
— О, Наташа, а ты чего сама? Где Карина?
Он даже не дал ей рот открыть, сам же продолжил:
— А, наверное, Влад её сейчас заберёт, да?
Наташа на секунду замерла. В голове прокрутилось: Вот и началось...
Она неловко улыбнулась, как будто её застали за чем-то нехорошим, и тихо сказала:
— Да... может быть.
— Понял, понял, — Парадевич широко улыбнулся и хлопнул её по плечу. — Ну тогда ждем парочку в полном составе.
Наташа прошла дальше, поздоровалась с остальными. Но внутри было беспокойно.
Он её точно ждет. А она... летит к другому.
Она села на кухне, включила телефон и открыла авиарейсы. В 17:45 был вылет в Анталию.
— Карина уже в воздухе, — подумала Наташа, опершись локтями на стол.
А через пять минут Влад написал:
«Где вы все, я уже подъехал. Почему Карина вне зоне?»
Наташа закрыла экран.
Начинается.
Наташа вышла во двор. Её сердце стучало размеренно, как будто она не собиралась сообщать парню, что его "девушка" — сейчас в небе с другим. Она набрала его.
— Влад, едь к нам.
— В смысле, к вам? Я же под вашим подъездом жду, спускайтесь.
Она посмотрела на небо и чуть прищурилась.
— Влад, я тебе всё объясню. Просто едь уже на хату. Я уже здесь.
— Что случилось, я не могу понять.
В его голосе нарастало беспокойство, будто он начинал чувствовать, что что-то пошло не так. Не туда.
— Влад, ты слышишь меня? Просто приедь. Я всё объясню.
— Наташа, блядь, что вы придумали? Что случилось и где Карина?
Наташа сделала шаг в сторону от шумной веранды, зашла за угол дома, прикрывая телефон рукой. Она говорила спокойно, даже слишком:
— Ничего мы не придумали. Просто приедь. Я серьезно. Мы на стриме. Сядем, поговорим. Без шума, без сцены. Как взрослые.
Молчание на той стороне. Несколько секунд. Длинных, тяжёлых. Потом — выдох.
— Ладно. Еду.
Она положила трубку, сделала вдох, как будто только что сдала экзамен, и вернулась к остальным.
На лице её не было тревоги.
Наташа умела держать себя в руках.
В отличие от Влада.
Наташа пошла к бару, рядом стоял Парадевич, лениво что-то набирая в телефоне и посматривая в сторону входа. Влад появился на пороге — быстрым шагом, с тем напряжением в теле, когда человек не хочет верить в плохое, но уже знает, что всё не так. Наташа сразу заметила: лицо мрачное, челюсть сжата, глаза выдают злость.
— Влад, пошли отойдём, — сказала она мягко.
— Объясни, где Карина. Почему она вне зоны? — отрезал он.
— Успокойся, пошли, чтоб не мешали другим.
Они вышли на балкон. Влад — как на взводе. За ним Парадевич, на всякий случай, чувствовал, что пахнет взрывом.
— Наташа, блядь, объясни уже, чё, нахуй, происходит.
— Брат, я сам не в курсе, — подал голос Парадевич.
— Куертов, успокойся сначала, — попыталась унять его Наташа.
— Я, сука, спокоен. — его голос прозвучал почти с угрозой.
— Генсух, не тяни. Мне тоже интересно, — вставил Парадевич.
Наташа посмотрела Владу прямо в глаза.
— Короче... Карина сейчас с Савицким летит в Турцию.
Молчание. Ровно две секунды. Потом:
— Чё, нахуй?! — выдохнул Влад.
— Ну да... У него соревнования. А она, типа, за компанию.
Влад отвернулся, провёл рукой по лицу. Затем медленно достал сигарету и прикурил. Дым резко вырвался из его рта, как гнев. Он выдохнул:
— Мг. Тварь. А мне раньше чё не сказала, а, Наташ?..
— Влад, только не натвори хуйни.
— Та похуй мне на неё, блядь.
Парадевич сжал зубы, подойдя ближе.
— Конечно, похуй.
Наташа ничего не сказала. Просто ушла внутрь дома, чувствуя, что мужской разговор начинается.
Влад, тяжело сев на пол, сполз спиной по стене. Он держал в руках сигарету, как будто она могла его спасти.
— Блядь... я же даже этот ебаный отпуск взял ради неё.
Парадевич присел рядом. Не глядя.
— Хуево сейчас
— Да не... Похуй сейчас.
— Ага. Так похуй, что я чувствую твою силу, чтоб набить ебасос этому уебку прямо сейчас.
Влад засмеялся. Горько. Без звука. Только глаза стеклянные. И сигарета почти сгорела в пальцах.
— Даже не знаю, кого больше убить хочу — его, или себя за то, что поверил.
Влад сжал зубы, глядя куда-то в темноту за балконом. Дым от сигареты стелился между пальцев. Он говорил почти шёпотом, но каждое слово звенело, будто удар по стеклу:
— Просто интересно... чем же я, сука, хуже него?
Парадевич молчал. Потому что ответить было нечего. Потому что Влад не спрашивал — он рвал себя изнутри.
— Я же... реально поменялся, блядь. Всё, что мог — сделал. Хотела романтики — получил. Хотела поддержки — дал. Хотела тишины — молчал. Хотела страсти — сгорал.
Он отвернулся, кулак сжался.
— А она... — он закашлялся от дыма и затушил сигарету о край перил. — Она улетела. Просто. Не сказав. Как будто я никто.
— Влад, — тихо сказал Парадевич.
— Да не надо, брат. Всё нормально.
Пауза.
— Ты знаешь, что самое обидное? Даже не то, что улетела. А то, что не нашла в себе сил мне сказать. Мне. Блядь. Сказать.
Он замолчал. А потом добавил почти беззвучно:
— Похоже, я для неё просто был... перерывом. Перед вылетом.
И внутри него что-то хрустнуло.
Влад всё ещё сидел на полу, спиной прислонившись к стене. Он выглядел тихим, но внутри его разрывало.
— Нихуя нет, — резко сказал он, резко вставая. — Я не буду тут сидеть и представлять, как она там с ним развлекается, как лежит на лежаке, как улыбается ему, как засыпает, как просыпается. С ним.
Парадевич поднял голову:
— Ты че, брат, куда?
— Хочу просто почувствовать хоть что-то похожее на то, что, по-любому, чувствует она сейчас.
— В смысле?
— Я поехал.
— Я с тобой. Ща только бутылку прихвачу.
Влад не ответил. Молча направился к машине, хлопнул дверью. Парадевич на ходу схватил с кухни чью-то недопитую бутылку виски, сунул под куртку и выбежал следом.
Минут через двадцать они уже мчались по ночной Москве.
— И куда мы? — спросил Парадевич, напряжённо глядя вперёд.
Влад сжал руль:
— В стрипуху.
— Ого.
— А хули? Она сейчас с ним может в спа, в джакузи, на шезлонге, в номере. А я? Я буду сидеть и страдать, ждать? Нет, пусть я буду в темноте, в шуме, в дыму — но я буду знать, что я тоже что-то чувствую. Не просто сдох внутри.
— Правильно, брат. Забей хуй на неё. Всё. Пусть теперь она думает, кто где и с кем.
Они вырулили на Тверскую, мимо огней, сквозь летнюю ночь. Влад молчал, стиснув зубы, в голове пусто, лишь боль и злость.
Парадевич рядом открыл бутылку и глотнул.
— За любовь, блядь. Её мать.
Влад усмехнулся уголком рта:
— За преданность. Наивность. И отпуск, взятый зря.
И они скрылись в огнях ночного города.